Часть 43
20 апреля 2025 г., 00:00
Проводить ночи в покоях своего господина перед камином быстро стало обыденностью. Об этом не было сказано ни слова. Арья не спрашивала, допустимо ли подобное, а лорд Тайвин не предлагал.
И все же было достигнуто молчаливое согласие, несмотря на то, что это вовсе не было приемлемым. Ни один из них не возражал против сложившейся ситуации, притворяясь, будто это самая обычная вещь, которая может произойти между лордом и слугой.
Невежество было блаженством. Невежество было красотой.
Отрицание и притворство — нет.
Как ни странно, Арья научилась доверять лорду Тайвину, а слова отца о том, что лучше доверить ребенка гадюке, чем лорду Утеса Кастерли, были забыты и развеяны по ветру. Конечно, она по-прежнему скучала по Винтерфеллу, по Джону, Роббу и Сансе, но за прошедшие дни жжение от предательства стало меньше.
Доверие было взаимным.
Несмотря на найденный в сапогах Арьи нож и признание, что она когда-то хотела убить его, лорд Тайвин доверял ей, был уверен, что она не посмеет совершить такой глупый поступок.
Казалось, они смирились со всеми странностями своих отношений и с тем, что за этим последовало.
Когда Арья погружалась в мирный сон, лорд Тайвин продолжал работать. Всякий раз, когда она просыпалась задолго до рассвета, он снова сидел за маленьким столиком и казался неподвижным. Теперь она сомневалась, что он вообще спит, учитывая обстоятельства: бушующая война, его сын в плену у врагов, ложь дочери — список можно было продолжать до бесконечности.
Для бушующей войны дни в Харренхолле были на удивление спокойными. Это заставляло ее думать о затишье перед бурей, о спокойствии перед тем, как войско Ланнистеров, наконец, выступит в поход.
Поднимаясь, она выскользывала из его покоев, чтобы принести завтрак.
Обычно Ланнистер съедал лишь несколько кусочков своего завтрака, после чего позволял ей взять остальное. Если она не была голодна, то относила все обратно на кухню, утверждая, что лорд Тайвин либо занят, либо не хочет есть. Иногда стражники слишком долго наблюдали за ней, задерживая взгляд на её маленькой фигурке. Достаточно было бросить на них резкий взгляд, чтобы они поняли свое место и отводили глаза. Подобное придавало ей уверенности в себе, пусть и по совершенно неправильным причинам.
После этого она могла проводить утро как угодно, зная, что её возвращения ожидают только к обеду.
Арья не возражала.
В зависимости от погоды, она выбирала, где провести утро. Каждый несколько дней ей приходилось отправляться в казармы для стирки. Это место все ещё пугало её по понятным причинам: угроза, что кто-то заметит, что у неё пизда, а не член, была вполне реальной. Поэтому она избегала ходить туда так долго, как только могла.
Незаметно для всех она обнюхивала себя и только когда запах становился слишком невыносимыми, была вынуждена идти мыться. Это была та самая причина, по которой она так ненавидела свою лунную кровь: Арья чувствовала себя отвратительно, вонючей и липкой по всему телу, отчего приходилось мыться гораздо чаще.
Если было солнечно, девушка отправлялась к стене, выходящей на огромный двор, и позволяла своим мыслям уноситься далеко-далеко, или же отправлялась в Богорощу, где сидела на браавосской монете, как курица. Как ни заманчиво это было, она так и не выкопала её. Но каждый раз, наведываясь к чардреву, Арья давала монете молчаливое обещание. «Если я когда-нибудь покину Харренхолл живой, ты пойдешь со мной. Я обещаю…»
Когда шел дождь или холодный ветер пронизывал руины Харренхолла, Старк предпочитала идти на кухню и помогала, чем могла. У них было так мало общего, и в то же время так много. Она стала дорожить обществом девушек и парней с кухни, их сплетнями и грубыми шутками о членах, пиздах и толстых задницах.
Физически Майра уже немного поправилась. Однако её глаза становились пустыми, когда она сидела и смотрела на стену с утра до полудня. В них больше не было веселья, не было смеха, и это напомнило Арье о невесте-призраке Харрена. Алиса давала Майре бессмысленные задания, пряча её в самом дальнем углу кухни, чтобы никто из посторонних не заметил её душевного состояния. В таком виде она была слишком легкой мишенью для всех этих мужчин, лишенных чести.
Глядя на то, как она пытается нарезать лук, Арья сомневалась, что Майра когда-нибудь исцелится. Либо кто-то изнасилует и убьет её, либо в один прекрасный момент — скорее рано, чем поздно, — она покончит с собой, не в силах справиться с болью.
Жизнь потеряна. И ради чего?
На глаза Арьи навернулись слезы.
Если на кухне и в Богороще она по-прежнему чувствовала себя комфортно, то в маленькой комнате все было иначе. Когда-то та была её маленьким убежищем, местом, где она могла бушевать, кричать и думать о лучших днях. Теперь же она боялась мечтать. Арья боялась того, что делало с ней уединение её комнаты; боялась странных реакций своего тела, но больше всего её пугали мысли и фантазии.
Если сны и реакцию своего тела на них она могла оправдать тем, что не могла ими управлять, то фантазии о своем лорде — нет. Думать о нем было сознательным решением, воображать, как проводит по его скулам дрожащими пальцами — тоже.
То, что она не стала действовать в соответствии с этими фантазиями и прикасаться к себе, не означало, что они исчезли. Это была последняя, и, возможно, тщетная попытка сохранить контроль над ситуацией.
Лорд Тайвин усложнил ей задачу.
Всякий раз, когда он тем или иным образом потакал ей, фантазии взлетали на новую высоту, отчего становилось все труднее удерживать их в рамках своей маленькой комнаты. Не раз Арья ловила себя на том, что, пока он работал, прослеживала взглядом его лицо и руки; осмеливалась представлять, как его кончики пальцев ощущаются на её коже. Даже когда он смотрел на неё, она не могла остановить свой разум от создания неподобающих образов.
Конечно, Арья боялась, что её поймают, но это её не останавливало.
Когда лорд Тайвин был занят выполнением своего долга перед королевством, она читала, мечтала или смотрела на пляшущие языки пламени, сортировала книги и убирала со стола, как прежде, или просто наблюдала за ним.
Втайне Арья всегда ждала, когда он заведет разговор или расскажет о задании, над которым работал. Иногда они подходили к гигантской карте, и он спрашивал её мнение по тому или иному вопросу, а она — о новостях с войны, стараясь получить как можно больше информации обо всем, что происходило за пределами Харренхолла.
Эти вечера нравились Арье больше всего.
После этого её окутывал безмятежный, теплый, как толстое шерстяное одеяло, покой, а воспоминания погружали её в глубокий сон.
***
Арья никогда не засыпала после лорда и не просыпалась раньше него — до сегодняшнего дня. Снаружи раздался раскат грома, отчего она резко поднялась на ноги, едва не опрокинув пустые чашки со стола. После наступила тишина, прежде чем сильный дождь обрушился на черные стены Харренхолла. Костер перед ней давно догорел до тлеющих углей, уже не согревая достаточно, чтобы прогнать холод. Он просачивался сквозь кожу до самых костей, заставляя обнять себя за плечи. Глазами, все ещё затуманенными сном, Арья огляделась в темной комнате. К её удивлению, лорд Тайвин не сидел за маленьким столом, и она не слышала, чтобы он готовился к рабочему дню. «Странно», подумала она, вставая и направляясь к подсвечнику. Арья зажгла свечу и на цыпочках прокралась к рабочему столу, не в силах устоять перед искушением бросить взгляд на его документы. Как всегда, на столе было аккуратно разложено лишь одно письмо, ожидавшее своей очереди на запечатывание. Прочитав первые строки, девушка поняла, что в нём нет ничего, что могло бы вызвать её интерес: просьба к Ланниспорту предоставить дополнительные припасы для его армии. Оглядевшись по сторонам, она задалась вопросом, где хранятся все остальные письма, особенно те, что были адресованы дому Фреев и внезапно исчезли, но не решилась открыть ни одного ящика, опасаясь, что её могут поймать за этим занятием. Снаружи раздался ещё один раскат грома, и его глубокий гул эхом прокатился по стенам Харренхолла. Однако внутри по-прежнему царила тишина. Старк вдруг насторожилась. «Конечно, он должен был услышать… Но что, если нет? Не мог?». Её мысли неслись вскачь. «Что, если с лордом Тайвином что-то случилось? Что, если он болен? Или ещё хуже…». Свеча чуть не выпала у неё из рук. Хотя Арья смутно представляла, где он спит, в той части покоев лорда она была лишь однажды — искала ткань, чтобы перевязать ему руку. Тогда она не придала значения окружающей обстановке, боясь заставить его ждать дольше, чем нужно. Сейчас она тоже была напугана, но совсем по другим причинам. Не заботясь о том, чтобы не шуметь, Арья промчалась через покои: налево, направо и снова налево, пока не добралась до массивной деревянной двери. К её удивлению, та была распахнута настежь. На мгновение Арья заколебалась. Эта дверь действительно разделяла господина и слугу, и ей просто не следовало входить внутрь. Но разве грань между хозяином и слугой уже давно не стала размытой? Разве они оба не переступали её несколько раз? Да и существует ли эта грань вообще? Арья сомневалась в этом и находила в этом оправдание. Стоило переступить порог, как в нос тут же ударил затхлый воздух, вызывая рвотный позыв. «В смерти и на горшке мы все одинаковы, не так ли?», подумала она, на цыпочках проходя через комнату, надеясь ничего не опрокинуть. Свечи к этому времени почти полностью догорели, что говорило о том, что до рассвета осталось не так уж много времени. Не то чтобы это имело значения. В дальнем конце комнаты девушка различила силуэт просторной кровати и поспешила к ней. Лорд Тайвин не двигался. На секунду сердце Арьи замерло, и она подумала, что он действительно мертв. К счастью, это было не так. Наклонившись к нему и прислушавшись к дыханию, она убедилась в этом, тут же её охватило облегчение, заставившее перевести дух, хотя она даже не подозревала, что задерживала дыхание. Большое одеяло цвета красного с золотом, сделанное из тончайшего шелка и парчи, покрывало лорда Тайвина, но она не сомневалась, что под ним было спрятано множество шерстяных одеял, чтобы защитить от пронизывающего холода. Этот образ заставил Арью вспомнить строчку из «Дождей из Кастамере»: « В золотом или красном плаще у льва все равно есть когти». Почему-то песня давно утратила свою пугающую силу. Теперь, когда она убедилась, что Ланнистер жив, ей нужно было уходить. У неё не было здесь никаких дел, а он заслужил те несколько минут покоя, которые позволил себе. Однако Арья не двинулась с места, продолжая смотреть на него с напряженным любопытством. Черты лица лорда были расслаблены, глаза закрыты — совершенно мирный образ, сопровождаемый тихим звуком ровного дыхания. Видя его таким — спящим и очень уязвимым, — Арья не могла уйти, словно все это держало её в плену и заставляло продолжать наблюдать без всякого злого умысла. Конечно, она помнила свои фантазии о том, как хотела перерезать ему горло во сне или задушить, чтобы избавить мир от монстра, разжигающего вражду. Это заставило её содрогнуться от отвращения и понять, — наконец-то, окончательно, — что той Арьи, которая была много лун назад, больше нет. Она рассматривала контуры его лица: губы, морщины и узоры веснушек под глазами. В таком состоянии он был красив. И тут его глаза внезапно распахнулись. Быстрее, чем Арья успела среагировать, лорд резко поднялся и схватил её за руку, прижав лезвие к горлу. Арья закричала, перепугавшись до смерти. Он тоже. — Ты сошла с ума, девушка? — Его глаза были нечитаемыми, а голос казался хриплым. — Я… Я… Я… — Арья захрипела, пытаясь оправдать свой поступок, но голос оставил её. Спустя мгновение Ланнистер убрал клинок от её горла. Тот выпал из его дрожащей руки, приземлившись на красное одеяло. Пока Арья пыталась вернуть себе голос, лорд переместился так, что его ноги свесились с края кровати. Он согнулся, тяжело дыша. Одна его рука лежала на бедре, чтобы поддержать себя, а лицо было белоснежным, почти пепельным. Девушка испугалась, что своим глупым поступком довела его до сердечного приступа. — Простите меня, — прошептала она, глядя в пол. — Я не хотела ничего плохого. Внутри неё зарождался страх. Она презирала себя за то, что ей всегда удавалось причинить ему столько страданий, даже когда она этого не хотела. Чувство вины остро резануло по глазам, и она была близка к слезам. — Не желая зла, ты не причиняешь его, — сказал Тайвин, не встречаясь с ней взглядом. Слова жалили, выпуская на волю слезы. Арье удавалось игнорировать большинство мужчин и их жестоких слов, но она не могла игнорировать лорда Тайвина. Он всегда задевал её за живое. — Я даже не думала, что могу причинить вред. Я пришла, потому что беспокоилась, — сказала она очень тонким голосом, боясь ещё больше разозлить его. — На улице гремел гром, а милорд не проснулся от него; не сделал этого, когда я пришла, чего раньше никогда не случалось… Каким-то образом милорд всегда бодрствует. — Я чуть не убил тебя, — произнес Тайвин, встречаясь с ней взглядом. В его глазах не было ожидаемого гнева. С ним никогда не было просто, даже после стольких лун он казался непредсказуемым. «Умереть вот так после всего произошедшего было бы почти поэтично», подумала Арья, расшифровывая остальные эмоции в зелёных глазах: беспокойство и страх, может быть, даже проблеск сожаления. Подкрадываться к нему, чтобы посмотреть, как он спит, было вовсе не очередным представлением, а искренним беспокойством. Теперь Арья была уверена, что лорду Тайвину это известно. Так же, как и она знала причину его реакции. Она пыталась держать свои мысли под контролем, поэтому сил на споры не было. Это было сложно. Мысли пустились вскачь, как только клинок исчез от горла. Ланнистер сидел на краю кровати, из-за чего они казались почти одного роста. Ему было бы так легко покончить с её жизнью, так легко потянуть её вниз, чтобы… Арья не могла заставить себя закончить эту мысль, боясь того, что может ждать её в конце. Она отстранилась, прижав руки к бокам, чтобы скрыть свое волнение. — Ты не могла уснуть? — спросил он, но в суматохе мыслей мужской голос едва донесся до неё. Спустя мгновение Арья покачала головой. — Могла. Но потом я проснулась от грома, — призналась девушка, надеясь, что правда прозвучала хотя бы наполовину убедительно. Её лорду потребовалось всего несколько вдохов, чтобы прийти в себя. — А потом начала бродить вокруг… Арья вздохнула. Открыв рот, она попыталась сказать что-нибудь в свое оправдание, но он оказался быстрее. — Несмотря на то, что ты напугала меня, я ценю твою заботу о моем благополучии, — сказал лорд, и было похоже, что он пытался скрыть любые эмоции в своем голосе. — Увы, раз уж я проснулся, бесполезно пытаться заснуть снова. Дай мне минутку и я смогу развлечь твое любопытство. — Развлечь моё любопытство? Арья потеряла дар речи, уставившись на мужчину широко раскрытыми глазами. Из всех мыслей, которые проносились в её голове, этот конкретный сценарий, что бы он ни значил и к чему бы ни приводил, не был в их числе. На этот раз ей не было любопытно. Ну… Может быть, немного, поскольку она всегда была такой. К этому моменту она знала все виды мужчин: мужчин власти, мужчин страха, мужчин любви и мужчин, созданных из гнева; ей удалось узнать множество оттенков Тайвина Ланнистера, но он все ещё умудрялся удивлять её. Повернувшись, чтобы дать ему уединение, Арья вернулась к своему костру и стала подкладывать свежие поленья к тлеющим углям, надеясь, что те скоро разгорятся. В Харренхолле постоянно царил холод, и это раннее утро казалось таким холодным. Чертовски холодным, словно лето решило окончательно покинуть этот мир. За время её отсутствия в комнату просочился запах дождя. Шторм прошел, и небо снова было усеяно звездами, которые она заметила, когда подошла к окну, чтобы посмотреть на улицу. В голове всплыли слова отца: «В самую холодную ночь звезды горят ярче всего». Пока она занималась монотонной работой по разжиганию огня, запах дождя захватил её в плен. С детства этот запах был одним из любимых, как и вкуснейший ежевичный пирог с орехами, который подавали в Винтерфелле. Он заставлял Арью вспоминать, как она босиком гуляла по лесу, ощущая мягкость мха; как дождь делал лес ещё более живым, а капли висели на иголках высоких сосен. Это заставило её осознать, как сильно она скучает по лесу, как завидует своему господину, который мог просто так выехать из дворца. Ей даже захотелось присоединиться к нему… Затем девушка подумала о более жарких регионах Вестероса, о Дорне с его засушливым климатом и единственной в Вестеросе пустыней. За Узким морем находила ещё пустыни — Красная Пустошь в Эссосе, к западу от Нефритового моря, которой боялись даже дотракийцы. Хотя Арья была одержима Вольными городами и всем, что лежало за их пределами, она не могла представить, что когда-нибудь пересечет пустыню или будет жить в жарком климате с редкими дождями и без настоящих лесов. Дорн и так казался ей слишком теплым. Успешно разведя огонь, она уселась в кресло, прижав колени к груди, чтобы не простудиться. Арья смотрела на пламя, и шепот теней наполнял её мысли, вызывая образы, за которые она себя ненавидела: как лорд хватает её за рубашку, чтобы затащить в свою постель; как его рука скользит в её штаны, чтобы обнаружить там влагу и погрузиться в неё. «Прекрати», взмолилась Арья. «Пожалуйста». Однажды воспламенившись, ничто уже не могло остаться прежним. С другого конца комнаты до неё донесся звук брызг воды, и от этого становилось только хуже. Каким-то образом её коварный разум представил лорда Тайвина стоящим с обнаженной грудью перед золотым зеркалом, как она уже видела раньше. Его мускулы напрягались под тугой кожей, заставляя веснушки на плечах танцевать. Арья прикусила нижнюю губу, борясь с ощущениями, которые вызвало это воспоминание. Несмотря на холод, ей вдруг стало очень жарко. Когда Ланнистер присоединился к ней перед камином, он был свежевыбрит и пах древесиной — запах, который Арья до сих пор не замечала. На мгновение он встал позади неё, вынуждая задуматься почему. Потом Арья поняла, что забыла принести воды и чистых чашек. Фантазируя о нем, она пренебрегла своим долгом. Когда девушка уже собиралась вскочить на ноги, её остановил тихий приказ. — Останься. Арья так и сделала. Вместо чашек лорд принес доску кайвассы из другой комнаты, где она уже некоторое время лежала без дела. — Мы давно не играли. Это была правда. Каким-то образом они нашли другие способы занять себя. Или же им просто больше не нужна была игра в качестве катализатора для разговора. Арья была ошеломлена своими рассуждениями, но была уверена, что это правда. Тем не менее, это не значило, что она не хочет играть. Положив доску и фигурки на маленький столик между креслами, лорд достал две чашки и наполнил их водой. — Итак… что не дает тебе спать по ночам? — спросил он, усаживаясь на свое место и поднял руки над головой, чтобы размять конечности. Затем прикрыл рот, зевая. «Вы», всплыло в голове, но Арья вовремя прикусила язык. — Я уже сказала милорду, что меня разбудил гром. В остальном, как ему хорошо известно, мой сон не потревожен. — Достаточно хороший ответ, — усмехнулся Тайвин, расставляя фигуры на доске так, чтобы можно было начать играть. — Тогда позволь перефразировать мой вопрос: что ты хочешь узнать? «Все!», едва не сказала Арья, зная, что подобный ответ никогда не был бы принят. Она подняла глаза к потолку, словно размышляла над вопросом. Сначала она думала спросить о Староместе, где закончился их последний разговор; о древнем городе, где Эйгон Таргариен был коронован как правитель Семи Королевств в Звездной Септе. Но нет, она не стала бы тратить столь ценное предложение на глупые вопросы о Староместе. — Расскажите мне, — произнесла она, оглядываясь на лорда, наполовину с любопытством, наполовину испугавшись своего вопроса. — Расскажите мне об Утесе Кастерли. Движение его руки внезапно прервалось. Лорд посмотрел на неё через ободок кубка, который держал. — Что ты хочешь знать? — Все, — несмело ответила Старк, передвигая первую фигуру по доске. Она хотела добавить, но не решалась: «Расскажите мне о волнах и соли в воздухе; о леди Джоанне и леди Дженне, о вашем Доме. О прошлом и настоящем, о…» В его дыхании возникла отчетливая пауза, и на мгновение Арья испугалась, что их разговор закончится, так и не начавшись. Но это было не так: то, как он смотрел на неё, говорило об обратном. — Просьба, как всегда, точна, — усмехнулся Тайвин, вынуждая её хихикнуть в ответ. — Всякий раз, когда Джейме возвращался в замок, он говорил, что каменные стены смыкаются вокруг него, принося утешение. Он словно чувствовал огромную тяжесть скалы над своей головой. Я думаю, это очень хорошо описывает Утес, особенно для того, кто никогда не был внутри. Арья была достаточно умна, чтобы не расспрашивать и просто ждать продолжения. Было трудно не перебивать, когда в голове крутилось не менее десяти вопросов. Она переместилась в кресле так, чтобы оказаться лицом к лицу с лордом и иметь лучший вид на игровую доску. — Джейме любит Кастерли больше всех, кроме, может быть, меня. Мальчиком он бегал по узким улочкам к конюшням и тренировочным площадкам, забирался в самые глубокие недра, сидел в доках и смотрел, как приходят галеры. В его глазах было восхищение, когда он возвращался, запыхавшийся и грязный с ног до головы. Ланнистер покачал головой, вздохнул, затем перевел взгляд на доску. — Все, чего я желаю, — это чтобы Джейме снова увидел Утес, чтобы он смог вернуться домой и ощутить вкус соленого воздуха. — В голосе мужчины прозвучало что-то похожее на сожаление: не гнев или ненависть к действиям, которые помешали его сыну вернуться домой, а именно сожаление. Сожаление о том, что его собственные амбиции могли привести к этому; его действия или действия Джоффри. Вспышка эмоций длилась не дольше мгновения и все же она была, и Арья её заметила. Она спрятала это крошечное наблюдение в уголке сознания, чтобы сохранить на потом. Приняв решение о том, как продолжить стратегию и разместить фигурку, Тайвин добавил: — Говорят, что только Ланнистер может по-настоящему любить Утес… Арья потеряла дар речи. Это были те же слова, которые она слышала во сне от леди несколько ночей назад. — Это правда? — Возможно, я не тот человек, которого следует спрашивать. — Он пожал плечами, а затем добавил. — Когда я был молод, мне было непонятно, как можно не любить Кастерли. Возраст изменил мою точку зрения. В каком-то смысле я думаю, что это правда, да. Кто-то может приспособиться и оценить то, как он был построен, а кто-то никогда не привыкнет к нему. Конечно, это не лучшее место для тех, кто страдает клаустрофобией. У Арьи пересохло во рту. К этому моменту она уже не была уверена, что не является ясновидцем. Её сон был настолько реалистичным, что даже приступы паники, от которых она страдала, казались обычным явлением. — Построенный как город в огромной пещере, Утес Кастерли был неуязвим для драконьего огня и любых нападений Железнорожденных с моря. Конечно, Харрен Черный с радостью обменялся бы на него в свои последние мгновения, когда драконы спускались с небес… — Неужели никто никогда не осмеливался напасть? — Арья склонила голову набок. — Конечно. Даже в мирное время перспектива богатства заставляет людей принимать глупые решения, — ответил лорд, пока девушка подносила чашку к губам, пристально наблюдая за ним. Она знала о богатстве Ланнистеров, о шахтах под Утесом, которые гарантировали, что их средства никогда не иссякнут. — Многие пытались. Многие потерпели неудачу. Как и прежде, Утес Кастерли неприступен. «Как и Орлиное Гнездо», подумала Арья о доме тети. — Там есть защищенные доки и выступы, уходящие в море; массивные ворота и сторожевая башня на вершине скалы; окна и прорези для стрел. Только глупец станет осаждать Утес. И только безумец отважится на открытое нападение. Закрыв глаза и глубоко вздохнув, Арья попыталась представить себе Утес: как он должен выглядеть со стороны моря и с суши. — Своды должны быть огромными. — Так и есть. Узкие ступени, высеченные в камне, ведут вниз, к водным пещерам, а рядом находятся хранилища. На этом ступени не заканчиваются, продолжаясь и продолжаясь. Механизм, активирующий потайные двери, ведущие в шахты, сложен и хорошо охраняется от посторонних, как и сами шахты. Солдаты патрулируют днем и ночью. Все знали о (не) знаменитых шахтах Утеса Кастерли. «Говорят, они обеспечивали богатством многие поколения», подумала она, наблюдая за тем, как мужчина ставит фигурку. Давным-давно Кастерли исчезли из мира после того, как Ланн Умный обманом отнял у них Утес Кастерли. О падении Дома Кастерли ходило множество легенд и сказаний: от того, как Ланн Умный обмазал себя маслом и втиснулся в скалу, до того, как все их сыновья были убиты. Вспомнив эту историю, Арья подумала о Тарбеках и Рейнах… Похоже, уничтожение других Домов было игрой для Дома Ланнистеров. В её беспорядочные мысли вклинился голос лорда. — Покойный Роберт Баратеон считал, что средства короны безграничны, и в каком-то смысле так оно и было, — с презрением сказал лорд Тайвин, дожидаясь, пока Арья определится со своим следующим шагом. Ни для кого не было секретом, что он презирал этого человека, и так было всегда. Старк не могла сказать ничего против, поскольку сама видела Роберта Баратеона в Винтерфелле. Этот толстяк, пропахший мочой, потом и вином, смеялся над собственными глупыми шутками. — Вместо того, чтобы с умом вкладывать деньги в укрепление Стены, защищающей Королевство от надвигающейся тьмы, и развивать инфраструктуру, он предпочел тратить монеты на пиры и турниры; на обезьян, певцов и жонглеров, чтобы развлекать Королевство в течение многих дней, лишь бы отвлечь Королевство от того факта, что он явно не годен для правления… — Как следствие, Корона оказалась в большом долгу: Дому Ланнистеров, Железному банку Браавоса… Она должна Дому Ланнистеров более трех миллионов золотых драконов. Арья открыла рот. Три миллиона золотых драконов?! Один золотой дракон стоил около двухсот серебряных оленей, а за одного серебряного оленя Старки оплатили очень хорошую еду в трактирах по пути в Королевскую Гавань. — Это безумие, — вырвалось у неё, и Арья даже не задумалась над своим утверждением. Это вызвало усмешку на лице лорда. — А если добавить накопленные проценты, то получится еще больше. Говорили, что Тайвин Ланнистер испорожнялся золотом. Даже кухарки так или иначе шутили на этот счет. Арья хорошо помнила, как одна из них поинтересовалась, не сделан ли его член из золота. Ранее она видела доказательство того, что Тайвин Ланнистер не гадил золотом. А вот Кастерли — безусловно. В конечном итоге все сводилось к одному и тому же: к изобилию средств для Дома Ланнистеров. Заметив, что девушка потерялась в собственных мыслях, Тайвину пришлось напомнить, что теперь её очередь делать ход. Конечно, он был достаточно умен, чтобы не разорить свой собственный Дом, что привело Арью к выводу, что Ланнистеры обладали гораздо большим количеством Золотых Драконов, чем те, которые им задолжала Корона. И, как Хранитель Запада, он собирал налоги со всех земель между Крейкхоллом и, примерно, заливом Железного человека — территория, включавшая невероятно богатый город Ланниспорт. Разговор перешел с Утеса Кастерли на торговлю и налоги, против чего Арья совсем не возражала. — Должно быть, только от одних налогов приходят миллиарды! Год за годом, — выпалила она, не в силах осознать огромную массу богатства. Тайвин посмотрел на доску игры, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы дотянуться до фигурки и поднять её с доски. Пока он переставлял её на другое место, взгляд остановился на лице Арьи. — Простите? — спросил он, приподняв одну бровь. Только тогда она поняла, какую ошибку совершила. Девочка-служанка её возраста вряд ли много знала о налогах. Ну, она могла услышать о них из разглагольствований отца или бабушки с дедушкой о жадных лордах, но не о том, как работает система, и, тем более, что именно означает титул Хранителя Запада. — Я просто предположила… — В твоих словах не было черт, характерных для догадок, — заявил он, не отрывая взгляда от лица девушки. Это заставляло её нервничать, пока настала её очередь пошевелить фигурой, но мозг отказывался работать должным образом. — Твое заявление скорее намекает на то, что ты много знаешь о том, как устроена экономическая система Семи Королевств. Арье пришлось быстро реагировать. — Как милорду хорошо известно, я работаю на кухне… Только чтобы прокормить всех людей нужно целое состояние; лошади, доспехи и оружие — ещё больше. Все это нужно как-то финансировать и… Ланнистер откинулся в кресле, ухмыляясь. — А ты слышала о Железном банке Браавоса на кухне Харренхолла? Арья была в ярости. Он использовал её ложь против неё самой. — Нет, — заявила она, надувшись, как обиженный ребенок, который вдруг забеспокоился за монету, зарытую под деревом. — Разве не сам милорд сказал мне, что Железный банк Браавоса находится в Лунном бассейне? Не он ли сказал мне, что отправлялся туда, чтобы уладить спор между Железным банком и Короной? И купили там набор кайвассы? — Не искажайте мои слова, — заметил мужчина, но в его голосе по-прежнему не было злости. В отличие от её собственного, его следующий ход был плавным и хорошо просчитанным, что только усугубило гнев Арьи. Он всегда все просчитывал, думая на несколько ходов вперед. Этого ей сегодня явно не хватало. — Верно, я рассказал тебе обо всем этом, но никогда не говорил о своих обязанностях Хранителя Запада и о том, что у дома Ланнистеров достаточно средств, чтобы отправиться на войну для защиты Семи Королевств. «Как будто», подумала Арья. Война велась не ради защиты Семи Королевств. Речь шла о сохранении статус-кво правлении Ланнистеров и создании династии, которая просуществует столетия. Старк скрестила руки перед грудью. — Вы бы не одолжили Железному трону такую сумму золотых драконов, если бы у дома Ланнистеров не было больше средств, и не стали рисковать жизнью и наследием, которое создали, ради этого. Никогда. — Я восхищен анализом, который стоит за твоими заявлениями. Все верно. Я бы никогда не стал подвергать свой Дом риску, отдавая средства Королевству, — ответил Тайвин с намеком на благодарную улыбку. — Корона не дает никому власти. А вот армия — да. Как ни глупо, но это заставило Арью набраться смелости и выплеснуть свои мысли. — Вы отправляетесь на войну не для того, чтобы защищать Семь Королевств; вы едете на войну, чтобы сохранить свое наследие… — Есть ли в этом какая-то ошибка? — Спросил он, перемещая фигуру по игровой доске. Была ли она? Арья не могла ответить на этот вопрос. Ей хотелось крикнуть «да!», и не так давно она бы так и сделала. Однако времена изменились; Харренхолл изменил её. Чтобы выжить, она убивала и крала, лгала и притворялась, и все это она совершала снова и снова, не чувствуя при этом никакой вины. Сделав глоток воды, она поставила фигуру на доску, а затем сказала: — Я не знаю. Лорд Тайвин потянулся к фигуре, и Арья проследила за его рукой, осознавая, какую грубую ошибку она только что совершила. Одним необдуманным движением она в мгновение ока уничтожила преимущество. — Ты собиралась выиграть, — спокойно констатировал он, возвращая фигурку на доску и лукаво улыбаясь. Он напомнил ей лису. Игра была проиграна. Фигуры были расставлены на доске так, что у Арьи не было возможности передвинуть их, не приглашая лорда к атаке. Это расстраивало её до крайности. Она знала, что должна была проявить максимальную осторожность и принять во внимание сложность игры, но не сделала этого, за что поплатилась. — Слепой гнев помешал тебе победить. Не в первый раз, напомню. Тебе нужно научиться не позволять своим внутренним конфликтам руководить твоими действиями. Они должны быть всегда разделены, иначе ты никогда не добьёшься успеха: ни в игре, ни в чем-либо другом. Хотя её отругали, как маленького ребенка, это было не так больно, как раньше. В конце концов, его слова были верны. Она отвлеклась и, вместо того, чтобы сосредоточиться на игре, пыталась скрыть свою ложь. — Я ценю ваш совет, милорд, — пробормотала Арья, прикусив внутреннюю сторону щеки. — Не размышляй об этом слишком долго, — посоветовал он с улыбкой на губах, указывая на окно, где солнце начинало освещать небо. — Вместо этого позавтракай на кухне. И, возможно, следующий матч выиграешь ты.
