Играющий с моим сердцем

POV Итан

Шум, овации, камеры. Яркий блеск прожекторов. Не могу поверить, что мы победили. Перед глазами всё плывёт, чужие голоса как в тумане. У меня кружится голова, и я присаживаюсь, чтобы не упасть. Ноги не держат, а с моего лица не сходит шок, смешанный с радостью и восхищением. Можно сказать, что я счастлив, но это будет неправдой. В крови столько адреналина, что я готов сделать всё что угодно. Никогда не думал, что, заметив объявление о поиске барабанщика в простую рок-группу, окажусь здесь, в Роттердаме, стану известным на весь мир. Наверное моя удивлённая рожа будет транслироваться по всем телеэкранам, ну и ладно. Сейчас мне плевать на всех кроме одного человека, который находится совсем близко, обнимается с нашей группой и другими участниками. Вокруг люди натягивают улыбки: кто-то — снисходительные, кто-то — грустные. Завидуют. Обижаются. Не все нас любят. Кто мы? Кучка молодых бунтарей, готовых выражать все свои мысли без цензуры, а главный бунтарь — Дамиано. Я поднимаюсь, прикасаюсь к нему, прошу подойти, и он, конечно же, отзывается, оставляет всех. Приближается. Я обнимаю его сзади, крепко-крепко, расслабляюсь хоть на миг, втягиваю носом его запах. Сейчас он чувствуется очень остро, Дамиано весь мокрый, взволнованный, я ощущаю, как его трясёт. Он достаточно быстро осознаёт, что происходит, и вырывается, даже немного отталкивает меня. Я понимаю — не время и не место, но мне ужасно нужно сделать это ещё раз. Он набрасывается на Викторию, они чуть не падают, но потом она оказывается у него на руках. Почему им так легко вместе? Девушка не видит никакого подтекста в его жестах, а Дамиано в её… Он не по девочкам, я уверен. Вся эта история о четырёх годах отношений с моделью — ложь. Враньё. Этой девушки не существует. Просто Дамиано сказал это для отвода подозрений от себя, я бы тоже так сделал, но я не такая важная фигура, по мне не сохнут миллионы фанаток по всему миру и обо мне не говорят, что я не какой-то такой ориентации, потому что не показываю свою вторую половинку. Дамиано так красив, когда счастлив, сейчас он прыгает, смеётся, кричит — люблю его видеть таким. Он полон жизни, озорного ребячества. Каблуки делают его нынешний образ ещё более хулиганским. Не многие осмелятся прыгать по сцене на каблуках, с голой грудью и в кожаных штанах. Но Дамиано как раз не как все. Он особенный. Мы выходим на сцену получать награду. До сих пор не понимаю, как это мы победили. Нам передают статуэтку, протягивают микрофон, и Дамиано что есть мочи орёт в него единственное, что хочет сказать: — Рок-н-ролл никогда не умрёт! У него прекрасный голос особенно сейчас: надрывный, запоминающийся, обволакивающий каждую клеточку моего тела. Хочу слушать его вечно. Он говорит чистую правду — рок-н-ролл никогда не умрёт. Это не музыка для меньшинства, это жанр, который затягивает, жанр, который когда-нибудь покорит сердца всего мира. И мы сделали первый шаг. Рок-н-ролл ассоциируется у меня с последними годами моей жизни и в частности с ним. Он своим голосом и своей энергией заставил меня влюбиться не только в него, но и во всю эту музыку, в каждую песню, в которую он вкладывает частичку себя. Мы должны ещё раз выступить, и это для меня кажется непосильной задачей, я дрожу в предвкушении того, что будет потом, дальше, когда мы выйдем из этого зала. Я скорее на автомате поднимаюсь на сцену, сажусь за барабаны, Виктория и Томас начинают играть. Не понимаю, как у них всех хватает энергии прыгать и ходить по сцене, у меня уже руки начинают отказывать, но это не из-за усталости, а из-за Дамиано, выбегающего к нам. Он немного путается с мелодией, сбивается, ему не достаёт дыхания, какие-то фразы поёт за него зал. Но его голос всё равно прекрасен, и наша песня не становится от этого хуже. Дамиано постоянно жмётся к Томасу, потом подходит ко мне, смотрит в глаза как-то слишком открыто. Я приподнимаюсь, желая подойти, но понимаю, что нельзя. Он быстро возвращается к Виктории и Раджи. Томас очень милый, добрый и хороший, мы с ним, можно сказать, друзья, но иногда у меня на сердце кошки скребутся, особенно, когда я замечаю его с Дамиано. Они знакомы все ещё со школы. А кто я? Иногда я чувствую себя здесь чужим. Дамиано обнимает Томаса, я прекрасно вижу, в какой они находятся близости и это мне ужасно мешает держать улыбку и играть на барабанах. Когда они отходят друг от друга, я выдыхаю. Весь мой мир сосредотачивается в одной этой песне, секунды тянутся как вечность. Я не замечаю, как я успеваю встать и прокричать что-то под музыку, размахивая руками, потом снова возвращаюсь к игре. Конец композиции совсем близок, сейчас Дамиано должен упасть или ещё как-то эпично закончить свою вокальную партию. И он это делает. Подходит к Томасу и засасывает его. Прямо по-настоящему. Поцелуй длится мучительных три секунды, одна палочка успевает выпасть из моих рук, я больше не могу играть. Я застываю, смотря на эту картинку. Язык Дамиано находится в чужом рту, в чужом, блять, рту, а его губы целуют. Он улыбается, ему понравилось. Да, прямо на сцене, прямо парня, прямо в прямом эфире. Дамиано бунтарь, но поцеловал он не того, хотя какое я имею право на его поцелуй?! Томас пытается держать лицо, но в его глазах читается фраза: «Ты что, чувак, все же смотрят?!», только вот, с другой стороны, эта фраза почему-то для меня выглядит как: «Ну наконец-то ты поцеловал меня при всех». В моей голове проносятся картинки, я в миг понимаю, насколько Томас и предмет моих чувств были близки. Я даже не догадывался, что между ними что-то серьёзно. Нет, не могут они встречаться. Я очень надеюсь, что всё это сделано для вида. Гремят овации, мы счастливы, должны быть таковыми. Мы уходим в гримёрку, наслаждаясь несколькими минутами тишины, потом конференция. Не представляю, как я сейчас буду разговаривать с людьми, если в горле засела только одна фраза, которую хочется произнести: «Я люблю Дамиано Давида». — Устал? — интересуется Виктория, подходя ко мне, сидящему в углу, — Что-то ты какой-то не особо радостный? Что-то случилось? Она сама тактичность, в принципе, как и всегда. Её руки касаются моих волос и заправляют их за уши, чтобы не лезли в глаза, а я этого даже и не замечал. — Всё нормально, просто много шума, — оправдываюсь я. Мне хочется поговорить с Томасом, я должен узнать, что между ними. — Мне кажется, Дамиано немного перебрал с алкоголем от радости, даже целоваться полез, хорошо, что не со мной, — она улыбается, видно, что шутит, — Не обращай внимания на его странное поведение и следи, чтобы он не натворил глупостей. Виктория волнуется, и я киваю, конечно, я помогу, если сам не натворю этих самых глупостей. Мы опять выходим к народу. Нас поздравляют. Дамиано веселится, бегает вокруг нас, его глаза блестят от слёз радости. Он здесь самый старший, но по ощущениям кажется, что ребёнок. Нас что-то спрашивают, но я не сильно сосредотачиваю внимание на вопросе. Продвигаюсь к Томасу, продумываю в голове варианты как спросить об их поцелуе, но все мысли испаряются в один момент. Дамиано обнимает меня сзади, как я его какое-то время назад. На своих каблуках он чуть выше меня, но, наклоняя голову, парень утыкается носом мне в шею, и я чувствую, как его губы прижимаются к моей горячей мокрой как и у него самого коже. Он целует, я прекрасно это ощущаю и боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть. Виктория и Томас привлекают на себя внимание камер и людей, а я на несколько секунд отправляюсь в свои грёзы. Господи, как же это хорошо. Дамиано прекращает, отходит так же быстро, как и пришёл. Ещё двадцать минут мы находимся на одном месте под прицелами камер и нескольких миллионов глаз. За это время происходит множество казусов, в итоге Дамиано оголяет своё тело ещё больше. Сейчас он очень похож на девушку — такой утончённый, красивый, яркий. Все облизывают его взглядом, и мне хочется быстрее уйти вместе с ним и остальными ребятами отсюда. Потом возникает эта ситуация с наркотиками, с подозрением, что он употреблял, мы рассказываем правду. Как они только смеют думать, что Дамиано, мой идеальный Дамиано, занюхивает всякую дрянь?! Вопрос сменяет один другой, и я чувствую, как теряю счёт времени и просто сижу и в открытую пялюсь на нашего солиста. На его щеках видится румянец, причиной этому стал алкоголь. Голос Дамиано сейчас такой нежный и немного уставший. Как только у него хватает сил после двух сложных выступлений, целых восемь минут нещадного напряга связок, говорить без перебоя?! Наконец-то всё это подходит к концу, и нам можно немного поспать до завтрашних мероприятий. Мы живём в трёх одноместных номерах, одному из нас каждую ночь приходится ночевать непонятно где. Не знаю, как это могло случиться, но мест больше нет, вообще ноль. Виктории мы сразу же отдали один номер, а с парнями втроём решали, кто где ночует. В принципе, кровать достаточно широкая, туда могут поместиться двое. Я обычно спал один, а Томас ночевал с Дамиано. И я не ревновал раньше, а сейчас не представляю, как мне быть. Но удача мне решает улыбнуться, и он сам приходит в мой номер, точнее я довожу его до двери, потому что сам он валится с ног не сколько от алкоголя, сколько от усталости и неудобных каблуков. Снять их у него не хватает ума. Дамиано улыбается из последних сил, а потом погружается в темноту номера и сразу же ложится, даже не раздеваясь, у нас есть пять часов, чтобы восполнить силы. Я скидываю неудобную одежду, в которой мы выступали, надеваю халат, единственное, что оказывается под рукой, и следую его примеру. Смывать косметику сил нет. Я пытаюсь заснуть, но все попытки проваливаются с треском, особенно когда он поворачивается ко мне. На улице начинает светлеть, и я разглядываю в полумраке его лицо. Оно расслабленно, глаза приоткрыты и занимаются тем же, чем и я. Вспоминаю слова Виктории, о том, что он пьян и всё, что он сейчас делает, диктуется спиртным. Да мне и плевать. Совершенно плевать становится тогда, когда он тянется ко мне и целует, так же как сегодня целовал Томаса на сцене. Недолго, но очень эффектно. Он будто пробует, а как это будет — целоваться со мной. Я отвечаю, пытаюсь задержать его губы, но он снова исчезает, проваливаясь в сон. Следующие несколько часов я не могу заснуть. Его поцелуй до сих пор чувствуется на губах, а в ушах звучит его голос: «Ma sono fuori di testa, ma diverso da loro. Я не в своём уме, но я отличаюсь от них.» — сейчас эти слова звучат с каким-то неправильным посылом, как будто бы Дамиано сделал камин аут своей песней, хотя её писали мы все и смысл туда вложен совсем другой. Я лежу до самого утра, до тех пор пока не встречаюсь с его удивлённым взглядом. Наверное, он ожидает видеть на моём месте Томаса и не помнит, что было. — Привет, я вчера накидался? — спрашивает всё по фактам. Я киваю, немного сложно смотреть ему в глаза без возможности сделать то, что он сделал вчера. Дамиано кривит губы, замечая мой ошарашенный вид и проводит своей рукой по моей щеке. Любой другой на его месте стал бы судорожно вспоминать, что натворил и извинился бы, но он не такой. За это я его и люблю. Я не представляю, как выдержать эти мгновения близости, но в дверь стучатся. Томас оказывается моим спасителем, а ещё самым главным врагом, потому что Дамиано не говоря ни слова целует его при мне, он не понимает, что такое делать нельзя. На душе становится совсем паршиво, я чувствую себя использованным, а моё сердце валяется где-то растоптанное. Впереди нас ещё ждёт гигантское количество всяких встреч и интервью, а я не знаю, как выдержу.