Играющий с моим сердцем

POV Дамиано

Слова бьют в самое сердце. Меня ещё никогда не заставляли чувствовать себя таким беспомощным. Как чёрт от ладана бегу я из номера Итана, просто чтобы не сотворить самую главную ошибку в своей жизни. Вик и Томас, когда я врываюсь к ним, смотрят на меня удивлённо. Она молчит, уже наговорилась сегодня, он пытается что-то ввернуть про нашу дружбу, но мне плевать. Я понимаю, что эгоистично так поступать с друзьями, даже, возможно, с кое-кем бо́льшим, только это ничего не меняет. Собираю все купленные мной, ещё не выпитые бутылки, отправляюсь в свободный номер, Томас идёт за мной, но я резко его выгоняю, говорю, что мне нужно побыть одному. Запираю дверь на ключ, тяжело опускаюсь на пол прямо у неё. Я ещё слишком трезв для размышлений. Итан просто изверг! Не хочется делать ему больно, рушить наши жизни, срываться. Он заслуживает лучшего, я заслуживаю, мы, чёрт побери, заслуживаем. Мне нужны его объятья, такие же как тогда, когда мы узнали, что победили. Каким идиотом я был, что оттолкнул его, нужно было наплевать на камеры и на людей, окружающих нас, благо это я делать умею. В голове становится немного мутнее и спокойнее. Как хорошо, что в мире есть такие сделанные из спирта напитки. Нащупываю в кармане куртки сигареты, хочется закурить, но я вроде бы бросил несколько дней назад. Сигареты делают голос более сильным, благотворно влияют на связки, но это всего лишь иллюзия, а кому я буду нужен лет через десять без голоса, с больными лёгкими? Итану. Он всегда меня принимает, что бы я не делал. Я часто не замечал его на фоне Виктории и Томаса, которые ближе мне, потому что мы знакомы с самого детства, и мне сейчас херово из-за этого. Вскакиваю на ноги, хочется бежать и прямо сейчас накинуться на Итана, сказать «да», попробовать, но я сам себя останавливаю, с отчаянием опускаясь обратно. Его слова, до сих пор звучащие в ушах, больно режут сердце. Я не играю с людьми, я бунтую, я самовыражаюсь. Какого хрена со стороны выглядит это будто я стервозный манипулятор, делающий всё ради своей выгоды?! Да, мне нравится целоваться с Томасом, но это не обязательно романтический жест. А вот Итан — другое дело. Наверное, я слишком поздно понимаю, что у меня к нему что-то есть и я не хочу его отпускать. Но мне очень страшно признаться и занять столь важное место в его жизни, а если я не справлюсь? На сердце становится спокойнее, а тело расслабляется и заваливается на пол. Я не понимаю, что значит его выражение «остановиться на секунду». Он предлагает посмотреть на мою жизнь и поразмышлять над ней? Сейчас точно не время, потому что мозг постепенно вырубается. Обычно в такое время я иду и творю что-то сумасшедшее, но сейчас уже сил нет. Зато в голову приходит идея: купить цветы и пойти нормально поговорить с Итаном, пригласить его на свидание, поцеловать его при публике, хотя он такое не особо любит. Мне сложно. Мне нужен человек, который направит меня, или хотя бы мне нужен друг, говорящий, что всё что я делаю — это не зря. Но я сам молодец, со всеми перессорился, всех выгнал. Каким идиотом нужно быть, чтобы сотворить такое? Во второй заход поднятия с пола я еле-еле доплетаюсь до кровати. Завтра я точно не встану на очередную грёбаную конференцию, но в данный момент мне плевать. Плевать абсолютно на всё. Одному холодно и пусто. Но чего я хотел? Все проблемы всегда находятся во мне. Весь этот пиздец происходит из-за меня. Но я просто не могу по-другому. Я такой человек, который не может жить спокойно и ни во что не вляпываться. Мои фотографии светятся по всему интернету: и те, где я наклоняюсь к столу, чтобы собрать осколки стакана Томаса, а похоже, что я занюхиваю кокаин, и те, где я целую на сцене моего гитариста, и те, где я облизываю награду, и даже те, где я дорываю неудачно лопнувшие штаны, но зачем мне такая популярность, если я не счастлив?! Без Итана всё будет не так, если он уйдёт, если мы не сможем решить эти проблемы, я буду чувствовать себя неполным. Почему всё это происходит именно сейчас?! Я засыпаю, я должен заснуть. Решение уже принято, и, если честно, давно. Прости, Томас, видимо, больше папарацци не получат фотографии наших страстных поцелуев на сцене и, возможно, совсем скоро среди народа поползут слухи, что я наконец остепенился, а сумасшедшие фанатки так и продолжат шиперить меня с кем только можно и нельзя, но моё сердце будет отдано только одному человеку. Наверное, двадцать два — уже нормальный возраст для принятия важных взрослых решений. Ночь сглаживает острые углы, к удивлению, просыпаюсь я ни свет, ни заря и полный решимости отправляюсь в чужой номер. Я не ожидаю увидеть картину, которая предстаёт предо мной. Итан в кровати не один, а с Томасом, тот удобно устроился на его плече, а тёмные длинные волосы барабанщика раскиданы по всей постели. Грудь неприятно схватывает. Они спокойно продолжают спать, не слыша моего прихода. Я не могу успокоиться, тихо подхожу к кровати, наблюдаю за ними. Неужели я ревную? Кого? Итана? Томаса? Я боюсь остаться один. Наверное, это главный мой страх. Сажусь в кресло, уходить не хочется. Минуты текут слишком медленно, пока я пристально слежу за двумя дорогими мне людьми. Первым открывает глаза Томас, поднимается с Итана, с удивлением смотрит на меня и знаком показывает, чтобы я не шумел. Понимаю, что он чувствует себя здесь лишним, хотя лишним, кажется, должен быть я. Он коротко улыбается мне своей совсем ещё детской улыбкой, возникает желание поцеловать эти растянутые губы, в последний раз. Кто мне запрещает? Томас выходит, и я бегу за ним, прижимаю к стене, целую. Напоследок можно долго, страстно, глубоко. Он замирает, хмурится, а я шепчу ему что-то типа «прощай» и пропадаю в комнате Итана. Успеваю заметить, что он сворачивает к номеру Виктории. Я снова жду, но в какой-то момент срываюсь, снимаю с себя костюм, потому что могу его порвать, а мне сегодня он ещё нужен, и запрыгиваю на кровать, стискивая парня руками и ногами, сжимая его со всех сторон. Итан должен был уже давно привыкнуть к такому моему поведению, но он всё равно в шоке открывает глаза. Заметив меня, успокаивается, ровно до тех пор, пока я не начинаю лезть языком ему в рот. — Дамиано, — одёргивает меня, не добиваясь результата, а он думал, что всё так просто? — Дами, — произносит тише, чувственней, и я ощущаю мурашки по всей коже. Видно кондиционер слишком хорошо работает. Его голос обволакивает, а кто-то говорит, что это у меня шикарный голос, но почему, блять, у моего барабанщика он в сто раз прекраснее. — Итан, заткнись, — хватаю его за плечи дёргаю на себя, заставляю целоваться вновь. Он немного растерян, но отвечает, больше не пытается противиться или что-то говорить. Я тоже замолкаю, одной рукой проводя по его телу, спускаясь вниз. Солнце начинает бить в окна и как назло попадает мне в глаза. Я жмурюсь, приходится делать всё наощупь, но это у меня тоже не плохо получается. Итан проявляет инициативу, сам тянется вперёд, свои руки задерживает на моей пояснице. Ощущаю, как близко мы находимся, дыхание спирает, особенно когда он начинает вести, никогда не думал, что тихий, спокойный и расчётливый Итан может быть таким резким, немного грубым и властным, но это заводит, ещё как. Он толкается в мои бёдра, а свой язык суёт чуть ли мне не в глотку, его взгляд ошалелый, пьяный, будто этот человек напивался всю ночь, а не я. Всё напряжение, которое было во мне до этого, исчезает, и я полностью расслабляюсь в его руках, пытаясь стонать не слишком громко, чтобы не разбудить весь отель, а это-то я умею. Следующие двадцать минут проходят чересчур хорошо, намного лучше, чем я мог предположить. Оказывается, целоваться с Итаном даже прекраснее, чем с Томасом. И почему я не догадался это сделать раньше, точнее, почему я не предложил быть с ним ещё в начале нашего знакомства? Подростком мне было бы признаться легче своему окружению, что я влюбился, хотя сейчас я остаюсь таким же безбашенным, так что это будет наименьшей из проблем. Мы продолжаем в ду́ше и даже после того, как одеваемся и пытаемся накраситься. Он похоже всё понимает по моим действиям, не пытаясь ничего спросить и как-то прервать этот волшебный момент. Я глупо улыбаюсь, обычно это у Итана лицо и эмоции такие, что можно смеяться. Но сейчас стоит смеяться именно надо мной. — Нам пора уже идти, — говорит он, но я лишь заливаюсь смехом, и повисаю у него на шее, обнимая со спины, и целую. Наверное, у него останутся засосы, но его длинные волосы всё прекрасно должны скрыть, так что я не беспокоюсь. Мы выдвигаемся в номер Вик. Они с Томасом переглядываются и многозначительно на нас смотрят, смеются, твари. Конференция не кажется больше такой скучной и изматывающей, особенно когда под столом кто-то сжимает твоё колено, а в перерыве можно прижать Итана к стене и урвать несколько поцелуев, скрываясь от любопытных взглядов. Сразу становится как-то легче, проще, только совершать глупости тянет в два раза сильнее.

***

Шум, овации, камеры. Яркий блеск прожекторов. Мы играем на очередном концерте. Перед глазами всё плывёт, чужие голоса как в тумане. У меня кружится голова. Такой успех окрыляет. Я не прекращая двигаюсь по сцене, подхожу к Виктории, потом к Томасу, они тоже отрываются. На последних нотах лечу к барабанной установке. Не сдерживаюсь, целую Итана. Уже чувствую, как интернет будет полниться нашими провокационными фотографиями. А он лишь улыбается, и я тоже.