Один день жизни Скарамон.

Глубокая ночь украшена россыпью тысячи звезд на небосводе Инадзумы – величайшего города-призрака для других регионов Тейвата. Треск огня в камине, окутывал комнату своим шорохом, пока прохладный ветерок, обдувающий шторы, с гулом проносился у окна, порой задевая мягкую кожу, заставляя пробежать табун мурашек от щекотания. Сказитель сидел на кресле в своем кабинете, изучая материалы для поездки в Снежную. Там – работы будет валом и о времени на отдых можно даже не мечтать, что несомненно раздражало вредного Шестого. В связи с некоторыми обстоятельяствами ему необходимо личное время, чтобы проводить его в приятной компании милой девушки астролога — Моны Мегистус, что сейчас тихо всхлипывает в дальнем углу кабинета, сидя на кожаном диване, поджимая коленки к лицу: она была украдена агентами фатуи ночью, потому рыдает в три ручья, орудуя крокодильими слезами, ведь она жаждет жалости. Фатуйцы получили приказ: «Доставить монштадсткого астролога в целости и сохраности в мою резиденцию в Инадзуме» — горе быть возлюбленной для такого, как он, ведь Скарамучча — ужасный ревнивец и жуткий собственник, его худшие качества были скрыты за красивыми словами, которыми он ласкал душу юной девушки. Ему чужды и ненавистны касания других его Моны, противны до одури обращенные на нее взгляды, пусть даже и случайные. — Мы же говорили на эту тему, — сквозь слезы, пролепетала Мона, тем самым разрушая повисшую тишину. На астрологе висела огромная, легкая, ночная рубашка; синевато — черные волосы аккуратно лежали на спине; скривленное от усталости и долгого плача лицо, лишь добавляло шарма ангельскому образу в глазах Сказителя. Ему правда нравился отчаянный вид похищенной Моны. Мегистус застали врасплох: ей не хватило пары секунд времени, чтобы развеить чары колдовства гидромантии для побега. — Говорили, — секундное молчание, — И что? — даже не посмотрев в ее сторону, продолжил изучать документы. Мерзкие слухи, летавшие по всему тейвату о его бурном нраве — порядком раздражали. Хоть и Скарамучча — самый натуральный агрессор, но он далек от выдуманного образа, что построили тейватские крысы. Гнев его никогда не выражался в поведении бешенной собаки, ведь он куда более искусен в проявлении вспышек злости. Дешевизна слухов задевала гордость Сказителя. И ситуация сейчас тому прочное доказательство. — Ты обещал дать мне свободу, — вытирая горькие слезы, глотая тяжелые комья обиды, Мона вымаливает остатки прошлой своей свободной жизни. Она не просит звезду с неба, хотя для Сказителя легче достать звезду, чем отпустить Мону. — А ты обещала не пребывать в компании парней. Напомнить тебе, почему ты здесь? — он наконец соизволил поднять свои глаза в ее сторону. —Скулишь, подобно щенку. Не стыдно быть настолько жалкой? — он устало потер переносицу тонкими пальцами, — Мона, затрахала там сидеть, — стиснув зубы, продолжил, — Подойди ко мне, — холодный приказной тон, пронзил ее уши. — Абсурд. Мне теперь сидеть в изоляции дома, дожидаясь твоего одобрения? — ее голос тих, однако полон возмущения и негодования. Скарамучча – безумец, поглотившего ревность, ему только в радость доставлять неприятности своей возлюбленной. Бровь его не вздрогнет, если Мона разрыдается перед ним. — Получишь ответ, как только окажешься здесь, — он похлопал по своему бедру, казалось в темноте блеснул фиолетовый блеск очей, и это точно не заряд его элементальной стихии. Мона промолчала, отвела взгляд в сторону, свет луны отражал капли слез на щеках, и заправив прядь волос за ухо, открывая вид на красные щеки и прокусанные до крови губы. Ее жалкие попытки разжалобить парня – казались весьма удачными. — Признаюсь честно, это было очень мило, — ухмылка украсила уста, позже обнажив ряд зубов, Сказитель облокитился о свою ладонь, локтем упираясь о ручку кресла — Но бездейственно, — улыбка не спала с лица. — Тц, — прошипела Мона, послушно направляясь к Скарамучче. Совсем не спеша, словно испытывая его нервы на прочность. Добравшись до Предвестника, Мона села на колени Скарамуччи, обеими ногами обхватив спинку кресла, тем самым заключая парня в обьятья. Его колени для нее — стул, попросту он другого не позволит. Мегистус никогда не смотрела ему в лицо, взгляд всегда был направлен куда — то в сторону, чтобы вдруг случайно не задеть его пристальный взгляд, он казался ей хищным и пугающим: и доля неподдельного смущения крылась в серых очах, когда той приходилось хоть на секунду взглянуть на самодовольную улыбку, ведь именно она побуждала Мону расствориться в его власти. Скарамучча взял прядь длинных волос в ладонь и поднес к губам, оставив легкий поцелуй. Вдыхая родной аромат ее волос, немного нахмурился. Фатуйца раздражает даже отсутствие его запаха на волосах астролога, словно она должна была им пропитаться. — Ты должна быть рядом со мной, — Предвестник схватил ее лицо одной рукой, бросая прядь волос. Сжал пальцами ее пухлые щеки, и приложив немного сил, повернул ее лицо к себе. — Смотри мне в глаза, когда я с тобой говорю, — Мона недовольно пыхтит и ръяно мечиться, глаза все равно в сторону отводит, не давая себе слабины, потому что Мона тоже горда. И этому она не училась у Шестого. — Пошел нахер, — она плюется ядом в ответ, заведомо зная, что ей ничего с этого не будет. — Ну-ну — ухмыляется в ее губы, раз ей так хочется поиграть в детектива – пускай, ответ всегда будет одним и тем же. В комнате слышен тихий утробный смех. — Урод, — пальцами коснувшись своих щек, она решает тайком взглянуть на его лицо из-под длиннной челки, но тут же об этом жалеет. — У тебя что-то случилось? — снова смеется, прикрывая рот рукой, не отводя взгляда от нее. К ее несчастью, Скарамучча донельзя проницателен. Астролог скрестила руки на груди и задрала голову вверх, не желая отвечать на его вопрос. Несмотря на все желание броситься в теплые обьятья сказителя, Мона не хочет казаться глупой и наивной, теряясь в забвении коварных слов. — Мона, я люблю тебя , — улыбка с его лица не спадает, уверенно держится на плаву. Скарамучча плавным движением рук, обвивает ее талию и притягивает к себе ближе, пальцами надавливая на поясницу, чтобы та прогнулась в спине и прижалась грудью к нему сильнее. — Прости меня, — грубый, томный голос Скарамуччи мелодией проносится у уха, что краснеет от таких внезапных действий. — Чт..., — удивляется Мона и прикрывает ладошкой губы, не давая вырваться своему тонкому голосу. Ее реакция дает ему зеленый свет, и он не намерен терять золотой билет. Горячим дыханием обжигая ее ушко, он языком мажет у раковины, слегка покусывая и тут же зализывая. Моне оставалось лишь тихо стонать в свою ладонь, закатывая глаза от наслаждения, прижимаясь тазом к его бедрам, слегка стимулируя ласки, на ее действия Сказитель охает и ухмыляется. — Что ты делаешь? — останавливается он, с ее уст снимая решетку в виде рук. —Ты так мила, — ему открывается прекрасный вид на ее лицо и пышную грудь, пуговки рубашки не скрывали округлостей. Полуоткрытые розовые губки то смыкались, то размыкались, Мона шумно дышала, ее глаза были прикрыты веками. Ясно было одно: астролога накрыла волна возбуждения, ибо Мона обмякла в руках, что чувствовал он, Мегистуст поддрагивала от каждого действия колен предвестника внизу. Сказитель медленно проводит языком по ее губам, останавливаясь тут же и шепча. — Сладко, — Мона не знает куда деть стыд, ведь каждый раз, в его руках она становиться другой. Желание заполнить себя им поражает, стоит ему немного подразнить ее. — П-пожалуйста, — срывается с ее уст, когда он доходит коленом до нужной точки, заставляя ту дрожать. — Повтори, — снова смеется над ее беспомощностью. Удивительно потрясающий вид обычно хмурой Моны. Такого зрелища вряд ли можно увидеть в любой другой день. — Еще, — Мона стала увереннее двигаться ему навстречу, сжимая в ручках его рубашку, — Больше, — жалобно смотря ему в глаза, она умоляет не дразнить и войти в нее. — Сегодня ты будешь кончать у меня на коленях, — зарекается Скарамучча, сегодня он себя побалует ее мучениями. — Сегодня, — она хныкает и толкается бедрами сильнее, чтобы получить долгожданную разрядку. — Нельзя, — он остановил ее на самом пике, — попроси меня, — пальчиками касаясь сосков сквозь рубашку, Скарамучча сжимает один и тянет на себя. Я хочу попрыгать на твоих пальцах, придурок! Проносится в мыслях, Мегистус словно кошка, мурлычет и ухмыляется, она не хочет все время плакать, сейчас в ее глазах пляшут черти, показалось, что вместо зрачков стали виднеться сердечки. — Позволь, а-ах, — громкий протяжный стон Моны вызванный его манипуляциями. Скарамучча опустился к ее шее и стал обильно покрывать ее укусами, не оставляя живого места. — Позволить что? — вдруг отрывается и целует ее грудь, обхватывая руками, слабо сжимая. — Кончить, козел, — запинается Мона, не может связать слова, мысли хаотично смешиваются в одну кашу, не подобрать того самого, чтобы донести до него свои желания, однако остроту своих высказываний прятать она не собирается. — Молодец, — Скарамучча целует ее взмокший лоб и пальцами пробирается к промежности, сквозь трусы потирая складочки, размазывая смазку по лону. отодвигая кромку, он входит одним пальцем резко, слышится хлюпанье природной смазки, когда тот прибавляет темп. В его такт стала двигаться и астролог, прикусывая губу и опрокидывая голову назад. Постепенно прибавился и второй палец, заставив по телу пройтись электрический импульс. Большим пальцем массируя клитор, скарамучча довольно облизнулся, ловя и запоминая каждую эмоцию Моны. по телу прошелся ток, Мегистус рвано дышит и дрожит, в глазах мелькают звезды и ох… Что же они ей говорят? Мона кончает с его именем на своих губах. сказитель вынимает пальцы, смотрит на них и разжимает, наблюдая за соком моны, стекающим вдоль его указательного и среднего. — Довольна? — снова ухмылка, и та падает на него полностью, расстворяясь в оргазме и его томном голосе. — Более чем.