Dying hope

Destiny Tell me how to turn to you Turn of fortune wheels I really want to say To to tonight tonight tonight

***

      Душевая наполняется плеском воды, падающей на кафельный пол, ароматом травяного мыла и запахом утреннего пота, совсем ещё свежего и лёгкого. Чёрный топ легко сминается пальцами, скользит через голову и аккуратно летит на скамейку, к остальной одежде. Лера делает неуверенный шаг навстречу освежающим каплям. Она потягивается и выгибается, подставляя лицо под струи тёплой воды, проводит кусочком зелёного мыла по гладким, молочно-белым грудям.       Валерия выключает воду только когда слышит тихий стук по ту сторону двери и насмешливый голос Сергея:       ― Ты не утонула там, золотце?       Сверху падают последние капли, и в кране коротко булькает. Она насухо вытирается полотенцем нежно-желтого цвета, щёлкает застежка лифчика. Переступая с ноги на ногу, Лера натягивает трусики, следом ― светло-серые джинсы и черную футболку.       Щелкает замок и дверь легко подаётся вперед. Разумовский стоит в точности да напротив, скаля зубы в улыбке.       ― Я уж думал ― померла там.       ― Не дождёшься.       Намеренно задевает его плечом и проходит в гостиную, садясь на мягкий диван. Слышит ленивые шаги за собой, как прогибается диван под тяжестью ещё одного тела.       ― А если серьёзно, ты как?       Её передергивает: перед глазами тут же всплывают тела погибших возле «Золото Востока», собственное бессилие перед ситуацией и неспособность помочь им. Стоило ожидать с самого начала, что провал нового чумного доктора маячит ближе, чем конец корабельной доски.       ― Лер?       Она дымит сигаретой и стряхивает пепел мимо стола, совершенно не заботясь о том, кто же это будет убирать. Горячие слезы застывают в глазах, размывают темные силуэты неизвестных ей людей, чьи лица теперь уже навсегда застынут в Лериной памяти, вобьются острым колом в самую глубь сознания. Макарова тянется, чтобы закрыть покрасневшие глаза ладонью, пряча от испытующего взгляда Сергея слезы, но он внезапно резко убирает её руку и наклоняется так, что губы обдаёт его дыханием, в котором причудливо смешиваются запахи терпкого кофе и одеколона.       Лера не понимает, в какой момент разум дает послабление. Прикосновение к губам выходит осторожное, несмелое. Затем второе. Третье. Она несмело тянет руки наверх, обхватывая его за шею. Пульс упрямо стучит в висках, да так сильно, что способен заглушить любые посторонние шумы.       ― Сер… Се… ― слова застывают сами собой, Лера все еще не может назвать его так. ― Извините, Сергей, мне пора. Домой.       Леру мутит. От собственной слабости и растерянности. В голове шумит, она бросает последний взгляд на Разумовского, с силой сжимая ручку спортивной сумки. В закатном свете его волосы блестят цветом плавленной меди, и Лера клянётся, что если бы он курил, то сейчас обязательно бы это сделал. Но Сергей не курит. И даже не оборачивается, когда она уходит.