freaks

—во сколько завтра твой вылет? номер джона наполняется ощутимым на кончиках пальцев напряжением. они оба отлично знали, что шоу пройдёт, все разлетятся по своим странам - и все будет по-прежнему. единственное, чего они и предполагать не могли, так это того, насколько судьба сможет сблизить их вместе. музыка объединяет, а? они сами не смогут рассказать, как все случилось: дамиано просто подошёл поздороваться и попросить потрогать кудряшки (слишком уж заманчиво они тряслись и пружинились при каждом шаге), джон подошёл отметить, какие классные у них костюмы и восхититься тем фактом, сколько пиротехники будет в их номере. следующую ночь они провели в номере дамиано. ещё одну - в номере джона. они просто не хотели быть одни, просто хотели выговориться насчёт всего, что придёт в голову - почти незнакомы, но так близки. ночь за ночью до финала - тёплые нидерландские сумерки коротались за выпивкой и долгими разговорами. первое помогало говорить, второе - помогало жить. жить в этих условиях - чужая страна, огромный конкурс, на котором их увидит такое количество человек, о котором даже думать страшно; ежедневные, ежечасные репетиции, от которых начало тошнить на второй день после начала. днём - распевка, ночью - душевные разговоры, от которых вот-вот должно было разорваться сердце; им действительно есть о чем поговорить. музыка, семья, гастроли, пение, вокал - все, из чего они состоят. дамиано действительно не хочет тревожить своих, он не понаслышке знает - они устают вдвое, втрое больше, чем он, а тут так удачно подвернулся под руку жизнерадостный джон с невероятными кудряшками, невероятным вокалом и таким чарующе горячим ночным шепотом. давид буквально может рассказать ему всю свою жизнь - с пелёнок - и знает, что взамен получит такую же историю или какой-нибудь точно действующий совет. сон уже не имеет значения, когда мухарремай рассказывает о самых потаенных событиях своей жизни (да буквально о чем угодно) и трясет завитушками на голове. если засыпать - то только обнимая это швейцарское чудо. если просыпаться - то только видя эти глаза цвета коньяка, который они вчера разделили на двоих. и никто не спрашивает - ни катерина, ни туссе, которые случайно увидели, как помятого вида джон выходит из номера итальянца, ни кто либо ещё - что между ними присходит. всем просто некогда. финал должен быть, и каждый намеревается расцарапать соперникам глотки идеальностью своих номеров, чтобы хотя бы выйти в топ-5. нужно просто не опозорить себя. нужно просто не опозорить страну. нужно... победный крик группы и грустная улыбка джона. не обидно ли проигрывать, когда почти достал и схватил победу голыми руками? а, джон? момент триумфа, заводная песня на бис - все уходит из головы, когда уже порядком обмывший громкую победу дамиано видит почти рыдающего, но с таким гордым видом удаляющегося с афтепати джона. он абсолютно не знает, где искать швейцарца, но, понадеявшись на непокидающую его удачу, направился в отель. стук костяшек гулко отдаётся от стен отеля. тут же слышится режущий уши звон разбитого стекла. всхлип. шорох заработавшего доводчика двери. номер с трудом открывает джон. слёзы без преград катятся по его щекам, уже не сдерживаемые стереотипами и фальшивой радостью на телевизионную камеру. не опозориться. не опозориться… —зачем ты пришел?.. вопрос до тошноты простой, но сказать вслух ответ кажется просто издевательской пыткой. а услышать его - услышать сложнее и намного больнее, чем уловить жалкие результаты зрительского голосования. джон хлюпает носом, и рукавом халата пытается утереть слезы. дамиано без слов делает шаг вперёд, и швейцарец уже бросается в объятия к ставшему родным участнику группы-победителя. уже за закрывшейся дверью слышатся неконтролируемые рыдания и тихий шёпот, наговаривающий одно и то же из раза в раз, укачивая, скрывая, принимая. всю ночь (или, скорее, ее кроткий остаток) давид убаюкивал джона, раскачивая и тихо гладя того по спине. уже к утру он наконец уложит мухарремая в кровать, хотя знает, что, если он уйдёт от него хотя бы на пару минут, он проснётся и будет жалобно-зареванно смотреть своими прозрачными, бездонными глазами, умоляя вернуться. итальянец быстро собирает осколки разбитой вазы, сбрасывает на диван в одну кучу разбросанные вещи, обратно вешает скинутую (или случайно упавшую, кто знает) со стены картину. только услышав шорох простыней из спальной комнаты, он оставляет попытки привести номер в порядок и немедля идёт на звук. в объятиях тепло. безопасно. в этих объятиях не осудят, не поздравят язвительно, не скажут, как он опозорил страну. и покой, подаренный поздним рассветом, дарует и глубокий, легкий сон для двоих. все, как и мечталось: он заснул, обнимая его переволновавшееся швейцарское чудо. он проснулся, видя эти глаза цвета коньяка, который он вчера оставил на барной стойке и который, вероятно, почти моментально был выпит безбашенной викторией. —так во сколько у тебя вылет, дамиано? - робкий голос, смущенный воспоминанием о вчерашнем откровении, повторил вопрос. —что? а, сейчас посмотрю. беглый просмотр билета и призрачное волнение, что уже опоздал, напоминают о том, что время идет, как бы ни хотелось его остановить прямо здесь, в этом моменте, в этом номере, в них. —завтра в семь часов. мне нужно идти, джон, я даже вещи собирать не начал. —да, конечно, иди, я не держу тебя здесь, - тихий вздох и мягкая, грустная улыбка говорят сами за себя. дамиано сам не хочет уходить. ни сейчас, ни когда-либо потом. его тянет к этой кудрявой, все понимающей катастрофе, к этому жалобно-сильному голосу, выдающему такие ноты, от которых голова начинает кружиться, к доверительному шепоту сорванных связок, от которого руки начинают трястись не хуже стиральной машинки. он просто хочет быть здесь. с ним. рядом. но он уходит. поднимается со скрипучей кровати, подходит к двери, открывает, почти уходит: —я не хотел болеть, - джон говорит тихо, боясь потерять, спугнуть, упустить. он, в тщетной попытке успокоить самого себя, распрямляет смявшиеся за ночь простыни трясущейся рукой. —за меня? - усмешка сама вырывается с губ, обнажая ту самую хищную улыбку. —тобой, - мухарремай поднимает глаза. давид покидает апартаменты.