freaks

до его вылета еще полтора часа, а колени дрожат уже сейчас. что, если он не успеет? что, если все пойдёт наперекосяк? не так, как он задумал? что, если все его надежды развалятся в пух и прах от одной только встречи? такое вообще возможно? у них тур, у них начинается настоящая жизнь победителей - папарацци, которым устанешь показывать неприличные жесты рукой в камеру, интервью, газеты, журналы, слухи, фото, поклонники. это все чувствуется... очень странно. необычно для тех, кому недавно исполнилось двадцать (а некоторым вообще не исполнилось), не так ли? да, но почему-то именно этот, тот, кому-недавно-исполнилось-двадцать, успокаивал, уговаривал, нашептывал на ухо слова, электризующиеся по всему телу мелкой дрожью. почему-то именно он решил отозваться на немой, но куда более кричащий жест тонущего корабля под гордо-сложным для итальянца именем ‘джон мухарремай’. почему-то именно он со своей манящей фриковатостью поразил, как будто вытащил из-под воды кипящего под коркой мозга волнения и чуждого страха и звонкой пощёчиной заставил верить в происходящее. а сейчас он готовится отлететь в другую, чужую ему, джону, страну. покинуть, оставить, уехать с нехилым куском его сердца в переднем кармашке рюкзака. может быть, отдавая столь ценный груз в ручную кладь, он попросит грузчиков быть осторожнее. а может и сам бессердечно кинет сумку на конвейерную ленту как мешок с отслужившим мусором. но он ведь так не сделает, правда?.. *** весь вечер джон просто пытается не выходить из номера. чтобы не сорваться, не броситься в номер к дамиано, не стоять на коленях, роняя слёзы на бежевый ковёр, не умолять остаться. кто ж мог предугадать, что он теперь жить без него не сможет? но джон просто знал - идти к давиду сейчас все равно что идти по стеклянной, блестящей крошке - да, больно, дойдёшь, а возвращаться потом как? обхода нет. опять по стеклу - а стоило ли оно того? а нужно ли это ему? а нужно ли это дамиано? минибар пустел - больше вероятность, что заснёшь, что забудешься хотя бы на недолгий промежуток, за который, может быть, попробуешь выпутаться из клубка забот и проблем. но в один момент пришлось остановиться - в голову пришла идея. не то, чтобы алкоголь и великие озарения не были друзьями, но по внезапному замыслу являться в аэропорт в нетрезвом виде было бы не самым лучшим решением. кое-как поставив будильник и пьяно улыбнувшись своей идее, джон твёрдым для подвыпившего шагом направился в спальню. дамиано этой ночью не спал. все его вещи были уже собраны, упакованы и ждали своего часа в коридорчике не такого уж и большого номера. положив руки за голову, он пусто смотрел в панорамное окно и старался зацепиться за одну хоть какую-нибудь глупую мысль из кучи таких же, лавирующих с бешеной скоростью в его голове, но получалось из рук вон плохо - все идеи немедленно ускользали, как намыленные, из понимания, так и не давая закончить (или даже начать) целостную картинку происходящего. что будет, когда он улетит? что будет с ним? что будет с джоном? это его швейцарское достояние не должно плакать - это была аксиома, которую итальянец, как мантру, уже выучил наизусть вдоль и поперёк. как считалочку, медленно, но так беспринципно считающую каждую секунду до завода турбин самолета. он никогда и никого так не успокаивал. так отчаянно, искренне, истинно желая помочь выпутаться из колючей проволоки горечи, наверное, самого обидного в жизни поражения. только вот один конкретный вопрос - почему он это делал - застал абсолютно врасплох нежелающего спать давида. почему он не отставал от нервного мальчишки, только и желавшего успокоиться перед очередным выступлением с кучей народа в зале (или нет)? почему продолжал из ночи в ночь неловко стучаться в чужой номер или приветливо-безнадёжно открывать дверь в свой? что, или, главным образом, кто заставил его верить в швейцарца как в новую, необузданную, но такую трепетную религию? или он сам так увлёкся, что не заметил этого, как рождения суперновы под собственным носом? одни вопросы - вагон и маленькая тележка, а ответов… —а ответов нет, - говорит в пустой номер дамиано сам себе, или кому-то, кто будто слышал и слушал все его немые рассуждения и лично присутствовал на гонках за уплывающими мыслями. слова горохом ударяются о пустые стены, приглушенно отскакивая и растворяясь в тушеванном свете местной луны. может ли он что-нибудь сделать? нет. он ничего не может - ни отменить тур по европе, ни бросить группу - ничего, что он действительно мог бы себе позволить. но снова и снова видеть перед глазами заплаканного джона - что-то из категории вечных пыток. покинуть, оставить, уехать - бросить - а затем, как расковыривая затянувшуюся только-только ранку, слушать его рвущие, бьющие сознание на крупные куски витражей песни, прочитав перевод которых на родной итальянский обязательно захочется заплакать навзрыд и, надежно спрятавшись в плед, стыдить себя за необоснованный поступок. попрощаться - но как? надо? надо. надо… а времени не будет - самим бы успеть добраться до аэропорта, а с их нерасторопной командой приезд в срок покажется фантастикой. от внезапного переизбытка мыслей начинает мутить, взгляд будто закрывают пленкой, и сейчас весь его номер начинает казаться детской разноцветной юлой, волчком, кружащимся в быстром темпе незамысловатого танца. с улицы, сквозь открытое окно соседней комнаты дует мягким, успокаивающим ветром, приносящим с прохладой полуночных нидерландских улиц и переулков будто отключающий мозг сон. ***