Ты даже тут?

      Просыпаться среди ночи стало обычным делом. Причина очень проста. Самый обычный голод терзал живот даже сквозь сон. Порой казалось, будто кто-то был рядом. Ну, это так. Мать Санни часто оставляла на автоответчик свои пожелания, наставления, чтобы он знал, что ему нужно будет.       Тихонько встав, он подошёл к выключателю, чтобы осветить комнату и понимать, что происходит в помещении. Свет даже не думал гореть, из-за чего стало немного напряжно. Маленький красный огонёк только горел. Тот самый автоответчик, на котором, видимо, было что-то записано от мамы.       Санни подошёл к нему и нажал кнопку пуска, чтобы услышать то, что было записано. Женский голос сразу энергично заговорил:       — Бззт... Доброе утро, сынок! Я сегодня снова на работе, поэтому не говорю с тобой лично, прости. Если ты хочешь кушать, то стейк лежит в холодильнике! Думаю, с тем, чтобы согреть его, тебе не стоит помогать. Кстати, скоро у меня будут выходные, чтобы мы вместе собрали вещи и переехали! А ещё нам рано отключили электричество, поэтому тебе придётся походить в темноте. Постарайся не удариться! Надеюсь, что ты успеешь пообщаться со своими друзьями! Ладно, удачи тебе там, сынок! Мамочка тебя любит!.. Бзззт...       Темнота сейчас — это самое худшее, что могло случиться. Темно, а страх того, как ты упадёшь на лестнице никуда не уходил. Нет, сейчас лучше лечь спать и забыть про голод. Не очень хочется падать с лестницы.       Он ложиться обратно в кровать, надеясь увидеть хорошие сны, забыть про голод и дождаться, когда свет вернут. Вскоре, он засыпает.

***

      Санни просыпается, смотря в тёмный потолок. Живот ныл, урча от голода. Он поднялся с кровати, снова пытаясь включить свет... Не работает. Ну ладно, придётся разбираться с этим всем своими силами.       Немного нервно выходя из комнаты, он смотрит на лестницу. Она казалась сейчас длиннее, чем обычно. Ощущение такие, будто она бесконечна. Подойдя к ней, парень в этом даже убедился, ибо не видел пол внизу. Но спуститься все равно надо, из-за чего делает шаг на лестницу, аккуратно спускаясь по ней.       Сейчас либо от страха, либо из-за темноты казалось, будто со всех сторон тянутся руки, что так и хотят украсть его. Забрать в неизвестность, чтобы никто не нашёл в этом доме. Перед глазами эта бесконечная лестница, которая бьёт по нервам. На одной из ступенек лежал нож, Санни поднял его, надеясь, что он ему не пригодится.       К сожалению, пригодится.       Резко и неожиданно появляется перед ним лестница уже вверх, а там, в темноте, чье-то очень страшное лицо. Оно заглядывает к тебе в душу, будто зная, что ты сделал. Оно улыбалось в 84 зуба. У него их явно больше, чем у обычного человека. Эти чёртовы руки так и тянутся к нему, надеясь ухватить за ногу или руку. Парень только начал бить эти патлы ножом, за что те били его в ответ.       Он напуган. Сильно напуган. Ему 16, а он так боится галлюцинации.       Стоп, галлюцинации?       Он успокаивается. Это помогает, ибо лестница становится самой обычной, не длинной. Даже уже был на первом этаже, что слегка его удивило.       Из-за этих нервов живот заныл ещё больше, маня к себе внимание, прося о том, чтобы ему помогли. Голод сейчас стал главной проблемой, из-за чего он бежит на кухню, достав тот самый стейк, о котором говорила его мать. Греет, ест. Вроде все нормально, пока в глазах все не начало плыть. Неужели он испортился?       Сейчас его тошнит. Санни бежит наверх, забегает в туалет и позволяет организму вывести из себя то, что вредило ему. Когда все наладилось, то выходит из ванной.       Стук-стук.       Кого заносит в такой поздний час? Да и все знакомые мамы знают, что она на работе и дома сейчас только её сын, что много спит и тревожить его нельзя. Аккуратно спускаясь по лестнице, он подходит к двери. До боли знакомый голос звучит за ней:       — Санни, ты там? — это был голос Мари. — Открой, пожалуйста, тут холодно.       Что-то внутри говорило о том, что это вовсе не Мари. Прямо кричал в уши, что если он откроет, то пустит нечто. Не слушает свое же подсознание и приоткрывает эту дверь, смотря за гостем.       Черные и растрепанные волосы, тонкие руки в царапинах, майка, которой уже года 4. Глаза... Их и вовсе нет. Вместо них чёрные дыры, также со ртом. Голова под наклоном и...       Сразу, как только он осмотрел её, то она будто врывается в дом, не открывая дверь и пробираясь через эту мелкую щелку. Парень сразу захлопывает дверь, закрывая ее на замок. Нервно и громко дышит.       Лишь бы ему просто это показалось.       В холодном поту, уже более спокойный поплелся в ванну, чтобы умыться и перевести себя в порядок перед сном. Он пытается вспомнить, почему Мари не было более четырёх лет, почему она вернулась домой такая и... Точно. Она же все эти четыре года была мертва.       Парень хлопает себя по щекам, заходя в ванну и подходя к ракавине. Смотрит в зеркало и...       — Ты даже тут?       Этот силуэт стоит рядом. Та самая Мари, которую он видел буквально только что. Она смотрела на него не двигаясь. Но вскоре просто исчезла, когда он моргнул.       Он умывается, вытирает лицо и снова смотрит в зеркало.       Она снова стоит рядом.       — Привет, Санни, — голос сильно напрягал, давая понять, что это все не правда. Он звучал как её настоящий голос, но с помехами.       Он смотрел на неё с безразличием, стараясь успокоиться, дать самому себе понять, что это плод его воображения. Но нет. Мари не пропадала даже так. Она выглядит более привлекательно. Глаза обычные, но скрыты за волосами, а рот растягивался в ужасной улыбке. Вся её белая футболка была в крови у затылка, а на горле красовался фиолетовый шрам от верёвки, на которую он с Базилом её когда-то повешал.       — Ты хорошо постарался, чтобы скрыть то, что ты меня убил, — голос звучал отвратительно. Он прям и давал знать, что его мертвая сестра смеётся над ним, — Базил же один знает, что ты столкнул меня с лестницы? Почему об этом не знает Хиро?       — Он бы сам меня убил... — слова дрожали от страха, но на лице не было эмоций. Громкость этих звуков, которые делали вид, что были словами, был слишком тихим. Санни шептал.       — Вот именно, — она смеётся. Смеётся над фактом того, что её брата тоже могли убить, — тебе стоит гореть в аду за то, что ты сделал.       Глаза Мари стало видно из под волос. Они красные и смотрели прямо в душу, намереваясь сожрать со всеми потрохами. Её руки оказались на плечах, но ощущений прикосновений нет. Голос звучал уже не так... Он перестал быть ее голосом. Голосом самой Мари. Даже намёка теперь на неё настоящую. Звуки телевизионных помех оглушал.       — Умолкни!       Это последнее, что мог сказать парень, а потом открыть глаза от того, что стало слишком тихо. Теперь на него давила тишина. Рядом никого не было: ни в отрожении, ни в реальности.       — Прости меня, Мари...