Стань моим светом во тьме беспроглядной

      Осень стремительно наступала на Москву, осыпая её желто-красным вихрем падающих листьев. С каждым днём становилось всё холоднее, лили непрекращающиеся дожди, и редкие прохожие шли быстрее, кутаясь в тёплые шарфы и скрываясь под зонтами. Высокий мужчина возвращался с очередного литературного вечера, слушая стук капель дождя по зонту над головой и думая о своём. Несколько дней назад Лилечка снова непонятно из-за чего разозлилась на него и выгнала прочь, изругав, как нашкодившего мальчишку, и теперь сердце поэта болезненно ныло, а в голове рождались новые строки, которые через какое-то время превратятся в проникновенное, пропитанное болью стихотворение. Поморщившись от резкого порыва ветра, Маяковский плотнее запахнул пальто и ускорил шаг. Завернув за угол, он чуть было не наткнулся на выскочившего из какого-то кабака незнакомца с худым, мертвенно-бледным лицом и потерянным взглядом. Тот, вероятнее всего, вовсе не заметил его и вскоре скрылся в сумерках, а Владимир минутой позже с потрясением понял, что это был Есенин. Тот самый Есенин, некогда дерзивший ему на выступлениях и распевающий свои стишки по кабакам. Хулиган, деревенский парнишка с золотистыми кудрями и ярко-голубыми глазами, любивший жизнь во всех её проявлениях, и... Чертовски талантливый поэт. Он не мог не признать этого, хоть никогда и не говорил Есенину, что на самом деле думает о его творчестве. Но куда только всё это подевалось? Вот до чего доводит людей проклятый алкоголь! Футурист не помнил даже, когда в последний раз его видел на литературных вечерах, и тут эта встреча. Потускнели глаза цвета ясного неба, поникли ржаные кудри, и весь он какой-то до жути потерянный и разбитый, как будто ещё чуть-чуть, и быть беде. Пропадёт ведь совсем балалаечник, сгинет в этой чёртовой пропасти, а дальше ни стишков, ни берёзок с полями, ни даже водки его любимой. Пустота. — Пора бы мне за Есенина взяться, — твёрдо решает Маяковский. Несмотря на уверения приятелей в том, что за Сергеем присмотрят его дружки-имажинисты, на следующий же день он отправляется к нему, прихватив с собой пакетики чая и пирожки, купленные в булочной рядом с домом (у него, небось, нет ничего в холодильнике, кроме этой паршивой водки). Надеяться на помощь всяких там Мариенгофов было бы просто смешно — видел он уже, как они за ним присмотрели.