Deal

      Всё начинается со сделки.       В лучшем случае она была сомнительной, в худшем, абсолютно безумной и почему Итан вообще рассматривает такую возможность? А какой ещё выбор у него есть? Ну, упасть в люк, лицом к Бог знает какой твари, конечно же. Честно говоря, он устал сражаться, он устал от этого с тех пор, как его затянули в могильник в подвале и два его пальца стали закуской для оборотня. Несмотря на то, что он не доверял мужчине перед собой, тот был, пожалуй, единственным и последним шансом, который был у него в этой выгребной яме. Буквально последним, когда мужчина держал его за руку, готовый отпустить Итана, если он откажется. И, чёрт, как ему этого хочется, но он проглатывает свой гнев. Когда возникла эта идея заключить сделку? У Итана, как только он столкнулся с мужчиной покрытым пылью, в его логове. Которое не было ловушкой для его задницы. Вопрос в том, когда Хайзенберг спланировал это? Сейчас? После смерти его «братьев и сестер»? Прочитать его было почти невозможно, и эти бледно-зеленые глаза, казалось, полны решимости услышать ответ. Думай, Итан, думай, есть ли хотя бы капля надежды в этой ёбанной семейной драме, или он ослабит бдительность и в следующую минуту будет пригвожден к стене?       Войти в, казалось бы, заброшенную фабрику через парадную дверь, достаточно просто: поле было завалено разношёрстными автомобилями, разобранными или негодными из-за каких-либо повреждений. Какой-то завод по переработке металлолома? Он вспоминает их первую встречу, когда Хайзенберг проткнул его заострённым куском балки, заключая его в металлический кокон. Просто прекрасно. Содрогаясь от того, как чертовски очевидно он попадает в смертельную ловушку, он маневрирует вокруг груд металлолома: ржавого, сломанного или выброшенного. Бочки, полки и столы были тускло освещены старыми лампами, но ничто не подготовило его к вони. Снаружи она ещё была приглушена ветром и холодом, а здесь его нос заполнили масло, жир и чёрт, что это вообще такое? На этот раз он бы мечтал, что один из этих сраных чудовищ на самом деле чист, но он уже давно отказался от какого-либо отсутствия страданий. Держа пистолет наготове, он легко открывает единственную незапертую дверь, вглядываясь по темной лестнице вниз, где горело всего несколько тусклых прожекторов. Тренировки и паранойя заставляют его ходить медленно, изо всех сил стараясь контролировать своё дыхание, но здесь по-прежнему была тишина. Скорее всего, затишье перед бурей.        И все же он остается спокойным, когда он входит в большую комнату, судя по всему, мастерскую, где столы и полки завалены не только мусором, но и всевозможными инструментами. Ничего слишком интересного, пока он не проходит дальше, где за висящей у стены потрёпанной простыни горел свет. Части фотографий выглядывают из рваных дыр, и он отдергивает ткань, невольно замирая от того, что видит. Изображения Миранды и Лордов, не редкость, поскольку они усеивали деревню, словно религиозные полотна, Миранда нарисована в красочных деталях, как на старых иконах. Бледную голову украшал золотой ореол, руки сложены в божественном жесте, маска расписана замысловатыми деталями, как у святого или какого-то блядского ангела. Изображения лордов были серых и черных оттенков, Итан даже не представляет когда были сделаны эти старые фотографии. Они имели одно значительное отличие, от иконы Миранды: красные кресты поставленные на трёх их лицах. На трёх убитых им.       Гнев отбросил всё его волнение, когда внимание привлекли красные линии, которые вели от изображения Миранды к поразительно новым и цветным фотографиям. Очевидно контрастирующих с этой застрявшей в прошлом обстановке, и все же изображённое заставило его затаить дыхание и широко раскрыть глаза, когда он отчаянно придвинулся ближе. Взгляд перемещался от фотографии Мии к Крису, к себе, к Роуз, расположенных в форме ромба, связанного с Мирандой. Отступив, он видит больше: снимки деревни с высоты, сделанные, без сомнения, вертолётом, технические снимки существ или вирусов и текстовые файлы, закрепленные повсюду. Что-то такое, что можно увидеть на миссии или военном совете, а не в изолированной деревне. Откуда этот мудак вообще их взял, если здесь не было техники, даже близкой к тому, чтобы сделать эти снимки? Разбившийся фургон? Дерьмо, внутри него были разбросаны файлы и фотографии. Дерьмо, как много они тогда уже знали?! — Правда глаза колет, не так ли?       Итан разворачивается так быстро, что его зрение почти затуманивается, пистолет уже наготове и направлен на человека, который даже не выглядел обеспокоенным. Каким, блять, образом он продолжает так подкрадываться к нему?! При такой тишине он наверняка бы услышал эти тяжелые ботинки или звяканье от каких-либо других его вещей, но ничего не было. Человек, покрытый пылью, был настолько расслаблен, что вытащил зажигалку, легко щелкнув ею, чтобы зажечь сигару, свисавшую с его губ. Затянувшись, он непринужденно отвёл выдох в сторону, дым медленно просочился через его губы, прежде чем мелодия голоса снова заполнила комнату. -Дай угадаю, ты думаешь, что уберешь меня, как и других, а потом ты пойдешь и спасёшь Розу, да? Пальцы крепче сжали пистолет, когда он попытался успокоить пульс, наблюдая, как Хайзенберг размахивает руками. Когда сигара вернулась к его губам, оставляя ещё один извилистый дымовой след, Итан понял, что он не двигается ближе и немного опустил пистолет. — Я верну свою дочь! — голос был грубым, скрежещущим в горле от сдерживаемой ярости. Он понятия не имел, что задумал этот человек, но если понадобится он не колеблясь прорвется через него… ну, по крайней мере, он надеется. — Да нет. Т-ты все неправильно понял, — говоря, он жестикулировал и после раздражённо вздохнул, но его голос был мягким, почти вежливым, пока из-под ног не раздался громкий рев двигателя или бензопилы. — Я же говорю, черт возьми. — ещё один тяжёлый вздох перед тем, как тяжёлые ботинки подошли к ранее не замеченному металлическому люку, который был распахнут рукой в перчатке. После чего его голос исказился, он рявкнул вниз, в глубину. — Завали свое ебло! — крик был глубоким и жёстким, почти звериным, заставляя руки Итана напрячься, стать немного более подготовленным. Он ожидал, что мужчина хлопнет крышкой люка или зарычит на него, наконец, покажет свою извращённую ярость прямо в лицо Итану. Его бдительность была сбита с толку, когда Хайзенберг повернулся к нему и после возникшей короткой паузы, Лорд слегка склонил голову, глядя почти… с извинением? — Прости за это. Хорошо… Теперь он действительно не уверен, в какую игру играл этот человек, наблюдая, как он подхватывает стул и ставит его рядом с ними. — Ты присядь, — Хайзенберг отошел, направляясь к боковому столу, когда Итан взглянул, как близко этот стул был ко всё ещё открытому люку в полу. Люку, в котором один бог знает, что жило. Нет уж, нахуй, он повернулся, чтобы не сводить глаз с Хайзенберга и его ещё более сильных размахиваний руками. Боже, неужели он не может не быть таким глупо драматичным во всём? — Послушай, Итан, ты часть игры, — он стиснул зубы, уставившись прямо на мужчину, который повернулся к нему. Тень прятала его и без того полускрытое лицо. Если бы можно было убивать взглядом, Итан уверен, что его уже бы стал патронами «Магнум», кипящими от ярости. Он и его дочь были не более чем игрушками для этих монстров. — О чем ты вообще говоришь? Ты думаешь, это игра?! — слова были пропитаны ядом, он вырывался из горла, но Хайзенберг совсем не выглядел взволнованным. Пока он не схватил нож, бросив его достаточно сильно, чтобы он вонзился в портрет Альсины. Итан проследил взглядом за оружием, опасаясь, что оно предназначалось ему, и в этот краткий момент отвлечения Хайзенберг обрушился на него и надавил на плечи, заставляя опуститься на стул. — Я сказал сядь, — он почти прорычал эти слова, звенящая тревога в голове Итана говорит ему бежать, сражаться или сделать хоть что-нибудь. Поднять пистолет, выстрелить в него, что угодно, и всё же его мышцы были парализованы этим проклятым страхом. Глаза широко раскрылись от смешанных эмоций, но осознание того, что каждое оружие, которым он владел, было металлическим, сильно ударило его, заставив держать руки при себе. Даже если ему удастся удачно выстрелить, удастся убежать, Хайзенберг легко превратит его в кровавую мишень для дротиков. Темные круглые очки смотрели на него сверху вниз, пока тот не убедился, что Итан, вероятно, не собирается бежать. Он продолжил, указывая рукой на фотографии. — Леди Гигантская сука, — нож был выдернут из стены, зависая в воздухе, прежде чем быть брошенным в следующую цель лёгким движением запястья. — Стремная психо-кукла. Он заметил перемену между этими двумя ударами, второй был легче, после чего нож вошел в бумагу с третьей жертвой. — И этот дебильный урод, — голова медленно повернулась к Итану, а рука всё ещё была протянута, ибо он, казалось, ждал эти пару секунд ответа, которого не получил. — Ты что, всё ещё не понимаешь? Это тест. Чтобы посмотреть, заслуживаешь ли ты стать частью семьи Миранды. Замешательство забурлило чуть слабее гнева, он даже не представлял, какое отношение он или Роза имеет к этой конченной «семейке». Сделав глубокий вдох, он смягчил свои слова, но не смог скрыть в них укус. — Я не хочу быть частью семьи Миранды. — Как будто я хочу, но вот мы здесь! — слова, наполненные сарказмом, прозвучали как в шоу, которое, казалось, практиковалось годами, особенно со всеми этими движениями заводилы, когда он расхаживал перед Итаном. — И я следующий на очереди, верно? Убьешь меня, двигаясь вперед? А хер вам! Взмахом руки нож разрезает изображение Миранды, прорезает ее лицо, вонзается в потолок и… вот дерьмо. Эта стена была бетонной, он разрезал чёртову бетонную стену обычным ножом. Ну нахуй это дерьмо. — Мне плевать на твои личные проблемы, — выплевывая каждое слово в холодной ярости, он поздравил себя с тем, что сумел сдержать дрожь в голосе, — я просто хочу спасти свою дочь! — Ха-ха. Я тоже, — взрыв смеха вернул Хайзенберга обратно к Итану. Замешательство, вероятно, хорошо отразилось на его лице от этого действия. — Ты хоть представляешь, насколько силен этот ребенок? Даже Миранда ее боится. Ответ был потерян на его языке, когда рёв возобновился, намного сильнее ударяя по ушам, поскольку он сидел рядом с отверстием, которое, как он только мог представить, было логовом какого-то механического зверя. Хайзенберг опускает голову, слегка встряхивая ею в раздражении от того, что его снова прервали и топнув, орёт вниз. — В последний раз, урод! Клянусь Богом! — он снова затих, страх перед хозяином заставил его умолкнуть. Глаза сквозь очки уставились на Итана. Мужчины были в молчаливом противостоянии и когда Хайзенберг выпрямился Итан поклялся, что тот каким-то образом оценивает его. Для чего, он понятия не имеет, а затем уголки рта Лорда начинают приподниматься и он снимает очки лёгким движением запястья. Итан не уверен, что пугает его больше: то, что он ожидал какой-то жуткой навязчивости, возможно, какой-либо другой чудовищной черты или то, что Гейзенберг выглядит на удивление нормально. Как растрепанный механик лет пятидесяти, с вьющимися волосами и человеческими глазами, бледного цвета, но все еще нормального оттенка зеленого. Почему нормальность пугает больше, чем всё то дерьмо, которое он видел? — Ты и я, Итан. Вместе мы спасем Розу, а потом с её помощью сотрем Миранду в порошок. — с горящими глазами он наклонился, чтобы посмотреть Итану в лицо с гордой улыбкой за то, что он считает таким удивительным и идеальным планом. Он ясно видит, что написано на его лице, оскал становился шире и тот глядел на него с ожидаемым ликованием, как будто Итан не мог отказаться. Однако, чем больше Хайзенберг улыбался, тем больше Итан злился, голубые глаза почти стали гореть зеленым, когда он слегка наклонился вперед. Тёмная буря грохотала в его груди. — Моя дочь — не оружие. Пошел ты! — он выплюнул холодные, резкие слова и наблюдал, как улыбка медленно исчезает с лица Хайзенберга. Специально наклонившись, чтобы произнести это «пошел ты» достаточно убедительно, чтобы до него дошло. Лорд откинулся назад, лицо его не скрывало замешательства, которое он, очевидно, почувствовал при этом отказе. Как будто он не мог понять, почему Итан мог сказать нет или, что не существовало никакой возможной концепции, чтобы Итан вообще отказал ему. Пауза, молчание, размышление. Шестеренки вращались, и внезапно Хайзенберг тяжело вздохнул через нос, выбивая стул из-под Итана, прежде чем схватить его за здоровое… больное запястье. Господь, он действительно должен был догадаться, что это произойдет, слыша, как металл грохнулся с лязгом и эхом на этаж ниже.       Теперь он был здесь, в том самом моменте, цепляясь за единственное, что удерживало его от падения в столбнячный ад. И это было самое хорошее, о чём можно было подумать из всего. — Последний шанс… Ты же не хочешь узнать, что в этой дыре. Нет... нет, он не хочет, и может ли он действительно надеяться, что выживет с тем, что находится там внизу? Роза была в опасности, она нуждалась в нем и любой хороший шанс, каким бы ничтожным он ни был, был тем, за что он должен был бороться. Так он и делает, усиливая хватку на чужой крепкой руке, поднимая свою больную руку, чтобы тоже ухватиться, но не подтягивается. Вместо этого он смотрит на другого с твердой решимостью, жаром и пропитывает расплавленной яростью каждое слово, просто чтобы другой мог это почувствовать. — Я не подвергну Розу опасности! — лицо Хайзенберга вот-вот исказится так, будто он собирается убрать руку и прежде чем это случится, Итан ухватит старшего мужчину сильнее, впиваясь пальцами так сильно, как только может. — Но я убью Миранду из принципа за все, что она сделала с моей дочерью. Ты можешь использовать меня как свое чёртово оружие, если оно тебе так сильно нужно. Вот и всё. Принимай это или нет. Глаза расширились, больше не прячась за оправой шляпы или очков, когда он наклонил голову, довольно открыто изучая Итана. Низкое рычание, почти гул, вырывается из горла Хайзенберга: кажется, никто за пределами его «семьи» никогда не осмеливался командовать им или бросить ему вызов. Хоть он и не выглядит особо счастливым по этому поводу, он, кажется, немного впечатлен, и это, по крайней мере, положительный признак того, что Итана не собирались бросать в логово льва. И какие бы вопросы ни решались за этими глазами, это не его проблемы, мужчине просто придется привыкнуть к тому, что всё не так, как он хочет. Он отказывается подвергать Розу еще большей опасности, чем она уже есть, и, уж точно она не будет оружием. Ради бога, она всего лишь ребенок! — Ты заключаешь жесткую сделку, Итан Уинтерс, — почти непристойная ухмылка растянулась на лице старшего мужчины, заставив Итана захотеть отступить, но в полу всё ещё была чёртова яма смерти. — Ты же знаешь, что без твоей Розы будет труднее, да? — Мне поебать! Ты получишь меня или ничего не получишь! Помоги мне спасти ее, и я с радостью убью эту суку Миранду, — ухмылка стала шире, и в его глазах что-то блеснуло, но Итан не мог понять, что именно. Еще одна пауза, казалось, что между ними прошла вечность, прежде чем он, наконец, был с раздражением подтянут, врезаясь в, возможно, не столь неожиданно, твердое тело. Хватка, похожая на тиски, покинула его руку, и он услышал, как люк захлопнулся с металлическим скрежетом. Развернувшись лицом к другому, он бросил на него косой взгляд, видя что в чужих глазах продолжало плескаться веселье. Для него всё ещё было странно, что на него смотрели не жуткие желтые огни, узкие, как у зверей, а просто нормальные человеческие глаза. Будто это обман… Боже, пожалуйста, пусть это не окажется обманом, он уже достаточно натерпелся. Пальто дернулось следом за Хайзенбергом, который повернулся к Итану лицом, широко раскинув руки и сменяя ухмылку на улыбку. — Конечно, тебе нравятся вызовы, не так ли? Ладно, я просто хочу, чтобы эта контролирующая сука умерла. Мне лично твой ребенок ни к чему. Просто казалось разумным использовать то, чего она так боялась, но… может быть, это тебя она должна бояться, а? Итан Уинтерс? — медленными, размеренными шагами Хайзенберг кружил вокруг него, как акула, что подходило к этой зубастой улыбке, с которой он сейчас щеголял, но контрастировало с плавными словами, льющимися с его губ. — Твое тело… довольно интересное. Интересно, как ты всё это время оставался в живых… У него перехватывает дыхание, зрение плывет от одной простой фразы. Фраза, которая никогда не обдумывалась, никогда не произносилась раньше, и все же она была озвучена и теперь проникала в его мысли. Его разум отказывается воспринимать эти слова, руки сгибаются, а сердце начинает бешено колотиться, и он пытается думать, но все это статично. Густая, черная статичность, которая роится и изгибается, и почему он не может думать об этом? Нет, он нормальный, это лекарство странное, он просто Итан Уинтерс, и всё же сомнения остаются, вызывая тошноту в животе. Волнение разрастается и зубы стискиваются от гнева, который он даже не может объяснить, это промах, который подвергает сомнению любое его предыдущее умозаключение. — Да какая разница! — огрызнувшись, он поворачивается к мужчине и вцепляется руками в грязные лацканы его пыльного пальто, с удивительной яростью. — Это, не имеет никакого блядского значения! Ты тратишь время впустую, ты поможешь мне спасти её или нет?! У него не было времени среагировать, рука в перчатке сильно толкнула его в грудь, и он отшатнулся назад, на визжащий металлический стол, врезавшись в него поясницей. Болезненное шипение просачивается между зубов, и он пытается выпрямиться, но его прижимает металлург, сильно хватая его за щеки грубой кожей. И ему приходиться столкнуться с гневом, который он вызвал. Их тела едва соприкасались, но Хайзенберг преграждал ему путь почти одним своим присутствием и сейчас они были в опасной близости, так как теперь он мог заметить ранее скрытые желтые пятна возле чужих зрачков. — Ты всегда так груб с людьми, которые тебе помогают? — слова обжигали лицо, а рычание пробудило некоторые из его ранее подавленных страхов, и Итан хотел ответить, что этот мудак поступает куда хуже, но не может издать и звука. — Бедный, целеустремленный папа… Ты ведь даже не знаешь, что ты, блять, такое. Осознание делает его оскал шире и тогда он наклоняется ближе, в личное пространство Итана, закрыв глаза, отказываясь отступить от другого. Итан чувствует тепло чужого дыхания, почти влажного на коже, и запах масла, металла, пота и чего-то более сильного, пронизывающего воздух. Тишина нарушается только звуком их дыхания, дрожь сковывает его суставы, и всё же он отказывается отступить, отвернуться и позволить другому победить. Напряжение между ними было гуще, чем туман в долине Беневиенто, шла какая-то безмолвная битва, пока Хайзенберг снова глубоко не вдохнул. Холодный расчет снова сменился понимающей улыбкой и он отпустил лицо Итана, чтобы грубо похлопать его по щеке. Удалившись из пространства Итана, он, к счастью, унёс с собой напряжение, но к сожалению, вместе с теплом. Когда холод вернулся к его коже, это ещё раз напомнило, что на улице чертовски холодно. — Позаботься о том, чтобы пережить Миранду. Я бы предпочел проводить тесты на живом тебе, а не на твоих останках. — Иди нахуй. — большая часть укола исчезла из этой реплики, заставив старшего мужчину рассмеяться, когда он стащил со стола свою забытую сигару. Очки сползли обратно на лицо и он выпустил длинную струю дыма. После громкого скрежета, в комнате появляется еще один металлический стул, на этот раз расположенный гораздо ближе к столу. — А теперь перейдем к плану. На этот раз тебе лучше сесть, как хорошему мальчику. — указывая сигарой на стул, он слегка наклоняет голову, всё ещё улыбаясь. — Я не люблю когда меня прерывают, ты знаешь.

***

      Беги. Беги. Беги! Эти слова почти кричали в голове, когда он заставлял свое измученное тело двигаться вперед, как можно дальше от места церемонии. Им удалось наткнуться на большой металлический вестибюль лифта. Всё это безумие, вместе с криками Розы, эхом отражалось от стен. Неужели у них осталось так мало времени? Миранда была мертва, изрешеченная таким количеством боеприпасов, что Итан был уверен, она смогла бы открыть свой собственный чёртов магазин. Но он не давал ей и шанса, отбиваясь со всей яростью, на которую он вообще был способен. Ничто не имело значения, кроме необходимости прикончить её и спасти Розу, и когда он осторожно вытащил ее из рушащегося трупа Миранды, прижимая к себе это крошечное, дышащее тельце, он почувствовал, что всё это было просто обычным кошмаром. Усталость смешивалась с ликованием, он сделал это, он спас ее, как и обещал, и его зрение начало затуманиваться от непролитых слез. Но всё никогда не было так просто. Щупальца черной плесени раскрылись, выпуская гигантскую цветущую массу, которая извивалась и пульсировала, будто какое-то жуткое божество. Прижимая Роуз ближе, он чувствует страх, хотя, уже нет: эта неразборчивая масса посылает тонкий импульс, от которого голубые глаза не могут оторваться, пока он не почувствует сильную хватку на своей руке. Изношенная перчатка, запах масла, крики, что-то о бомбе, и они бегут. Он бежит быстрее, чем когда-либо, позволяет отвести себя на фабрику, в подполье, как тот говорил. Бомбоубежище? Он не может думать, нет времени думать, когда каждая клетка мозга направляет его тело к движению. Крики Розы, голос Хайзенберга, крики Мегамицелия — всё это перепуталось в его голове, как будто он был под водой. — Черт возьми, Итан, послушай! — резко вернувшись в реальность, он внезапно оказывается прижат к другому мужчине, Роза была между их грудями. Рука в перчатке обвивается вокруг его плеч, и он пытается вырваться, но хватка слишком сильна. — Какого хрена?! — Просто держись! Металлический прут обвился вокруг них, как змея, приковывая к стене, и прежде чем смятение успело уйти, он почувствовал их падение. Его руки сжались в кулаки, когда лифт помчался вниз, подгоняемый рукой Хайзенберга, от чего снаружи полетели искры. Желудок прочно застрял у него в горле, он изо всех сил старается утихомирить Розу, но он не может винить ее, ему тоже хочется закричать. Зажмурив глаза, он чувствует замедление, остановку, после чего они рухнули на нижний этаж. Металл резко отвалился от них и его затащили куда-то, что судя по запаху, можно было описать только как место с отходами. Оглянувшись на лифт, в панике он вспомнил. — А как же Герцог?! — Он будет в порядке! — Откуда ты, чёрт возьми, знаешь?! — Этот человек появляется там, где он, блять, хочет, наверняка он уже давно свалил! Как бы Итану не хотелось оспорить это, он должен был согласиться. Не то чтобы это развеяло его страх и если бы у них было время, он бы сам отправился на его поиски, но время было роскошью, которой у них не было. В самом дальнем углу фабрики был люк, лестница которого вела в металлическую комнату, полностью укрепленную и укомплектованную. Завалившись внутрь и пронаблюдав, как Хайзенберг захлопнул люк, еще больше укрепив бункер, он начал взволнованно расхаживать по комнате. Так что это действительно было бомбоубежище, пусть и старое, как и все остальное в этой деревне, но тем не менее. Он молча молился любой божественной силе, чтобы этого было достаточно, чтобы бомба не достигла их. После всего, что он сделал, чтобы спасти Розу, он не мог позволить ей умереть сейчас. Сидя на одной из обычных коек, он аккуратно покачивал ее на руках, баюкая тихим голосом, чтобы успокоить. Единственный источник света слегка качнулся в середине комнаты, и он услышал тихий металлический щелчок. Подняв голову он видит, как Хайзенберг закурил одну из своих сигар. — Ты не мог бы сейчас не курить? — Слушай, Итан, нас может разнести к чертям в считанные минуты, так что дай мне получить хоть какое-то блядское удовольствие. Я ведь не жаловался на то, что твой ребенок кричал всё это чёртово время, не так ли? — Она же ребенок! На ее месте ты бы тоже плакал, — его голос начал повышаться, прежде чем он понял, что может снова напугать ее и он продолжил покачивать, закатив глаза. — Кроме того, разве смерть Миранды не была мечтой всей твоей жизни? Этого должно было хватить. Старший мужчина фыркнул, из носа мягко полился дым, и Итан сейчас, наконец, смотрит на него. Очки исчезли, на его одежде появились новые дыры и пятна с таким количеством крови, что он понятия не имеет, принадлежит ли она Хайзенбергу или кому-то еще. Красные, свежие шрамы усеяли тело, но по крайней мере, ранения были закрытыми. — Что… случилось? — вопрос слетел с его губ прежде, чем он смог остановить его, и Лорд сделал ещё одну затяжку, прежде чем задумчиво выдохнул никотин, облизывая нижнюю губу в задумчивости. — Что обычно случается, когда на пчелиную матку нападают? — Итан вздрагивает, вспоминая, что раньше Хайзенберг, казалось, контролировал оборотней, а теперь оказывается, что Миранда дергала за настоящие ниточки. — Как она выглядела, когда умерла? Ты заставил эту суку страдать? В этом вопросе есть гнетущее чувство неправильности, которое заставило человечность Итана подсказать, что ему понравилось бы все это. Миранду просто нельзя было оставить в живых и он сделал то, что должен был сделать, хотя огонь странно насытился, когда она издала свой последний крик. Человечество… почему это слово показалось ему странным на вкус? Пульсация в его сознании, прояснение на мгновение, и он где-то в другом месте, где холодно, темно и нет конца, он тащится по снегу. Каждый сантиметр его тела замерзает, и он чувствует, как бесконечные голоса царапают его кожу, вцепляются в каждую ее часть, проникая в каждую пору. Девичий смех… женский крик. Он не столько слышен, сколько отдается в его нервах. Слышны слова, произнесенные знакомым голосом, он понимает, что это насмешки Эвелины, и всё же, как бы ни боролся его разум, само его существо знает, что она говорит ужасную правду. Он… мертв. Он умер, умер три года назад в Луизиане. Джек убил его, но если он мертв, то кто тот, кто все это время бегал вокруг? Нет, он все еще Итан, все в нем – Итан, и всё же это другой Итан. Истина нашлась и была похоронена глубоко в сознании, чтобы он не верил, не терял то, что желала от него плесень. Идеальный хозяин. Он – Итан Уинтерс, и он также является плесенью: сформированной, стойкой и реконструированной Мегамицелием. Принимая увечья он регенерирует сильнее, чем человек… Потому что он не человек. Тебе не показалось это странным? Независимо от того, насколько сильно ты пострадал? Нет… нет, черт возьми, он никогда об этом не думал, потому что она не позволяла ему. Что, блять, он должен делать с этой информацией? Ответа не последовало, потому что внезапно земля начала дрожать, вырывая его из транса, вызванного плесенью и он видит, как свет яростно раскачивается взад и вперед. Снаружи они слышали грохот и треск, камни раскалывались от толчков, и он двинулся ещё дальше по кровати, пока не прислонился спиной к стене, прижимая к себе Розу. Тошнота вернулась с новой силой, что-то в нем кричало, но он крепко держался за рассудок, сосредоточившись исключительно на защите единственного драгоценного человека в своей жизни. Роза была всем, что у него осталось, она заслуживала жить, поэтому, что бы там ни было, пожалуйста, пусть они выживут. Он слышит, как разбивается стекло, их окутывает тьма, а Роуз рыдает. Защиты так мало, что ничего уже не поделать, это… нет его тело могло бы это пережить или, по крайней мере, дожить, чтобы убедиться, что Роза выживет. Мысли роились в его голове, как насекомые, и он не сразу заметил движение рядом с собой, но почувствовал запах сигар и масла. Затем стало тепло, и металл заскрежетал в безбожной какофонии, но он придвинулся ближе, почему-то чувствуя, что может быть, всё ещё может стать хорошо. Все будет хорошо. Он просто должен был повторять это до тех пор, пока они снова не смогут остаться в тишине. Минуты тянулись будто целую вечность, и хоть он не мог видеть, он просто знал, что они живы. Тишина последовала за адским оркестром разрушения снаружи, но теперь все, что осталось, — это их дыхание. Смерть не пахла бы сигарами, потом и механикой, не ощущалась бы тяжестью дочери на руках, и он втягивает затхлый воздух в легкие, чувствуя, как они дрожат от страха. Все болит, усталость распространяется по телу, как вдруг, слышен металлический щелчок и он видит красноватое свечение маленького пламени. Лицо Хайзенберга едва освещено, темнота создает резкие тени, но он видит, что другой смотрит на него, широко раскрыв бледные глаза. Сначала он думает, что это просто оставшееся удивление, не может быть чтобы Лорд боялся смерти, это доказывают металлические предметы, создавшие барьер вокруг них. Он сделал дополнительную защиту, и позаботился, чтобы они тоже там оказались… ха. Однако страх на лице не исчез, задумчивость и смятение отразились на лице Итана, и он начал нервничать. Может быть, он действительно умер? — Что-то не так? — с трудом сказал он чуть громче шёпота, нервы все еще были в напряжении. Наступает пауза, вращается еще один набор шестеренок, в то время как другой выглядит так, будто хочет что-то сказать и глубоко вдыхает. — Не-а. Просто подумал, что ты мог умереть от шока после всего этого. Насколько это было бы тупо? Итан действительно хотел ударить его, но его конечности казались слишком тяжелыми, уже израсходовав большую часть своей энергии только на то, чтобы удержать Розу. Как бы то ни было, он позволит ему это. Решив остаться еще ненадолго на случай каких-либо остаточных толчков или если эти «чертовы придурки» решат взорвать что-нибудь еще, они ждут в почти безмолвном чистилище тьмы. Дыхание и шорох одежды, когда кто-то шевелится, скрип кровати или сдвиг металла разбавляют темноту, и Итан на самом деле немного удивлен. Роза, кажется, счастливо спит, но он был уверен, что другой мужчина будет болтать и дальше, так как похоже, ему нравится звук собственного голоса, но он… не говорил ничего. Может быть, он тоже понимал всё это, теперь, когда он был, в самом прямом смысле, свободен. Они все были. Она никогда больше не будет терроризировать никого из них, и в животе неприятно стянуло, когда он представил, что, возможно, то же самое было бы и с другими Лордами, если бы ему не нужно было сражаться с ними. Откуда ему было знать? Он не мог знать, и все же чувство вины наслаивалось на его желудок, как масло. — Спасибо… — он выдохнул эти слова, не задумываясь, и между ними произошла перемена. — Никогда не думал, что услышу от тебя что-нибудь приятное, Уинтерс. — И спасибо тебе за то, что испортил мою благодарность. — Это больше похоже на тебя. В его груди закипело желание оспорить и отругать мужчину за его ребячество в такие моменты, но затем он почувствовал руку на своей голове, погладившую его на мгновение и исчезнувшую после. Оу… может быть, ему следует просто забыть об этом и похоже, неловкость была не только с его стороны.

***

— Вот вы где, Итан. Я уже начал беспокоиться, что вы не сбежали. Это было настоящее шоу. Итан был бы не так счастлив увидеть любого жителя деревни, как того же Герцога, очаровательное лицо которого, приветствовало его за пределами фабрики. — Рад видеть, что ты тоже выбрался. В глубине сознания его съедало любопытство, как же Герцогу удалось сбежать во время его схватки с Мирандой, но, возможно, ему лучше не знать. В любой другой день или если подумать, зная его, он просто улыбнется и скажет «я себя даже не знаю», как и в прошлые разы. Помимо простой помощи, торговец был зрелищем для больных глаз, так же как и полуденное солнце, вдыхающее жизнь в поле вокруг них. Еще немного времени в той темной дыре, и он почувствовал бы, что сознание ускользает и он отключился бы, если бы не сверток, аккуратно лежащий в его руках — Ах и маленькая Роза. Чудесно, что вы смогли вернуть ее, — мягкое детское воркование поприветствовало мужчину, как и внезапный невнятный рык позади них, за которым последовало ворчание, которое он не смог разобрать. — Лорд Хайзенберг, и вы тоже. Должен признаться, я немного удивлен увидеть вас. — Я бы обиделся, если бы не знал, что у меня был шанс умереть вместе с Мирандой, — Хайзенберг, казалось, отмахнулся от них, хмурость глубоко впечаталась в его лицо, когда он прорычал: — этот паршивый сукин сын. — Вас что-то беспокоит, Лорд Хайзенберг? — механик драматично вскинул руки, размахивая ими перед своей фабрикой, словно капризный ребенок. — О нет, что может меня беспокоить, кроме того ублюдка, избивающего булыжники, который разрушил мой дом?! Итан оглянулся и увидел, что капоты нескольких брошенных машин начали вибрировать, вероятно, собираясь быть брошенными в разрушительной ярости. Он бы одернул мужчину, но… решил, что вряд ли мог винить его, учитывая абсолютную разруху, которая творилась вокруг. Линии электропередач были оборваны, забор разрушен, машины и металлолом разбросаны повсюду, как детские игрушки. Он с трудом мог представить, что творится в остальной части деревни. — Разве ты всё равно не собирался уезжать? — Хайзенберг повернулся к нему, глядя на Итана так, словно с его губ сорвалась чушь собачья. — Да. Но это были мои вещи! — ох, точно, как глупо со стороны Итана. Как бы то ни было, у него действительно нет сил на… что бы то ни было. Если Хайзенберг хотел разбрасывать дерьмо по двору, чтобы почувствовать себя лучше, пусть так и будет. Прямо сейчас горячая ванна, теплая еда и просто любая приличная кровать, чтобы наконец-то поспать, звучали как какой-то сон. Ах, точно, еда! — Скажи, Герцог, у тебя случайно нет еды, которую можно дать Розе? — Мальчик мой, я торговец замечательным товаром. Если это для удовлетворения клиента, я могу заранее предсказать, что вам понадобится. А теперь дайте мне взглянуть. — потянувшись назад, он увидел, как герцог пошарил руками внутри телеги, прежде чем вытащить коробку. — У меня было предчувствие, что, если вы переживете это испытание, вы и ваша дочь, возможно, будете нуждаться в питании. Он хочет усомниться в этом, он действительно хочет, но будь он проклят, если он не благодарен этому человеку по-настоящему. — Ты чертов спасатель моей жизни. — Э-э, алло?! — Итан отмахнулся от Хайзенберга тяжелым движением руки и сунул её в карман, чтобы найти Леи которые он припрятал. Он все равно уже сказал «спасибо», и это он сражался с Мирандой, что ему ещё нужно? — Хм, Итан. Могу ли я предложить вам и вашей дочери отдохнуть внутри? Вы ужасно бледны, и я уверен, что вы оба хотите поесть и отдохнуть. Если бы он уже не чувствовал себя ужасно измученным он мог бы заплакать, всё было таким сраным кошмаром до этого момента. Не прошло и нескольких дней с тех пор, как он потерял жену, дом, пальцы, почти дочь, и... да, он даже больше не человек. Нет, не думай об этом, просто не думай об этом прямо сейчас. Роза в безопасности, она в безопасности, цела и счастлива в его объятиях, и никто этого не изменит. Это всё, что его заботило, это всё, что имело значение. С еле плетущимися ногами и грохотом ломающегося металла где-то вдалеке, потому что, конечно, почему бы и нет, давай начнем это сейчас, он заходит в телегу. Там было просторно и уютно, а также тепло, так как продукты, мясо и другие предметы аккуратно располагались на полках и крючках. Запахи специй и чего-то ещё такого согревали его чувства, аромат не был похож на затхлый воздух из ямы вместе с сигарами и маслом. Ладно, может быть, это было немного несправедливо с его стороны, несмотря на его раздражение прямо сейчас, Хайзенберг действительно спас их. Правда, именно он убил Миранду, но если бы Хайзенберг не предупредил их, не вытащил в безопасное место, все было бы напрасно. Тот факт, что эгоистичный, непредсказуемый Лорд вернулся, был достаточно удивительным, и, возможно, когда у него будет больше сил, он сможет поразмыслить над этим.       А сейчас он кормит Розу, наслаждаясь этим простым и обыденным действием, которое, как он думал, никогда больше не повторится. Его голос мягкий, успокаивающий, даже когда она отрыгивает и он тихо укладывает ее, хотя он уверен, что делает это больше для себя, чем для нее. Когда она смотрит на него своими яркими глазками, крошечные пальчики касаются его щек, в то время как он лежит рядом, наблюдая за ней. Человек он или нет, но он все еще чувствует тепло в груди, сердце сжимается, когда он смотрит, как его драгоценная дочь засыпает рядом с ним. Итан слышит тихое дыхание: теплое и мягкое, и он нежно гладит ее волосы, чувствуя, как его зрение затуманивается, когда, наконец, начинают падать слезы. Он плачет от боли, от чувства вины за свою умершую жену, от потери дома, в который он никогда не сможет вернуться, от фальшивой жизни, которой он жил всё это время. В основном он плачет от облегчения, омывая его, словно вечерний прилив и тихие рыдания вырываются из его легких, от того, что его дочь цела и невредима. Его жизнь, его истинное сокровище мягко прижималось к его боку, и никто больше никогда не причинит ей вреда.