Deal

Всё начинается с грохота.       Нет, стоп, это звучит неправильно. Еще один следует за ним и Итан снова приоткрывает глаза, видя оранжевый свет, мягко тянущийся между прорезями окна. Требуется еще минута, чтобы всё понять… чтобы понять, что мягкая кровать, в которой он сейчас лежал, принадлежала Герцогу. Телега Герцога… что он снова здесь делал? Разве он не собирался драться с Мирандой? Глаза начали медленно закрываться, пока он не вспомнил, что должен сделать что-то очень важное. Роза! Его сердце дрогнуло и глаза распахнулись, он собирался вскочить с кровати, пока не почувствовал вес рядом с собой. Посмотрев вниз, он видит свою дочь, мирно спящую рядом с ним; все части тела надежно прикреплены и так же совершенны, как в тот день, когда она родилась. Воздух, который он невольно задержал, медленно выдыхался, и он осторожно лёг обратно, позволяя облегчению снова растечься по телу. Усталость, кажется, оставила его, но его мышцы ужасно болели и мысленно он мог бы взять отпуск до конца своих дней. Он уверен, что в какой-то момент ему необходимо будет хорошенько подумать о бардаке вокруг, но только постепенно, небольшими шагами. Вместо этого он сосредотачивается на дыхании Розы, снова откладывая каждую деталь в своем сознании, думая о том, как ему повезло, что она есть в его жизни, несмотря на его… необычные обстоятельства. Но это уже не было той темой, о которой можно было просто хорошенько подумать и отложить её на потом. Очередной грохот встряхивает его и он поворачивает свои усталые голубые глаза к двери телеги, уши, наконец, улавливают два приглушенных голоса. Тихий шепот Герцога и Хайзенберга который был явно в порядке… Хайзенберг. — Лорд Хайзенберг, я настаиваю, чтобы вы подождали с уборкой. Итан и его дочь все еще спят, шум наверняка разбудит их. — И что, черт возьми, мне тогда делать? Сидеть, засунув большие пальцы в задницу? Он спит как убитый, с ним всё нормально! Улыбка Итана была, мягко говоря, сардонической. О, если бы только Хайзенберг знал, насколько он прав. Правда, он сильно надеется, что Хайзенберг об этом не узнает, потому что это значило бы, что Итан окажется на столе, а Лорд будет делать с ним всякие вещи. Очевидно, мужчина не относится к жизни и смерти так же, как Итан, хотя он задается вопросом, насколько это было влиянием Миранды, особенно сейчас, когда он знает больше. Это было странное чувство, как будто что-то чужеродное ползало прямо под кожей и по всему телу. На этот раз ему медленно подавали кусочки и фрагменты воспоминаний, вместо того чтобы утопить его в океане информации. Темные завитки начали сплетать нити вместе и они проигрывались в сознании как старые фильмы. Хотя он не мог увидеть себя со стороны, он просто знал, что это были проблески некоторых воспоминаний Миранды, которые проявлялись пока он спал, и они были старыми, очень старыми. Хайзенберг рассказал, что она ставила над ними и над всей деревней опыты и считала их всех неудачными экспериментами, а теперь у Итана были воспоминания об этом. Это не заставило желчь в его желудке успокоиться, ярость пульсировала из-за всего, что она сделала. Он понимает ее горе, он знает, что был бы безутешен, если бы с Розой что-нибудь случилось. Возможно, последовавшая за этим ярость заставила бы его уничтожить здесь все, включая самого себя, уничтожить всё это в пламени огня. Однако в глубине души он знает, что никогда бы не зашел так далеко, как она. Он бы никогда не отнял детей у других и не предал бы тех, кто искал в нем надежду. Он на мгновение задается вопросом что, если бы это произошло у Бейкеров, смогли бы они договориться? Мысль прерывается еще одним грохотом и он больше не может это терпеть. Ну, как бы там ни было, он уже проснулся, а Роза, благослови Господь её маленькое сердечко, всё еще спала. Было бы неплохо оставить её на мгновение, он все равно был бы прямо за дверью. Создав вокруг нее гнездо из подушек и одеял, чтобы она не могла свалиться, и нежно поцеловав ее голову еще раз, он медленно выходит на холод и видит небо, пылающее оранжевым и розовым. Всего лишь вечерело, так что, он спал не слишком долго, но достаточно, чтобы не чувствовать, что он вот-вот потеряет сознание. — О, Итан. Добрый вечер. Надеюсь, вы хорошо поспали? — Насколько это возможно, спасибо, Герцог. — Итан выдохнул, наблюдая, как тот кивнул с очаровательной улыбкой, прежде чем продолжить. — На самом деле, спасибо тебе за все. Я не думаю, что смог бы спасти ее без твоей помощи, — Герцог все еще улыбался, подняв руку, чтобы остановить его с теплым смешком. — Мальчик мой, я оказал вам только те услуги, которые были необходимы на вашем пути. Вам удалось добиться успеха только благодаря вашим собственным усилиям.  — О, ну да, а я же нихрена не сделал? Итан вздыхает, поворачиваясь лицом к мужчине, который, казалось, бросил бы любое дело, над которым работал, чтобы присоединиться к этому разговору. Скрестив руки на груди, он, глядя через очки определенно не скрывал раздражения, даже наоборот, выставлял его напоказ. В глубине души он знал, что не стоит подстрекать человека, который мог сгибать металл силой мысли и, вероятно, швырять его через поле, но Итан устал и не претендовал на то, чтобы зваться гением.  — Я поблагодарил тебя, а ты сказал, что я веду себя странно. — Э-это была благодарность за убежище. Когда мне пришлось тащить твою задницу, пока эта ебучая растительная мерзость не съела тебя или бомбу! А про остальное ты даже не заикнулся. — Остальное? Ты продырявил мой живот и потащил к Миранде, когда мы впервые встретились! Ты, блядь, заставил оборотней бежать за мной по пятам через смертельные ловушки!  — Я облегчил тебе выживание! Кроме того, она смотрела. Я не мог просто… отпустить тебя и сказать: «Хей, приятно познакомиться, прекрасная деревня, не правда ли, хочешь убить мою мать?!» Пошевели мозгами хотя бы чёртову секунду! Блять, ладно, справедливое замечание, но Итан все еще имел право злиться из-за этого. — Ну, я и не благодарю тебя за это. Спасибо за то, что ты помог мне спасти Розу и за то, что спас нас от бомбы, я правда благодарен. — И? Что и? Было что-то ещё? Перед сделкой Хайзенберг заставил его пробежать через целое гнездо оборотней и конечно, он отдал колбу, как и сказал, выполнив свою часть договора. Но не было ничего более, кроме странных насмешек мужчины, который дразнил его на протяжении всего их взаимодействия. — Клянусь, если ты просишь сказать спасибо за те гигантские, ненужные знаки, я засмеюсь…   — Ненужные? — Хайзенберг усмехнулся, сигара уже была между губами, которые образовывали довольно раздражающую ухмылку. — Итан, твоя задница теряется в трёх соснах. Держу пари, ты бы рыдал на моей фабрике. Если бы она была такой же запутанной, как Хайзенберг, тогда да, Итан так бы и сделал, и он был восхищен своей силой воли, так как он сдержался, чтобы просто не сказать это мужчине. Честно говоря, он должен был просто сдаться и позволить тому думать как он хочет, в этом споре действительно не было смысла. Он не должен был вести себя как маленький ребенок. Но что-то в Итане не желало вести себя по-взрослому в данный момент, хотя, возможно, он просто хотел в кои-то веки довериться ему, не боясь смерти. — О, мне так жаль, Ваша Светлость. — говоря тоном, сочащимся сарказмом, он отвесил чрезмерный поклон, который напоминал поклон самого Хайзенберга. — Видите ли, я всего лишь простой крестьянин и не понимаю таких сложных вещей. Пожалуйста, объясните мне это, Ваше Высочество. Хайзенберг в самом деле уставился на него в ошеломленном молчании, и Итан мысленно поставил точку для себя, пока не услышал, как щелкнула зажигалка. Наблюдая, как с глубоким выдохом клубился дым, он был не совсем готов к тому, что мужчина снова ворвётся в его личное пространство. Их носы почти соприкасались и он мог увидеть безудержное волнение за его очками. — Знаешь, думаю ты мне нравился больше, когда собирался обоссаться, Уинтерс. — в нос ворвался дым, отчего в горле першило, но он противился кашлю. Он начинал понимать правила игры, стал понимать, что Хайзенберг пытается заставить его отступить. Инстинкт самосохранения подсказывал ему сделать именно это, он уже пережил так много, ему не обязательно было умирать из-за того, что какой-то Лорд разозлился на него. Другая его сторона говорила, чтобы тот шел нахуй, он все равно сможет принять удар. И какой-то тихий голос, о существовании которого он даже не подозревал, сказал ему придвинуться ближе и лишить того дара речи. — А что, Хайзенберг, тебя это так увлекает? — на лице Хайзенберга отразилось несколько эмоций сразу и Итану захотелось умереть, как только эти слова слетели с его губ, что он, черт возьми, вообще делал. — Нет, забудь об этом. Послушай, я не понимаю, о чем ты говоришь. Если есть что-то еще, что я упустил, просто скажи мне, потому что у меня было много дел, если ты каким-то образом не заметил. Я думал, ты издеваешься надо мной этими гигантскими знаками с этой тупой желтой краской, которую было видно за килом… Оу. Осознание внезапно ударило его так сильно, будто Хайзенберг бросил в него грузовик. Эта ебаная желтая краска. Он даже не считал это странным, когда бежал через деревню и везде находились ящики, наполненные вещами. Ярко желтые ящики, которые контрастировали с серыми и бежевыми цветами деревни. Мозг просто принимал любую помощь, которую мог получить, пока это приближало его к Розе. Всё это было прямо под носом Миранды и каким-то образом она не заметила, хотя он чувствовал, что это было связано скорее с завышенной самооценкой Миранды, чем с чем-либо еще. — О, — Хайзенберг, наконец, вышел из раздумий, отмахиваясь от него и возвращаясь к нескольким организованным кучам, которые он собирал последние несколько часов. — Извини… Я не знал… Спасибо тебе за это. — Не переживай, я никогда особо не надеялся на твой интеллект. Вот почему я отметил их желтым. Любая благодарность очевидно была погашена этим тупым смешком и этой раздражающей ухмылкой, брошенной в его сторону. — Конечно, ладно. Я думал, ты уезжаешь. — Всему свое время, Итан Уинтерс. Воруя эти файлы и наблюдая за этими ублюдочными солдатами, я понял, что Миранда держала нас в изоляции гораздо дольше, чем я мог себе представить. Человек был бы глупцом, если бы шагнул в будущее, пока его разум все еще застрял в прошлом. — И что? Ты планируешь сначала узнать о внешнем мире? — Именно это я и сказал. Что, трудно идти в ногу со временем, Итан? — Это потому, что ты не давал мне спать. Я устал. — Ха. Если бы. — фраза была странно протянута Хайзенбергом и Итан моргнул, не уверенный, что, черт возьми, это могло означать, кроме того, что тот снова вел себя как мудак. — В любом случае, мне нужны книги и новые технологии, и вот тут-то, Уинтерс, на сцену выходишь ты. — В последний раз, как я помню, я тоже оказался застрявшим в этой деревне и я точно не мог свалить отсюда. Как я вообще должен получить всё перечисленное? — голова Хайзенберга резко опустилась со вздохом, Господи, неужели он всегда должен вести себя так, будто Итан был идиотом? Когда именно он говорил что-то чертовски непонятное? — Думаю, я смогу помочь вам с этим. Пока обеспечена надлежащая оплата, я могу приобрести всё, что нужно моим клиентам. — вмешательство Герцога заставило Итана обернуться, на его лице отразилось удивление. А в голове возник вопрос о том, как Герцог сможет получить такие вещи, как компьютеры и телефоны, но затем он вспомнил о модификациях оружия и внезапно все вопросы испарились. Кроме того, если он собирался жить здесь с Розой, ему определенно понадобятся припасы и мебель. А также понадобится выяснить, где именно он будет жить и лучше, конечно, сначала заняться этим.

***

      Шесть месяцев принято считать довольно значительным промежутком времени для любого человека, но для Итана они пролетели почти в мгновение ока. Не без причины, так как все его дни были заполнены заботой о Розе, уборкой, строительством или тем, что ему нужно было сделать в их новом доме. Но больше всего он ухаживал за Розой. Конечно, забота о Розе была его любимым занятием, он мог взять или отложить часть уборки. И когда пришло время решать, где будут жить бездомные Уинтерсы, его главным приоритетом, конечно же, была его дочь и ее благополучие. Дом должен был быть безопасным, удобным, теплым и приспособленным. Вот почему, несмотря на очевидные возражения Хайзенберга, Итан решил остаться в замке Димитреску. Если отбросить плохие воспоминания, старый замок выдержал натиск бомбы, в основном всё еще стоя во всей своей красе, что означало, что если Итану нужно было забаррикадироваться и защитить себя и свою дочь, то это было идеальное место. Во-вторых, он уже был хорошо обставлен, особенно в главной части, где были камины и кровать, а также несколько мест для еды и даже кухня, как только она была… убрана. Боже, потребовалось некоторое время, чтобы убраться там. Спальня, в которую его в первый раз затащили дочери Димитреску, оказалась наилучшей комнатой для них, как только вся кровь и крючки были убраны. А также и постельное белье: он снял эти одеяла, простыни и подушки и сжег их во дворе на всякий случай. Заказать новые у Герцога было легко, и как только везде было прибрано, у них с Розой было довольно неплохое место для отдыха. Кроме того, комната была чрезвычайно защищена если на них нападут, но, как назло, в этом замке не осталось вампиров. Снаружи, в деревне, все было по-другому, в первые несколько недель к ним приблизился какой-то заблудший оборотень и если бы Хайзенберг не поставил его и других монстров на место, у них появились бы несколько новых дырок в голове. Трагично это или нет, но Итан больше не собирался рисковать. Во всяком случае, не с его дочерью. Когда запрет на товары внешнего мира наконец был снят, Хайзенберг использовал любую возможность, чтобы получить как можно больше товаров. Книги — это одно, но дать старшему человеку ноутбук… если бы Итан мог стать драматичным на мгновение, он бы сказал, что это было лучшей и худшей идеей в истории всего человечества. Итан должен был признать, что изобретательность мужчины впечатляла. Когда он объяснил, что им понадобится какой-то беспроводной или спутниковый сигнал, чтобы получить любую информацию с техники, в ближайшие несколько недель он получил какую-то импровизированную башню. После Итан работал над тем, чтобы появился сигнал и при этом они не были кем-то обнаружены. В голове возникали мысли, что всё это было безумием, но он не мог не принять вызов. Черт возьми, он был системным инженером, а не сраным техническим волшебником. Тем не менее, было впечатляюще, как он, методом проб и ошибок, сумел заставить всё это работать и Итан должен был признать, что было немного приятно делать то, что он умел. Хайзенберг тоже, казалось, был в восторге от человека, который мог оценить работу и помочь ему оптимизировать ее. Счастливый Хайзенберг был менее разрушительным, поэтому Итан был не против. Тем более, что он всё еще был здесь, даже спустя шесть месяцев и честно говоря, он был как ребенок в магазине игрушек, поэтому у Итана не хватило духу спросить, собирается ли тот уходить. Телефон в его руке был еще одной работой мужчины, которой он удивил Итана. С тех пор как Итан отказался остаться на фабрике, а Хайзенберг, назло или по какой-то причине, кто знает, отказался остаться в замке, между ними произошел разрыв связи, если только один или второй не рискнул выйти. Что случалось не часто, так как Итану не нравилось уводить Розу так далеко, и он, черт возьми, не мог оставить ее одну, а Хайзенберг часто был занят своей собственной работой. Толчком к этому конкретному изобретению стал тот день, когда Хайзенберг послал одного из своих теперь более роботизированных солдат, чтобы доставить сообщение Итану, а Итан разнес эту штуку на куски в считанные секунды. Было много криков, он даже не может вспомнить половину из них, но всё определенно сводилось к тому, что если они собирались жить так далеко друг от друга, у них должен был быть способ общения. Тема мобильных телефонов была поднята случайно, но Итану не нравилась идея подключения чего-либо к внешнему миру, черт возьми, даже ноутбук заставлял его нервничать в хорошие дни. Что, если любопытная душа взломает его и увидит чёрт знает что, что сейчас было у мужчины, или что, если BSAA сочтет странным, что шел сигнал из ныне уничтоженной деревни? Боже, он так сильно зашифровал эту чертову штуку, что дерьмо и то лучше работает. Поэтому, когда Хайзенберг появился, весь такой эффектный и улыбающийся, чтобы подарить этот телефон Итану спустя несколько месяцев, это был, мягко говоря, один из самых приятных сюрпризов. Технически он мог связаться только с другой парой, которая была у Хайзенберга, но он, казалось, функционировал так же, как и любой другой телефон, и с этим небольшим весом в руках он почувствовал, что чувство благодарности и нормальности вернулись. Живя здесь, он пришел к осознанию того, как много технологий было в его жизни, как много у него было удобств, и хотя он неплохо справлялся с этим, на самом деле, он никогда больше не чувствовал, что всё нормально. Но, возможно, в каком-то смысле это было нормально. Тем не менее, тот факт, что этот чересчур драматичный придурок изо всех сил старался облегчить Итану жизнь, заставил его улыбнуться.  — Я… я не знаю, что сказать. —Итан выдохнул, глядя на телефон в своей руке, прежде чем перевести взгляд на Хайзенберга. — Честно говоря, ты просто невероятен. Это потрясающе, правда, спасибо. Он ожидал взмаха рук, поклона, хитрую ухмылку и мелодичный голос, подтверждающий сказанную похвалу, к чему Итан привык с течением времени. Однако Хайзенберг не улыбнулся, на самом деле он почти ничего не выражал, но Итан знал, тот смотрит на него, слегка наклонив голову, что наводило на мысль, что он думает. — К-конечно, в конце концов, все-таки я сделал это. То, что ты хвалишь меня, вполне естественно. — вот он, эгоизм, несмотря на то, что он немного заикался и Итану даже удалось сдержаться, чтобы не закатить глаза. — Хотя в следующий раз я бы встал с подветренной стороны от тебя. Теплая улыбка застыла на его лице, став холодной и его глаза сузились, глядя на Лорда.  — Э-э… прошу прощения? — легкая гримаса Хайзенберга исчезла и теперь он пристально глядел на другого мужчину. — Ты… Именно ты говоришь мне, что я воняю?!  — Ну, ты же остался в доме Леди Гигантской занозы в заднице, это должно было случиться. — пожав плечами, он отвернул голову, но Итан не спустит его с крючка. Не сегодня. На этот раз он подходит к мужчине, раскинув руки от раздражения. — Это лучше, чем пахнуть, как ты! И тебе не обязательно приходить сюда, чтобы увидеть меня! Хайзенберг заметно ощетинился и сократил пространство между ними, когда Итан скрестил руки на груди. Мужчина уже знает, что это не работает, но он по-прежнему настаивает на вторжении в пространство Итана, когда появляется шанс, возможно, это просто старая привычка. — Ха, тебе повезет, если ты будешь пахнуть мной, Уинтерс. Что, блять, это вообще значит?! Сложив руки перед лицом, Итан глубоко вдыхает. Расслабься, Итан, это просто очередная собачья чушь. Тебе не нужно каждый раз так вникать в это. — Я буду считать до трех… — Впечатляющий подвиг для тебя. —… и если ты не уйдешь, я пну тебя. — по яйцам. Сильно. Хочет он добавить, но зачем портить сюрприз. Он ненавидит, что чем больше он взволнован, тем шире становится улыбка на лице Хайзенберга, особенно когда они находятся в такой непосредственной близости. Ненавидит, что впадает в детскую ярость, его возраст приближается к сорока годам, а он просто… позволяет ему это. У Итана более чем достаточно воли, чтобы сказать Хайзенбергу, чтобы он ушел и никогда не возвращался, хотя послушает ли металлург — это совсем другая история. У него есть Герцог и неужели он действительно так одинок, что даже тычки Лорда были чем-то желанным? Боже, это было жалко. — О, я бы очень хотел посмотреть, как ты пытаешься, Итан. Итан отскакивает назад, нахмурив брови и рукой он прикрыл ухо, но это не спасает от ощущения рычания. Он не сразу понял, что мужчина подошел достаточно близко, чтобы прошептать это. Хайзенберг выглядит более чем довольным такой реакцией, прежнее раздражение полностью растаяло, когда он хохотнул. Раздражающий звук отскакивал от каменных стен, он повернулся с большей грацией, чем должен был обладать человек, чтобы покинуть замок так же театрально, как пришел. Оставив Итана наедине с замешательством и немного странным чувством. Вес телефона в его руке казался намного тяжелее. А вот почему. Хоть и прошло всего шесть месяцев и он хорошо распределял свой бюджет, не имея ничего похожего на работу или другой внешний источник заработка, у него заканчивались деньги. Продавать вещи было бы замечательно, но он знает, что в конце концов всё иссякнет и грабежи в домах жителей деревни казались дурным тоном теперь, когда он не просто выживал. Однажды ночью его осенило, он вспомнил что могло бы стать решением. Глубоко в пещерах внизу была комната, состоящая из кристаллов, которые, как однажды упомянул Герцог, были одним из экспортных товаров этой деревни. Добывать их, чтобы продать Герцогу, было, очевидно, лучшей идеей, но в его плане была одна серьезная несостыковка. Роза. Не было абсолютно никакого варианта, черт возьми, в котором он бы тащил Розу в гнездо оборотней, чтобы добыть кристаллы, но он и не мог оставить ее здесь, даже несмотря на то, что у него была система наблюдения за ребенком. Еще один подарок Хайзенберга, который закончился подколами и это раздражало Итана. Он не хотел ссориться с этим человеком, особенно когда он знает, что они могут быть вежливы друг с другом. Поразительно. Если бы только Лорд мог держать рот на замке… Чудо, которое, к сожалению, никогда не произойдет. Что приводит его к текущей головной боли, которую он испытывает, когда смотрит на черный экран телефона, жуя нижнюю губу, лежа на одном из больших диванов. Это была ужасная идея, о которой он прекрасно знал, что пожалеет, и она легко вошла в пятерку худших вещей, которые он мог сделать. Но какой у него сейчас есть выбор? Ему, Итану Уинтерсу, придется попросить Хайзенберга об одолжении.

***

Веселый звон раздался посреди жужжания стали и искр, телефон загорелся среди беспорядочной груды инструментов. Моргнув, он прекращает сверлить, будучи почти уверенным, что слышал что-то, пока не оглядывается и не видит, что это на самом деле было. Что ж, будь он проклят, похоже, Уинтерс наконец сломался и решил хоть раз позвонить ему первым. Упрямство, казалось, было чрезвычайно сильной чертой характера блондина; одновременно привлекательной и невероятно раздражающей, может ему было что сказать по этому поводу. Или, может быть, это был просто новый побочный эффект от всей той несусветной чуши, которой он подвергался. Отбросив психоанализ, ему нужно было ответить на телефонный звонок. Он придвинул свой стул к столу и поднял его с большей драматичностью, чем нужно, когда ты один.  — Ну и ну, Итан Уинтерс, чему я обязан такому удовольствию? — откинувшись назад, он распрямил свою ранее сгорбленную спину, шаря рукой в поисках сигары. — Тебе обязательно так говорить? Посмеиваясь над уже измученным тоном, он поджигает сигару, чтобы сделать затяжку и расслабляется, уже зная, что весело проведет время. — "Так говорить" это как? Мне просто любопытно, что великий Итан Уинтерс хотел бы от меня? — Откуда ты знаешь, что я чего-то хочу? Сопротивление. Предсказуемо, даже мило. — Моя ошибка. Я не представлял, что ты так сильно скучаешь по моему голосу. — Ты не позволяешь мне, ты звонишь мне почти через день. В противном случае они бы никогда не разговаривали, ибо Итан едва отрывал взгляд от своей маленькой принцессы, чтобы увидеть мир вокруг. Для других он был просто ещё одним глупым человеком, занозой в заднице их Матери. Для него Итан, в конце концов, был выходом, удивительно сильным, выносливым и ненормальным, как и они, и все же ни в чем не похожим на них. Испуганный и в то же время полный бравады, безрассудный, но выживший после каждого испытания, которое ему подбросили. На него было забавно смотреть и еще забавнее злить. Усталый и спокойный Итан, заботившийся только о Розе, как же он легко раздражался. Раздраженный, Итан ослабил бдительность, встретившись с Хайзенбергом лицом к лицу, даже зная об опасности и он выглядел так по-идиотски хорошо, делая это. И это было действительно непродуктивно, любил напоминать ему его мозг, они ведь могли делиться гораздо большим. Хайзенберг был приятно удивлен, когда Итан проявил не только интерес, но и способности к инженерии и электронике, помогая мужчине с установкой всех его замечательных новых игрушек. И то, каким спокойным может быть его голос, когда он не плюется ядом и не дрожит от ужаса, как он действительно может показать улыбку и без своей дочери. Которую он так хорошо дарил иногда, когда они спорили. Конечно, её было труднее вытащить из мужчины, чем что-либо еще, казалось, он смущается, когда говорит что-то за гранью. Может быть, это к лучшему, что он вообще не понял, зачем Хайзенберг это делает, он бы стал держать оборону, если бы хоть мельком увидел эти мысли. Что ещё сказать, ему нравятся вызовы и Итан был самым трудным из всех, с которыми он когда-либо сталкивался. Но он планирует победить, он всегда побеждает. — Слушай, я просто… — на другом конце провода раздается тяжелый вздох, прежде чем он продолжает: — мне нужно попросить тебя… об одолжении. О. О, это слишком хорошо. Он уже мог представить себе выражение его лица, когда он договорил и опустил голову в руки. Это было восхитительно, действительно, и более восхитительно, чем он когда-либо мог себе представить. Конечно, это не означало, что он собирался делать что-то просто так, ни в коем случае. — О? И что я получу взамен, если я выполню просьбу? В его голове пронесся миллион мыслей о том, чем он мог бы поторговаться, но, услышав идею Итана, он бы получил лучшее представление о том, как играть в эту игру. Терпение было ключом к поимке добычи. Между ними не было произнесено ни слова, только звуки дыхания Итана, проходящего по трубке в медленном, устойчивом ритме. Постукивая пальцами по столу, дым его сигары медленно поднимался к тускло освещенному потолку, он ждал и ждал, пока, наконец, Итан не выдохнул. — Ты хотел взять образец, верно? Ах, значит, он про это не забыл. В конце концов Хайзенберг планировал получить его, но он был ужасно занят всеми своими новыми изобретениями и Итан все равно никуда бы не подевался. Но отказаться от образца добровольно? Теперь это было предложение, от которого он, конечно, не мог отказаться. — Вот это заманчивое предложение. Я думаю, что мог бы оказать тебе эту так называемую услугу в обмен на частичку тебя. — он услышал как по ту сторону телефона шепотом сказали: «почему ты всегда говоришь так грязно», он был уверен, что Итан не хотел, чтобы это услышали и улыбка расползлась по его лицу. — Хорошо, только… если это не повредит. И ничего в меня не вставляй! — это не помогает его гиперактивному воображению, но он будет работать с этим. — Ладно-ладно, ты можешь мне доверять. Итак, что ты хочешь, чтобы я сделал, Итан?

***

      Мешок приземлился на богато украшенный стол с глухим стуком, сопровождаемый якобы джентльменским поклоном и сказанным с чрезмерным энтузиазмом «та-дам», на что Итан не мог не закатить глаза. Тот всегда устраивает шоу, как будто бы он проделал всю тяжелую работу, хотя Итан знал, что Хайзенберг, вероятно, приказал своим солдатам сделать это за него. Конечно, серьезный Хайзенберг означал неприятности и несмотря на то, что он переборщил с театральностью, они уже выросли на нем, как грибок. Вероятно, не лучшая метафора здесь, если он подумает об этом. — И вот он здесь, один мешок кристаллов, чтобы ты и маленькая принцесса жили в отвратительной роскоши. Он опять закатил глаза из-за прозвища, которым мужчина стал называть ее, как только они поселились в замке. Встав с дивана, он немного медленно подходит, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь в венах. Он пообещал мужчине образец, одну из вещей, которую, как он знал, хотел другой, и он бы точно исполнил обещанное, но это все равно пугало Итана. Он боялся, что Хайзенберг вытащит скальпель, снимет кусок, как рождественскую ветчину и сделает с ним Бог знает что. Боится, что, когда мужчина узнает, что он даже не человек, тот захочет сделать больше, взять больше и что это не прекратится. — Ну… что ты хочешь? Что я должен сделать? В кои-то веки Хайзенберг снял очки, смотря на них, словно проверяя, на наличие пыли, в то время как у Итана случилась мини-паническая атака. Да, просто обычное времяпровождение между ними. — Ничего невероятно сложного. Я могу просто взять образец слюны. — нервные мысли резко останавливают свой ход, он выдыхает, думая об этом. И это все? Это все, чего хочет мужчина? Это было… на самом деле неплохо и невероятно просто, и так не в стиле Хайзенберга, поэтому Итан, признаться, был немного скептично настроен, но зеленые глаза напротив смотрели на него без намека на сарказм. — И это всё? — Если ты не хочешь дать мне что-то еще, этого хватит, чтобы удовлетворить меня на данный момент. И вот это его «на данный момент». Но он может поволноваться из-за этого позже, увидев, как Хайзенберг вешает очки на рубашку и подходит ближе. — И, судя по тому, как ты выглядишь, если я возьму что-то еще, ты ебнешься в обморок. Боже, он хочет сказать ему катиться куда подальше, но он прав, Итану действительно с самого начала не нравилась эта идея и сдача слюны была таким лёгким выходом из ситуации. Ладно, он согласится на это. — Хорошо. К-куда я должен поместить её? — Сюда. Время действительно забавная штука, оно может идти невероятно быстро и одновременно с этим, мучительно медленно. Так быстро, что он даже не успел заметить, как Хайзенберг оказался рядом с ним. Рука в гладкой коже скользнула по его затылку и притягивала его ближе. Достаточно медленно, но его руки даже не двигаются, сознание не сразу заметило тот момент, когда мужчина поймал его губы своими. Раскрытый и грубый, он подстраивал другого под себя, своей рукой удерживая его затылок. Тепло исходит от него, нагревает воздух быстрее, чем когда-либо мог огонь, распространяясь под кожей Итана. Масло, дым и тот сильный запах, который может принадлежать только ему, пропитывают воздух, который стал густым и удушливым, чего было достаточно, чтобы у Итана закружилась голова. Он чувствует себя опьяненным в тот момент, когда кислород заполняет его нос, с содроганием выдыхая воздух, что было возможностью, предоставленой мужчиной. Открытые губы грубо опустились на его желающие и принимающие, когда он почувствовал, как язык скользнул между ними. Тот изучает его, пробуя на вкус всё, до чего может дотянуться, наполняя Итана жаром, который он не должен чувствовать. В какой-то момент его руки сделали все за него, крепко ухватившись за куртку. Мозг кричал оттолкнуть его, но он был словно в отключке и не мог собрать себя воедино. Пальцы слегка сжали чужую шею, притягивая его как можно ближе, пока Хайзенберг исследовал его рот. Волосы царапают его подбородок, будучи наклоненным, и он оказывается в ловушке, в клетке этого хищника. Был только вопрос времени, когда он будет потреблен. Опасно, это чрезвычайно опасно, и он знает это, он знает, что это вообще не должно было произойти. Знает, что он не должен позволять этому происходить и все же он притворяется, что ничего не может поделать, чтобы насладиться этим. Губы отстраняются так же грубо, как и приблизились, он наблюдал, как когда-то вторгшийся язык облизывает губы. Губы которые всегда грубили. Холодный воздух, наконец, наполнил его легкие, разрушая тепло в которое он был погружен. Пальцы медленно соскальзывают с его шеи, вытаскивая свои руки из пальто, в то время как его мозг медленно начинает восстанавливать когнитивные способности. Знакомая ухмылка расплывается на чужом лице и Итан распознаёт её, именно такой, какая она есть сейчас, далёкая от веселья или насмешки. Это была похоть. Сомнения в его покойном существе всплыли на поверхность и уже другой огонь распространился по его лицу. Он был уверен, что он сейчас краснее помидора. Целая рука взлетела ко рту, прикрывая его, тогда как голубые глаза искали в зеленых какой-то ответ, какую-то чёртову причину по которой он только что сделал это. Всё, что он смог увидеть, это проклятая ухмылка, огонь, вспыхнувший и горящий в глазах, который, он знал, поглотит его, если он позволит этому случиться. Он не мог этого допустить… Он действительно не мог. — Ч-что, черт возьми, это было? Будь проклята его шаткость, он собирался получить ответ, и он собирался получить его сейчас. Брови нахмурились от яркого света, но это было неэффективно, когда его лицо горело ярче, чем камин. Казалось только, что ухмылка стала еще шире, из груди другого мужчины вырвался глубокий смешок и он снова облизнул свои губы. Ради всего святого, просто прекрати это делать. — Образец слюны. Итан клянется, что если бы у него был пистолет, он бы выстрелил прямо в голову этого мужчины, раздражение и смущение — пьянящая смесь с бог знает чем еще, что бурлило в нем. Какое бы лицо он ни делал, это только больше веселило Хайзенберга и тот вышел из личного пространства Итана, подмигнув и улыбнувшись. Улыбка, сказавшая миру, что он только что победил и это выбешивает Итана так, как никогда прежде. — Увидимся в другой раз, Итан. Итан ничего не отвечает, не удостаивает ответом удаляющуюся спину, взмах руки или хихиканье, когда шаги мужчины исчезают за дверью. Даже когда он остается один, рядом с потрескивающим огнем, у него сжаты кулаки. О, он хотел, он хотел закричать и забросать мужчину этими кристаллами, пока ему не станет лучше. Хотел схватить ближайшую безвкусную вазу и в отчаянии разбить ее о стену. Успокойся Итан, ты не ребенок, и ты все равно просто разбудишь Розу. Он разочарован, разочарован тем, что Хайзенберг воспользовался этой возможностью, разочарован тем, что он, по-видимому, так чертовски изголодался по прикосновениям, что позволил этому случиться. Стон срывается с его губ, когда он закрывает все еще пылающее лицо руками. Нет, он разочарован чем-то большим. Он клянётся, что умрет прежде чем признается в этом и особенно если признается другому. В том, в чем он даже себе не хочет признаваться, но это есть, пульсирует в каждой его чертовой клетке, отдаётся жаром в его животе. Это было так чертовски хорошо.

***

      Металлические двери с грохотом и лязгом распахиваются с силой, оставляя вмятины в стенах позади, когда Хайзенберг с важным видом входит в свою мастерскую. Как герой, вернувшийся из крестового похода, он чувствует себя совершенным, удовольствие течет по его венам, зудит под самой кожей. Это больше, чем любое успешное изобретение, больше, чем даже получение новой блестящей технологии, которую он может разобрать и снова собрать. Информация и знания были для него как наркотики, и он только что попробовал их в чистом виде. Плюхнувшись в кресло, мгновенно поднимая ноги, чтобы опереться на стол. Он вытягивает руки над головой, устраиваясь на месте, вновь переживая это воспоминание. Всё еще ощущает вкус другого на губах, на языке, и он упивается этой победой. То, как тот задыхался, как приятно он ощущался на губах Хайзенберга, этот вкус, который он бы вкушал каждый день, если бы мог. О, но самая лучшая часть? Лучше всего было то, как Итан просто подчинился ему, схватил его пальто и не отстранился. Лицо расслабилось за те драгоценные несколько секунд, прежде чем его мысли догнали его, веки отяжелели, розовый цвет покрыл щеки, а увлажненные губы слегка дрожали, желая вдохнуть столь необходимый воздух. Черт… Если бы Итан не оттолкнулся, он бы прижал его к стене для большего. Пока он надежно прячет это воспоминание, решив использовать его позже, когда возникнет необходимость. Ха. Удовольствие приятно поселилось в его животе, успокаивая похотливого зверя, который царапался и жаждал большего. В конце концов, в свое время нет ничего лучше, чем поесть после того, как распробуешь вкус. Черт… он должен был получить настоящий образец, это на самом деле и было планом, но когда Итан, упрямый и саркастичный Итан, выглядел таким нервным, таким уязвимым, таким очаровательным и, ну. Честно говоря, он просто ничего не мог с собой поделать. Как бы то ни было, это стоило того, чтобы отказаться от настоящего образца. Он может получить его позже или, может быть, если он прав, что обычно и случается, он получит больше Итана. Ухмылка почти растрескалась на его лице и он посмотрел в потолок, усмехнувшись глубоко в груди от того, насколько еще он может вонзить свои зубы. Теперь это было то, чего он действительно ждал с нетерпением.