Паломничество

      Несмотря на то, что ее глаза были закрыты, ощущение времени текло достаточно медленно. Сакура почувствовала, как ритмичные удары в грудной клетке постепенно переходили в глубокое затишье. Солнечный свет все еще был теплым и приятным для обнаженной кожи.       Было бы ошибкой думать, что дыхание останется безотчетным, если она это сделает, ритм воздушного потока автоматически нарушится и девушка потеряет фокус и, наконец, откроет глаза, а значит, время будет потрачено зря. Так что было идеально не думать об этом и о любых других предметах. Секрет заключался в том, чтобы просто ни о чем не думать.       Медитация уже была ее частью. По словам Цунаде, это становится обычной привычкой в ​​зрелой жизни, большим ресурсом для тех, кто жаждал печати Бьякуго. Практика успокаивала сердце, сосредотачивала мышление и высвобождала ряд гормонов и нейротрансмиттеров, отвечающих за удовольствие и благополучие. Если практиковать ее регулярно, еженедельный переходный период будет более расслабляющим. Не только биологически, но и с эмоциональным балансом медитация помогала: с помощью нее можно научиться контролировать свои чувства и импульсы — чему Сакуре всегда нужно было учиться.       Но это была не единственная причина оказаться в позе лотоса.       Хидетака отвел ее на тренировочную площадку. Была суббота, солнце робко пробивалось сквозь щели в занавесках, когда он решил разбудить ее. Бессознательное, сонное бормотание посреди рассвета вызвало разочарование на его лице, пока Сакура не услышала от него, все еще очень растерянного и сбитого с толку, слово «тренировка». Затем, как по волшебству, она спрыгнула с тонкого матраса с широко открытыми глазами.       В какой бы эйфории она не была, Сакура пропустила завтрак, быстро натянув то, что больше всего напоминало спортивный костюм.       Она точно представляла не то что происходит, но не осмелилась открыть рот, чтобы подтвердить сомнения в своих мыслях.       — Сосредоточься, Сакура. Я чувствую, как чакра колеблется в тебе, так что перестань думать и сконцентрируйся.       Это был тот, кто сидел с ней рядом, в точно такой же позе под дубом, который был достаточно большим, чтобы отбрасывать величественные тени, проносящиеся по низкой лужайке.       Она не жаловалась. Даже если бы он хотел преподавать тайдзюцу, что было ее настоящим желанием, Сакура не могла выучить его сейчас. Дискомфорт в руке отражался не только в рукопашном бою, но и в ниндзюцу: согласно базовой логике, если бы девочка не могла делать ручные печати, то не могла бы изучать дзюцу.       В дни ее славы сломанная рука, исцеляющая или нет, не помешала бы ей сражаться, а ручные печати принадлежали к забытым временам. Ее контроль чакры был доведен до такой степени, что ей это не требовалось. Сакура была более чем готова вернуться на тот уровень, но теперь она была пятилетней девочкой, которая, судя по всему, понятия не имела, как защищаться, атаковать или генерировать базовое дзюцу.       Ей это совсем не нравилось, поэтому тревога по поводу начала изменений пробивалась сквозь пальцы.       Было обидно думать, что она должна следовать тому, что сказал Хидетака. Девочка была методична и упряма, когда дело касалось дисциплины, поэтому возложить в ее руки нетерпеливые ожидания было очень… сложно, если это правильное слово. Сакура согласилась с тем, что на данный момент должна выполнить задание, зная и любя мысль время от времени удивлять его, чтобы в следующий раз учитель дал ей что-то потяжелее.       Еще один вдох, еще один выдох.       Передняя прядь ласкала подбородок. Это был легкий и трепетный ветер, несущийся по полю и вверх. Прохладный утренний ветерок доставил приятное ощущение — он напомнил Сакуре первые тренировки с седьмой командой. Никто не мог медитировать в присутствии громкого блондина, но это было хорошее воспоминание.       Она снова сосредоточилась. Ни о чем не думай. Не думай о них.       В следующую секунду все стихло. А затем мирная тьма накрыла ее, чернота была намного шире и глубже, чем позволяли ее закрытые глаза. В ней не было ни враждебной энергии от ямы горечи, ни липкости. Было спокойно, как беззвездное небо.       Даже малейшие звуки не доходили до ее барабанных перепонок: не было ни обычного шороха в верхушках деревьев, ни мелодичного пения радостных птиц, а только сокрушительная пустота.       Где-то внутри, затерявшись среди необнаружимой необъятности, стали слышны капельки. Девочка напряглась сильнее и почувствовала — жирные, медленные капли между интервалами падали в какой-то очень глубокий резервуар.       Чувство контроля притупило ее физические ощущения. Не было ни запаха деревьев, ни земли, ни природных духов Хидетаки. Трава, на которой она сидела, была вне ее поля зрения.       Кап.       Еще один вдох, еще один выдох.       Кап.       Упала еще одна капля.       Сакура не могла точно сказать, когда начала накапливать запасы, но это случилось, и она была без сознания.       То, что когда-то было глубоким фонтаном, теперь было не более чем капри-синим пятном, крошечной лужей того, что когда-то было его козырной картой. Резервуар чакры печати Бьякуго был далек от идеала, но он был там, с ней и для нее.       Она вспомнила, когда попала в дзюцу перемещения, то запас был практически пуст. Может быть, это могло объяснить, почему ее рука больше не болела. Сломанная кость, не говоря уже о детской, требовала осторожного выздоровления, чего, честно говоря, у нее не было.       Никакого медицинского ниндзюцу не применялось, но в мгновение ока появилась ее рука, чудесным образом двигавшаяся безболезненно и без видимого дискомфорта.       Это заставило подсознание покинуть великую концепцию. Вернувшись на физический план, все еще очень темно, ее слух смутно улавливал напев нескольких цикад, разбросанных на несколько метров по полю. Хор получился звонким и ритмичным: пять с половиной секунд шума и двухсекундная пауза соответственно.       Пришло время попробовать что-нибудь. Контролируя свою внутреннюю силу, чтобы следовать этому ритму, она полностью замаскировала свою чакру на пять с половиной секунд до такой степени, что была незаметна даже для Хидетаки. В следующие две секунды из ее тела вышло сильное расширение энергии, похожее на окутывающую ауру.       Широкая волна.       Это было утомительно, особенно из-за дополнительной задачи по экономии процента энергии для печати, но все это того стоило, когда Сакура заметила мерцание потока Хидетаки. Она была готова поспорить, если бы у нее были открыты глаза, девочка бы увидела неописуемо гордое выражение лица.       — Ты слушаешь? — он прошептал.       Сакура прислушалась и поняла смену регентства в ухаживании. Каким-то образом его пульс повлиял на них: теперь пять с половиной секунд тишины превратились в две секунды громкого пения вместе.       — Теперь подави все, пока я тебе не скажу.       Четыре.       Три.       Два.       Один.       Все было тихо — высокий резкий шум никогда не доходил до нее, только летний ветерок.       Хидетаке потребовалось еще пять секунд, чтобы отдать приказ освободить управление. Таким образом любой, кто проходил через поле, мог услышать множество различных звуков. Пение летних насекомых еще никогда не было настолько громким и заразительным. Сакура подавила желание заткнуть уши.       Учиха упал и засмеялся, забыв о медитации, из-за чего она потеряла фокус и подняла веки.       Сакура заметила очень гордого Хидетаку:       — У тебя отличный контроль над чакрой. Это редкость для ребенка.       Это был не первый ее комплимент, но Ухича искренне обрадовал и она поблагодарила за комментарий.       — Так почему бы тебе не научить меня более стоящим вещам?       Сакура думала, что он не понимает ее рвения, не знает почему она нуждалась в этом. Теперь стать сильным было самой заветной задачей. Сакура не могла изменить прошлое, если была недостаточно сильной — эта мысль подтолкнула начало тренировок и к тому, чтобы не оставаться в этот раз бесполезной. Ее сердце волновалось, Хидетака и медитации не помогли ей успокоиться.       — Сакура, расслабься. — его голос был нежным. — Я не знаю, почему ты так беспокоишься о тренировках. Может быть, в Академии какая-то конкуренция, я не уверен, но нужно понимать одно: всему свое время. Ты ребенок, очень умный и талантливый, но все же ребенок. — Мужчина посмотрел на нее со всей серьезностью. Впервые с момента ее прибытия его рот не был изогнутым. — Так что я не могу заполнить твои тренировки чем-то сложным. Когда будешь готова, я научу тебя тому что знаю, но не торопись, ты меня слышишь? У нас есть время, будем начинать медленно и постепенно. Если ты будешь продолжать в том же духе, никакая медитация не остановит твой стремительный дух.       Затем он улыбнулся, потрогав ее розовые волосы.       Учиха все еще не понимал ее.       Ее руки сомкнулись. Внутри нее явно дуется ребенок.       — Хорошо. Я просто надеюсь, что это произойдет в ближайшее время. Он снова улыбнулся, и Сакура не могла понять, как мужчина смог так много сделать, учитывая его родословную. Если бы кто-то сказал ей, что когда-нибудь она встретит улыбающегося Учиху, то она бы назвала этого кого-то сумасшедшим. С другой стороны, Сакура была этому рада — его присутствие иногда напоминало ей Наруто. Хидетака была почти ложным напоминанием о прошлом, живым воспоминанием о том, почему она здесь, и особенно о миссии ее жизни. Миссия, которую он не мог понять, и поэтому его слова не успокаивали ее. Сакура согласилась сказать, что всему в этом мире должно быть свое время. Это была земная мысль, побуждающая к терпению и принятию, но чего она не могла понять, так это ее пика дрожи: ей не место в этом мире, в этом времени. Сакура была здесь, чтобы предотвратить ситуации, которые позволяло время. Тем не менее, Хидетака был прав. В детстве требовалось терпение, но спокойствие, вызванное хорошей медитацией, не могло длиться более десяти минут — или до тех пор, пока она не вспомнила, кем была. Поэтому Сакура решила уважать и применять его советы. Начните медленно, расслабьтесь, оставайтесь сосредоточенными. Учиха был взрослым человеком и знал о чем говорил, хотя было неприятно идти против ее собственных принципов. Не принимать близко к сердцу. Сакуре было некогда терять зря время. Успокоиться и начать медленно, постепенно. Всему свое время. Не принимать близко к сердцу. Сосредоточиться. Это должно быть ее состояние сейчас. Терпение. Потерпи.       

***

      После этого Сакура попросила его взять ее на прогулку. Хидетака заколебался, но был опровергнут своим же аргументом, начинать все медленно!       Тривиально это или нет, но упражнения приносят много пользы. Их главной задачей было создание физической силы. Ее тело перестало быть боевой машиной, которой когда-то было, с мускулами, которые можно легко измерить в нужных местах и ​​высокой выносливостью в бою. Теперь присутствующие мышцы были структурными, поддерживающие ее в вертикальном положении, короткие руки, как две пряди лапши и ножки с желе. Если и этого было недостаточно, оставалась проблема дыхания: органы дыхания ослабли и не привыкли работать эффективно. Правильная процедура вдоха и выдоха, которая должна выполняться, когда тело находится в движении, была ее мудростью, но остальная часть системы еще не была готова к применению.       Кузова были как у машин. Как врач, Сакура имела опыт, чтобы говорить о том, что исключительно хорошо продуманных атрибутов недостаточно, поскольку силы должны работать вместе: сильные ноги не дадут ее легким возможности для бега, а здоровые легкие не сделают ее ноги сильными. Эволюция начнется, когда все физические системы будут одинаково процветающими.       Итак, первым шагом было бы сосредоточиться на том, что больше всего требовало ее внимания, повысить выносливость — и прогулка, которая когда-то казалась простой, теперь пригодилась, чтобы начать более интенсивную тренировку по мере взросления.       Было важно и очень трудно указать себе на то, что она еще молода, чтобы укрепить мышцы. Когда Сакура была моложе, она восхищалась Ли за способность выполнять эти абсурдные тренировки и никогда не сдаваться. Глядя на это сейчас, девушка поняла, что это было безумием. Ли был ребенком, он должен был остановиться — как сказал Хидетака — и двигаться дальше спокойно. Если бы она подражала ему в возрасте пяти лет, Сакура знала, что ее тело деформируется, когда наберет массу и не будет расти должным образом и естественно.       Но не то чтобы она была слабой, это были разные вещи.       На пике ее мощи основная грубая сила исходила исключительно из ее собственной энергии, использование чакры на атакующих конечностях было необходимо только для фатального улучшения атакующих ударов в нужное время, а так все исходило от нее самой. Теперь все было по-другому. У нее больше не было такой огромной силы, но при правильном выполнении концентрации чакр в желаемых местах она, безусловно, продемонстрирует крошечную часть своей прежней способности.       Этот факт напомнил ей о первых тренировках с Цунаде-сама. Поначалу девочка еле уворачивался от атак, ударить сенсея в ответ тогда было практически невозможно. Когда Сакура наконец начала корректировать позиции тела в защите и нападении, все стало проще: защищаться, атаковать, двигаться, думать во время боя. Все происходило автоматически после изучения правильных мест, где должны быть ступни и руки, а также остальная часть тела.       В этом было ее преимущество — знание теории и воспоминания о практике, будь то боевые или медицинские знания. Что ей нужно сделать, так это применить эти знания, улучшить их.       Но как это сделать, если любопытный охранник советует расслабиться?       Ответ пришел ей быстрее, чем она думала.       Под десятичасовым солнцем Сакура увидела мальчика, который отжимался и ворчал всякий раз, когда его тело поднималось, а затем опускалось. Вдали послышалось сто тринадцать. У Сакуры быстро создалось впечатление, что она увидела там Ли, в более молодой, более короткой версии, а также одетой в нелепый зеленый комбинезон. Но это был молодой Майто Гай, сенсей ее друга, слишком грязный и вспотевший для ребенка. Мальчик продолжал отжиматься, не замечая двух наблюдавших за ним людей.       Она не знала, почему Гай-сенсей так много тренировался. Насколько Сакура помнила, у него была способность выполнять дзюцу (в отличие от своего ученика, который родился без чакры), так почему бы не сосредоточиться на этом? Глядя на его выбор, она сказала бы, что у него только одна большая трудность, и из-за его многочисленных понижений в должности он начал верить, что сосредоточение внимания на тайдзюцу могло бы стать решением невзгод, а не тратить силы на изучение обоих направлений.       Самоупрек проходил через нее вместе с повторяющейся мыслью, потому что, хотя это было правдой, было забавно осознавать, что случай Гая может облегчить ее будущее. Ей нужно было тренироваться в тайдзюцу и повышать выносливость, и кто лучше него, чтобы быть ее партнером с такой же силой, как она, и которым легко манипулировать?       Взамен она могла дать советы по использованию дзюцу, что является его величайшей специализацией. Это выгодный обмен с двусторонним движением.       Если бы Гай принял предложение, Хидетака был бы не единственным, кто внесет свой вклад в достижение ее целей. Он, конечно, не согласился бы с этой идеей, но Сакура могла сказать, что это было не более чем социальное взаимодействие с одноклассником.       Конечно, она бы не стала так стараться, как Гай. Сакура знала пределы своего тела и, как и раньше, не была в настроении деформировать его на что-то новое.       Она приложит все усилия, чтобы успокоиться, прислушиваясь к совету охранника рядом с ней, хотя «спокойствие» и «Гай» — термины, несовместимые в одном контексте. Она убедит Гая помочь ей в практике.       Было решено.

***

      В воскресенье днем ​​Сакура открыла замок ванной комнаты в общежитии. Хидетака оставил ее после того, как услышал торжественное отрицание на его стремление помочь ей с домашним заданием, но не раньше, чем спросил, какие книги ей следует взять с собой в свободное время. Удивление на его лице, когда Сакура ответила: книги по истории, биологии и медицине, пожалуйста. Она утверждала, что предметы интересовали ее во время занятий, когда удивление становилось подозрительным, и он гладил ее по волосам перед уходом, говоря все, что отец сказал бы своей дочери перед сном: душ, ужин, чистка зубов.       Сакура уверила, что скоро собирается принять душ, и действительно сделала это, но когда она с гигантской легкостью сняла свою темно-синюю футболку, что-то внутри нее посоветовало ей не открывать кран.       Другие ежедневные купания были болезненными, более и менее, поскольку уже прошли дни с момента ее прибытия. Это было потому, что она поранилась. Однако сегодня боли в сломанной руке не было — или такой, какой она должна была быть.       Сидя на крышке унитаза, Сакура осторожно сняла перевязку, обмотанную вокруг ее конечности, а затем, приняв надлежащие меры предосторожности, чтобы запомнить, какой дизайн повязки наложили вокруг ее предплечья, сняла шину.       Первоначально мышцы оставались неподвижными, и девочка наблюдала только за цветом кожи: светлый, без синяков и видимых пятен. Затем, оставив пальцы свободными, легкие прикосновения начали изучать поверхность травмированной руки, и ей не чувствовалось ничего, кроме прикосновения между кожными покровами. Не было никакого дискомфорта или боли, характеризующейся вывихом. Медленно и осторожно она начала двигать один за другим пальцами своей руки — скручивая и сгибая сухожилия сгибателей, глубоко и поверхностно, без труда, даже с задержкой из-за периода инерции.       Настала очередь пульса. Сакура всегда испытывала к этому большое и любопытное беспокойство, характерные удары, которым учила Цунаде, заставляли ее несколько раз сомневаться в их вредном содержании, но, несмотря на то, что они были аномальными, но никогда, действительно, злонамеренными.       Единственный раз, когда ее запястье реально болело, было три дня назад, когда сломанная кость задела близлежащую область, потому что структура ее тела не могла выдержать этого или любого другого серьезного удара.       Это физическое воспоминание казалось древним, потому что ее тонкое запястье вращалось идеальными петлями, каждый сустав был на месте.       Она начала осторожно сжимать обширный участок тонкой кожи на предплечье, внимательно ощупывая кончиками пальцев, ища боль или остатки перелома лучевой кости или локтевой кости под плотью. По обоим случаям ничего не нашла — и тут возникло отчаяние.       Она вылечилась. Предплечье было здоровым. Две кости зажили за три жалких дня.       В крайнем недоумении она пошевелила плечом и перебирала каждый сустав, не чувствуя ничего, кроме ожидаемого естественного онемения после отдыха, когда каждая связка, сустав, нерв и сухожилие работали в полной гармонии.       Ее рука была исцелена, даже без применения медицинского ниндзюцу. Это было невероятно.       Она была здорова, и не могла сказать почему.       Мысль о том, что кто-то проявит внимание к какому-то жалкому ребенку, пришла ей в голову.       Единственным возможным сценарием для этой гипотезы был бы специалист ниндзя-медик, который проникает в казармы и лечит ее за ночь, но она сомневалась в этом правдоподобии.       Бараки были общими, хотя футоны были разделены большими панелями темных занавесей. Кроме того, она заметила бы, может быть, не в первый или второй день, ночи, что она действительно истощена после войны и вынужденного перехода, но наверняка на третьем рассвете, накануне Сакура поняла, в конце концов, во время тренировки с Хидетакой, обнаружила бы, что печать Бьякуго была здесь с ней, что имело и будет приводить к ограничению потока чакры и отправке посылки к резервуару днем ​​и ночью — по этим причинам параноидальное предположение было опровергнуто.       Ее тело упало на землю в позе планки.       Прижавшись трицепсом к груди, Сакура напрягла мышцы и начала движения. Вниз до. Вниз до. Медленно. Когда его туловище поднялось в третий раз, у него перехватило дыхание, и казалось, что его руки загорелись.       Две вещи были более чем очевидными. Ее рука была полностью исцелена до такой степени, что она могла ее заставить, и ей срочно нужно было набраться физической силы.       Следующий сон наяву был основан на происхождении ее крови. Начиная с Академии, она узнала, что генетические проблемы тесно связаны со способностями ниндзя, начиная от ниндзюцу, гендзюцу и даже подразделений тайдзюцу. Клан Узумаки был прекрасным примером этого. Наруто быстро регенерировал не только из-за запечатанного в его теле хвостатого зверя, но и из источника его крови. В древние времена клан Узумаки был известен своей необычной чакрой. Чакру, накопленную в течение первого года его печати, можно легко сравнить с чакрой изначально ребенка Узумаки. Из-за большого запаса энергии у этих людей практически не было травм или даже длительных болезней. Самым интересным, помимо самоисцеления, было также разделение энергий, способность, свидетелем которой ей посчастливилось стать во время одной из встреч с Саске, когда рыжеволосая девушка пожертвовала ему часть своей жизненной энергии через укус.       Клан Харуно никогда не был известен и был далек от уникального. Сакура не соврала, когда сказала, что ее происхождение было не более чем посредственным. Если жизнь не наделила ее физическими техниками, которые выделяли бы ее из толпы, то иметь кеккей генкай было бы слишком. Харуно появлялись как прохожие, торговцы, путешествующие из города в город, запутанные смеси этносов и рас, распространившиеся по всей стране Фого, пока они, наконец, не поселились в Конохе во время правления Нидайме и не получили шанс пустить корни. Будучи по природе унылым и апатичным, прячась за пацифистским фасадом, было легко приспособиться к шаблонам деревенского вождя, оставаясь в застое как в местонахождении, так и во власти.       Для нее это было отвратительно, первая из ее имени, получившая известность среди шиноби, не могла нести и распространять свое собственное название клана в мир ниндзя. Здесь, в Конохе, и в глазах горожан она была всего лишь посторонним, ублюдком без фамилии, который не знал, откуда она. Мысль была отвратительной. Раздраженная Сакура вернулась на землю в прежнее положение. На этот раз чакра прошла через ладони к мышцам в области плеча, инициируя упражнения. Контроль был точным, и она прошла третий подъем, но подкрепление не остановило ее тело от боли после двадцатого отжимания, не из-за отсутствия чакры, а из-за недостатка способностей. Это все еще было небольшое число. Стоя, вся проработанная длина болела и дрожала, и она тяжело дышала, заметно устала. Считай, вспомнила Сакура, считай секунды. Произошли физические изменения.       Ровно через тридцать шесть секунд все вернулось к тому, чем было раньше: активизировалась мускулатура. Никакого дискомфорта при выполнении упражнений, никаких прикосновений к болезненным частям. Она задавалась вопросом, было ли это тем, что чувствовал Наруто, имея похожее необычное чувство жизненной силы всякий раз, когда он чудесным образом исцелялся. Но что-то говорило, что светловолосый никогда не замечал различия, в отличие от нее.       Позже той ночью, незаметно украла нож у мастера, который всегда раздавал ежедневную еду, Сакура нанесла три параллельных пореза на верхней части бедра, очистив их и наложив небольшую повязку перед сном. Было больно, но в жизни были и более болезненные вещи. Слезы сдерживались, кровь не текла. На следующее утро Сакура ожидала, что снимет повязку и обнаружит, что кожа совершенно гладкая, но этого не произошло. Шанс удивиться будет предоставлен только тогда, когда она обнаружит источник необычной жизненной силы.

***

      — Обычно приходит Куренай, — Рин пнула камешек. — Я думаю, сегодня у нее произошло непредвиденное событие.       Утром, еще в классе, Сакуру пригласили поиграть. Отсутствие интереса поставило ее на грань отказа, но настойчивость девочек победила.       — Ты не волнуйся, я познакомлю тебя с друзьями, это будет действительно круто, — Рин улыбнулась так, как умела только она, и взяла ее за руку, проводя к небольшой группе в центре детской площадки.       Прибытие заметил темноволосый мальчик:       — Привет, Рин! — Расстояние не помешало Сакуре узнать паренька. Единственным темноволосым мальчиком, который не кричал злобно и носил на спине символ веера, мог быть только Обито Учиха, и все это стало более очевидным, когда он ухмыльнулся от уха до уха, когда они догнали его. — О, ты...       — Сакура, — ее плечи инстинктивно опустились. — А ты, должно быть, Обито, верно?       Он оторвал взгляд, и она увидела розовые воспаления на его глазных яблоках. Обито почесал затылок, когда Сакура повернулась к остальным мальчикам.       — Приятно познакомиться со всеми вами.       — Никто не ожидал, - понял он. Некоторые назвали свои имена, другие подошли поздороваться, но прежде, чем она смогла узнать, кто они такие, Обито снова закричал:       — Наконец прибыл последний!       Внезапно все внимание было обращено за его спину. Любопытные лица повернулись и увидели, что мальчик идет медленно и с классическим бескорыстным выражением лица. Она неоднократно моргала. Сакура видела его раньше, но солгала, если бы сказала, что второе свидание было односторонней эмоцией, а не нервозностью. Не обращая внимания на сухость во рту, розоволосая повернулась, чтобы найти подругу. Рин было обычным явлением показывать манящие черты лица, но Сакура никогда не видела ее такой счастливой — большие, яркие глаза, вечная сладкая улыбка на ее тонких губах. Не было необходимости слышать ее возбужденный голос, взывающий к мальчику, или видеть, как ее рука поднимается высоко над головой, чтобы привлечь внимание, чтобы убедиться в очевидном: Рин была влюблена в Какаши.       Один из детских и весьма очевидный замечаний.       И, очевидно, Какаши не обращал на это внимания, потому что единственное, что он спросил, это какая игра дня будет, игнорируя взгляды девушки и проклятия Учихи.       Прежде чем она смогла осторожно отойти, Рин потянула ее за запястье и повела к ним двоим:       — Нам нужна игра, в которую может сыграть Сакура, что вы предлагаете?       Участие в детском взаимодействии не было тем, что она назвала бы приоритетом в ее ситуации, но по неизвестным причинам тот факт, что ее присутствие решало, какой будет игра, стал неприятностью. Сакура не упустила момент, когда глаза Какаши блуждали по ней вверх и вниз, изучая ее покрытую белым руку, даже не лишние секунды, посвященные ее волосам. Когда он повернулся к Рин, все еще охваченный отстраненностью, все, казалось, вздохнули:       — Тогда прячься.       Она задавалась вопросом, помнил ли он, что встречал ее несколько дней назад.       — Если ты не хочешь, меня это устраивает. Я не против играть с тобой, просто не хочу беспокоиться лишний раз.       Один за другим они начали договариваться о выборе, а не высказывать предложении. Что-то заставило ее подумать, что это произошло не потому, что это был хороший вариант для включения или решения небольшой проблемы, а потому, что это сказал Какаши, фигура, которая среди всех присутствующих щедро расточила лидерство, хотя сама поза показывала обратное. Даже Обито, который, как она знала, испытывал к нему наибольшую неприязнь, неохотно кивнул.       Игра в прятки выглядит великолепно, оказалось они почти не играли в нее и это видимо было нормально что все согласились. Собравшись в круг, протянули руки: странно пытаясь решить, кто будет водить. Рин вырвалась второй, ее лицо было покрыто печалью из-за того, что она покинула Какаши, заставив Сакуру подавиться хихиканьем, которое вскоре исчезло, когда остальные вырвались на свободу, и она осталась на месте. Облегчение нахлынуло, ведь это было третье и последнее сражение на кулачках, и когда партия была разыграна, остался только Обито, по-детски жаловавшийся, что альтернатива своеобразного уединения была украдена и все всегда оставалось ему.       Когда он повернулся спиной и уткнулся лбом в стену, бормоча числа, все дети рванули вперед, разбросав по полю единичные курсы.       Прежде чем принять решение, она перевела дыхание и огляделась вокруг. Часть местности была заполнена деревьями, которые были невысокими, но достаточно изогнутыми, чтобы можно было спрятаться, если получится взобраться на них. С другой стороны возвышались возведенные конструкции из крашеного дерева, похожие на лабиринт, заполненный горками, качелями и диффузными туннелями. Ее судьба виднелась между двумя местами: высокая для детей, сторожевая башня, замаскированная в космос.       Это были плохие укрытия, и худшее так как было совершенно очевидным. Сакура не заметила, чтобы пара ног следовала по центральной дорожке, слишком занятая взбираясь по ветвям и заходя в соединяющиеся галереи, поэтому ноги несли ее к деревянной лестнице.       Не более двадцати футов, она сосчитала, прежде чем ступить на первую ступеньку. Его голова повернулась, ища Обито или кого-нибудь еще. Мальчик продолжал оборачиваться, и никого не было видно. Это было хорошее время.       Сакура отпустила перила и закрыла глаза. Через несколько секунд ее чувства охватила концентрация, все взывало к вниманию. Она знала, где находится каждый из детей из-за постоянного присутствия чакры, были ли они одни, взволнованы или устали, и была удивлена, обнаружив, что один из них был намного выше, в тесном пространстве башни. Никаких признаков подтверждения присутствия ее телохранителя не чувствовалось, но Сакура очень сомневался, что его нет рядом. Было ясно, что он просто скрывает свой поток.       Она не думала о последствиях, просто действовала. В качестве оправдательного акта своих действий используя аргумент удачной тренировкой предыдущего дня. Девочка направила тонкий слой энергии на подошвы своих ног. Стандартная обувь ниндзя не показывала никаких нитей чакры, но все, что нужно было сделать, это поднять ноги, просто коснуться ими другой поверхности, чтобы произошло волшебство.       Бездумный поступок вряд ли может описать ее выбор. Если бы Хидетака увидел это умение, он бы наверняка удивился, но Сакура так устала ждать и прятаться. Прямо сейчас ее не волновало, что он подумает.       Учиха хотел спокойствия, а она — нет.       Несмотря на это, в движениях была неуверенность. Сакура не знала, может ли она ходить. Эти несколько шагов, даже не дюжина, повторила про себя. Тем не менее риск отсутствия опыта по-прежнему высок.       Что если она упадет? Сакура заколебалась, несколько секунд принятия решения отделили дюймы между ее подошвой и деревянным стержнем.       К черту падение! Наруто и Саске поступили бы так же!       Глубоко вздохнув, она поставила ногу на тонкую волокнистую поверхность. Легкое головокружение выдало ее живот, когда базовая смена изменила тяжесть тела на противоположную.       Один шаг.       Два шага.       Три шага.       Ощущение сдвига ее баланса было приятным и напомнило ей о том, как Какаши-сенсей впервые научил этому генинов. Так же, как она была удивлена ​​тем, что бездарный ниндзя вроде нее, был более продвинутым, чем одаренные члены команды, так и сейчас он был сдержан и скрытен, но остался сидеть на месте. Глаза взрослого Какаши не расширились в тот день, но глаза ребенка Какаши увеличились, наблюдая, как розоволосая поднимается по лестнице через маленькое окно башни. Так был ли он здесь?       Его голос казался задушенным из-под ткани, глаза горели сдерживаемым гневом, которого Сакура не понимала.       — Как ты думаешь, что ты делаешь? Выходи, я первый!       Она фыркнула и подползла к нему.       Крошечное окошко обеспечивало еще меньший обзор, но это не помешало Какаши увернуться, как пугливая кошка.       — Это общественное место, понимаешь? И ты должен поблагодарить меня, что мы вдвоем. Если что один из нас сможет удержать его, а другой побежит спасать остальных.       Какаши тяжело вздохнул и повернулся обратно во двор.       — Ты бы меня замедлила. У тебя сломана рука, и тебе уделяют много внимания.       Сакура посмотрела на него краем глаза.       — Боишься?       К ее огорчению, он долгие минуты игнорировал ее. Ничего такого, что могло произойти в его голове, было невозможно вообразить.       В перерывах между чириканьем и далеким щебетанием Какаши решил открыть рот. Его тон был максимально нейтральным, но она могла видеть скрытое любопытство:       — Как ты так встала?       — Секрет. Когда-нибудь ты узнаешь.       Даже на его безмятежном лице серебряные брови мальчика недовольно дрожали. Она чуть не рассмеялась, видя, как он скрывает свое недовольство.       Обито уже бежал по лужайке в поисках остальных, все еще недалеко от башни.       И Какаши ей не ответил.       Затем она нерешительно крикнула, чуть не дуя:       — Ты... ты меня помнишь?       Сакура не хотела задавать этот вопрос, и точно даже не планировал этого. Это снова было импульсивное действие. Она также не ожидала положительного ответа — в ее понимании Какаши всегда был разобщенным человеком во всем, кроме того, что он был хорошим ниндзя и помогал своим товарищам по команде, но его реакция действительно удивила ее. Мальчик заерзал, явно чувствуя себя неуютно, и раздвинул туловище на миллиметр. Взгляд метнулся к ее волосам и снова к Обито.       — Да, — схватился за конец зеленого шарфа и продолжал его подталкивать. Сакура пыталась не придумать для него причину, по которой он замаскировал свой дискомфорт, —твои волосы...       Когда ответа не последовало, она нахмурилась.       — Розовые?       Она засмеялась, тогда у него была такая же реакция, но при очевидном осознании этого. Какаши смотрел на нее еще несколько секунд, его внимание было сосредоточено на пастельных прядях, падающих над его плечами, а затем отвернулся, похоже, не сосредоточившись на том, что он видел. Почти забывшись, он наконец завершил:       — Уникальные.       И ничего более постыдного, чем «Ах» в данный момент не могло выйти из ее уст. Это не был комплимент, хотя и звучал как комплимент. Сакура понимала, что если эта фраза встречается в другом контексте, ее меланин может означать нарушение основных атрибутов ниндзя, например, скрытности. Однако, даже при зрелом представлении, детская — и предательская часть — не помешала ей поверить ни на секунду, что он считает ее волосы красивыми, и это было совершенно странно, потому что бывший Какаши-сенсей, точно был как другой мальчик, никогда не демонстрировавший умений ценить какую-либо прическу, короткую или длинную, яркую или нет. Он действительно не проявлял особой заботы об этом, и для Сакуры было бы хорошо продолжать верить в это.       Она слишком быстро повернула лицо вперёд, внезапно не обнаружив Обито в поле своего зрения, но слишком летающим был взгляд, чтобы заботиться об этом. Ее руки нервно ерзали на синей полоске больничной рубашки. Хотелось бы ей дать достойный ответ.       Какаши-сенсей, оказался непривычным собеседником в детстве, никогда не казался таким правдивым в лучшие дни Седьмой Команды, но это оказалось так, когда несколько мгновений спустя, она все еще мысленно считала себя идиоткой, он крикнул ей:       — Ты понравилась моему отцу.       Какого?       — В смысле?       Ее тело инстинктивно повернулось к нему, неожиданно не веря. Понравилась ли она Сакумо Хатаке? Что это обозначает? Хорошее впечатление?       Серые радужки Какаши снова нашли ее. Он не ответил, не открыл рта, даже не моргнул. Мальчик выглядел замороженным. Она подняла руку к своей щеке, проверяя, нет ли там грязи, но ничего не нашла.       Внезапно его взгляд упал на голые колени. Губы Сакуры открылись и сомкнулись в нерешительности, и прежде, чем раздался какой-либо звук, их внимание привлек крик снаружи, указательный палец Обито указывал на них:       — Я вас нашел!       Какаши не ждал и полсекунды, чтобы действовать. Проворно, он поставил ногу на первую ступеньку и приказал, все еще находясь в комнате, как будто они договорились:       — Держи его!       — О, пощади меня!       Так же быстро она направилась к нему, возмущенная отсутствием веры. Этот засранец!       — Ну держись!       То, что последовало за этим, было, мягко говоря, неожиданным.       Она прыгнула через пучок серебряных волос и упала в свободном падении с выхода из башни. Сакура не видела широко раскрытых глаз Какаши, но видел Обито, который оглянулся, когда все еще падал в воздухе.       Гравитация втянула ее, и чакра направилась прямо к ее ступням и икрам, укрепляя связки и сухожилия, ожидая удара. Она ударилась о землю и неуклюже покатилась вперед в полусальто. Обито был перед ней, оглядываясь через плечо, когда в удивлении бежал рысью. Ее разум затуманился, и Сакура отогнала любой дискомфорт на потом, запустив легкий бег, все еще медленный из за мешающей шины.       Такими темпами до Обито не добраться. Нужно бежать так же быстро, как мальчик, который был далеко впереди. И снова тонкая полоска энергии скапливалась в ее подошвах, толкая к внезапной неуклюжей походке.       Обито не скрывал вздрагивания тела, когда Сакура пробежала мимо него.       Это было прямо там — тюрьма. Несколько метров — и она смогла было дотронуться до желтой стены, но там были дети, все уже захваченные и по правилам игры мертвые.       Сакура огляделась в поисках Какаши, понимая, что остались только двое. Он был быстр, но не так быстр, как Учиха.       Дети начали пищать в спину, требуя, чтобы их отпустили.       На принятие решения оставалось несколько секунд.       Это была глупая игра, но окончательный выбор многое говорил о том, кто играет: либо все были спасены, и игра продолжалась, либо охранник был убит, а взятые в плен остались мертвыми. Тот факт, что тот, кто кладет руку на стену, имел только один из вариантов выбора, препятствовал вынесению приговора.       Ей было весело быть охранником. Игра заканчивалась только его смертью, почти всегда забирая кого-нибудь с собой.       Но никогда раньше Сакура так сильно не хотела всех спасти.       Она подняла свою крошечную ручку и прижалась ладонью к грубой краске.       — Спасите всех!       Сцена повторилась. Все бежали в разные стороны в одном парке в поисках нового укрытия.       Обито протянул к ней ноги, полный ярости, вот только позади него появился Какаши. Это был идеальный незапланированный план. Сделав поворот и несколько шагов, она врезалась в Учиху. В какой-то момент они упали, скрюченные ноги, боль в спине и пыль на их лицах, и ее голос казался задушенным, когда она приказала Какаши убить его раз и навсегда.       — Если я это сделаю, ты тоже умрешь!       Он умолял сделать шаг от стены, пальцы не хотели закрывать брешь. Злобный зеленый цвет нашел его, и она хмыкнула в разгар боли, чтобы сделать это, пока мальчик все еще был под ней.       Ужасно кричат ​​Стражи Мертвецов, когда заложники были выпущены.       Он перестал сопротивляться, прижавшись щекой к полу, и Сакура протянула руку помощи. Через полсекунды рядом с ними появился Какаши, беспокоясь, как и другой, не заболела ли ее рука.       Обито начал стирать пыль со штанов.       — Что с вами двумя, а? Это была просто игра, зачем так напрягаться?       — Ты слишком тупой, чтобы понимать суть.       Прежде чем он двинулся к Какаши, Сакура остановила его, глядя на них снова и снова.       — Это не просто игра. Ты был врагом, Какаши решил завершить миссию, чтобы спасти меня. Это то же самое решение, которое ниндзя должен принять в битве, Обито.       В глазах Какаши промелькнула неуверенность — и Сакура не упустила этот момент, когда они упали на землю.       Обито пробормотал, что если бы он был на его месте, он никогда бы не оставил ее.       Несмотря на то, что она сказала, что это было ее решение и практически вынудила своего партнера позволить ей умереть, Какаши хранил молчание. Причина была неизвестна: с самой первой миссии, сопровождение Тазуны, стало очевидно, что Какаши-сенсей был из тех ниндзя, которые ставили в приоритете благополучие своих товарищей по команде, так... почему такая странная реакция?       Рин и остальные прибыли, тяжело дыша.       — Ты бежишь как черт, Сакура-чан! — Перерыв времени и руки на коленях, чтобы отдышаться. — Это было даже быстрее, чем Какаши!       Справа от нее раздался громкий смех. Обито возмущенно рассмеялся и указал пальцем на другого мальчика.       — Слышишь это, Хатаке? Сакура быстрее тебя!       Еще один смех, на этот раз в сопровождении Рин и остальных, поднятые губы были замаскированы, но внутренне гордились тем, что превосходили его в чем-то. Пока он снова не открыл рот и не возмутился. — Девушка быстрее тебя, серьезно!       Сакура собиралась приподнять его живот кулаком, как делала в порыве гнева раньше, когда вмешался Какаши.       — Не забывай, что она перехитрила и тебя, идиот, что делает тебя столь же медлительным.       Смутные воспоминания затопили ее взор. Это было похоже на шаг назад в прошлое на микросекунду, когда Наруто и Саске сидели по бокам, споря по самым простым вопросам. Обито не кричал так сильно, как Наруто, да и Какаши говорили гораздо больше, чем Саске, но чувство было то же самое: ностальгия.       Послышался еще один смех, один из которых был смех самой Сакуры — и он был так мучительно наполнен тоской.

***

      Розовые и оранжевые мазки кисти пронзили вечерние облака. Большинство детей уже ушли с родителями.       Прощание Рин заставило Сакуру открыть глаза. Она была в раздумьях с конца первой игры, притворяясь больной рукой, чтобы сидеть на лужайке и надеяться, что концентрация принесет плоды в будущем.       Время, казалось, бежало вместе с детьми, когда она это осознала, они уже выходили из ворот площадки, направляясь домой.       Двое все еще были здесь, шагая медленно и с тревогой.       — Вы случайно не боитесь меня, ботаники? — ее рот самодовольно сжался. — Идите, посидите со мной. Уже скучно, весь день просидела.       Она вытянула ноги и руки, любезно наблюдая за их движениями. Обито пришел первым, уронив задницу слева и пожаловался на усталость. Какаши был более осторожен, когда сел по другую сторону от нее.       — О Ками! Не понимаю, как можно так долго сидеть. Я бы уже заснул.       Определенно медитация этоне его профиль.       — Хороший ниндзя тренирует не только тело, но и ум. Одних мышц недостаточно. Хироки-сенсей объяснил это, разве вы не помните? Не полагаться на одну составляющую больше, чем на другую, ведь согласовывать нужно обе.       Он фыркнул.       — Ниндзя это, ниндзя то. Ты только и думаешь об этом?       Сакура заметила, что другой мальчик рядом с ней внимательно слушал.       — Это мой долг как будущей куноичи, — ее тон упал. — Разве ты не хочешь быть ниндзя?       Голова Какаши молча повернулась на миллиметры, ожидая его ответа так же, как и она.       — Конечно, но я не так сосредоточен, как ты.       Она почувствовала, как Какаши сместился, и посмотрела на него, когда его плечи приблизились к ее плечам.       — И поэтому ты худший в классе.       Покраснение поднялось по его шее и обожгло до ушей Учиху — гнев, стыд или и то, и другое. Прежде чем снова разразились крики, Сакура сдержала смех и позвала седого человека.       — Почему бы тебе не пойти в Академию?       Это было не просто любопытство.       Насколько она знала, Какаши-сенсей был вундеркиндом с детства. Гай-сенсей, который называл себя его вечным соперником, всегда говорил это генинам, и она даже представить себе не могла, что у нее есть шанс увидеть это собственными глазами, но как можно посмотреть на это теперь, если Какаши даже не появился в Академии?       Даты не были в ее памяти. Когда бы он не получил звание генина, чунина или джонина, Сакура ничего не знала, и, несмотря на отсутствие ассоциации, она хотела бы верить, что этапы времени помогут ей понять текущие моменты — объединение разнородных фактов воедино было отличным способом для понимания. Ей хотелось быть в курсе событий, чтобы быть в состоянии распутать спусковой крючок Четвертой войны.       Сакура все еще смотрела на него, когда заметила появление мужчины. Это был Сакумо Хатаке, невозмутимо безмятежный в оранжевом свете заходящего неба. Его волосы были золотыми, и он выглядел расслабленным, как кипарис.       «Моему отцу ты понравилась» — как не вовремя пробежали воспоминания. Сакура подождала, пока он взглянет на нее, прежде чем взволнованно кивнуть в знак приветствия издали. Сакумо закрыл глаза и тоже махнул рукой.       Какаши насколько мог старался быть ленивым, встал, посмотрел сначала на Обито, а затем на нее и наконец ответил:       — Секрет. Когда-нибудь ты узнаешь.       И ушел, больше не оглядываясь.       — Мне не нравится этот парень, — пробормотал Обито. Подливать масла в огонь не было ее желанием, поэтому она промолчала, зная, что Учиха питал к Какаши чувства как восхищения, так и зависти. Размышления об этом заставили ее задуматься о своих бывших товарищах по команде — так же, как Наруто был с Саске, Обито просто хотел быть похожим на Какаши. Идея о том, что двое разделят судьбу вечных друзей соперников, внезапно появилась перед тем, как он, опустив глаза, добавил:       — Я не просто собираюсь быть ниндзя, я собираюсь быть Хокаге. Лучшим из них! И Какаши увидит, насколько я круче. На этот раз Сакура не улыбнулась. Ссоры из-за детского соперничества долгое время были неприятностью, и задача здесь заключалась в том, чтобы предотвратить войну, а не стравливать двух детей. Отбросив эту мысль, она неопределенно ответила ему, не понимая, насколько сильно может на него повлиять.              — Я не сомневаюсь в этом.       Воцарилась тишина, более чем желанная. Не то чтобы он ей не нравился — она ​​сравнивала, это было похоже на то, что рядом с ней был темноволосый Наруто — но Сакура так устала иметь дело с боями старой команды Седьмой... это было мимолетно, но боль потери сопровождала ее днем ​​и ночью, пересекая границы, о которых она сама не знала.       Но Обито не имел ничего общего с интригами или шрамами на ее сердце.       Было бы эгоистично и по-детски обижаться на него. Если никто не научил его, что соперничество может быть положительным моментом, как это было с Гаем и Какаши-сенсеем, она бы научила его.       Прежде чем Сакура смогла ответить, что да, он мог стать великим Хокаге, Обито указал подбородком.       — Это твой отец?       На первый взгляд, смесь недоверчивого и любопытного, но непонятного. Проследив за его взглядом, она нашла джонина, стоящим у входа в парк.       — Нет, это Хидетака. Он, вроде бы, ответственный за меня.       Темные брови нахмурились.       — Так ты Учиха?       — О нет, нет! Он просто заботится обо мне.       Она слабо улыбнулась. Если эмблемы Учиха было недостаточно, чтобы различить их, Хидетака и она не имели ничего общего по внешнему виду.       Мальчик последовал за ней, когда они встали, с несомненным любопытством.       — Так у тебя нет родителей?       Обито, похоже, не заметил грубости вопроса. Сказав себе, что он всего лишь ребенок, Сакуру не удержать от уныния. Помимо того, что у нее не было возможности встретиться с младшей версией своих родителей, она осознавала невозможность поговорить с ними. Это было бы похоже на опровержение собственной истории.       Они были где-то здесь. Старый дом, новый дом, одинокие или уже женатые, но они, как она чувствовала, даже не знали и не планировали своего сосуществования, но у нее были родители.       Проблема была в том, что они просто не могли ее поддержать. Ни у одного ребенка никогда не должно быть такого мышления. Если честно, подумав об этом, Сакура еще никогда не чувствовала себя такой одинокой на свете.       Было ли это тем, что чувствовали Наруто и Саске?       — Я не... — она почесала затылок, не зная, как действовать, — да, выходит что так       Обито будто отразил на лице ту печаль, что услышал в ее словах. Ей было интересно, придут ли его родители забрать его или есть кто-то, кто будет сопровождать его домой, но он быстро ответил на это сам:       — Что ж, у нас это общее.       Зубы Обито никогда раньше не показывали такой яркой улыбки.       Улыбка, возникающая посреди невзгод, самая красивая и верная, она автоматически запомнила стихотворение.       Впервые с момента прибытия Сакура почувствовала себя по-настоящему желанной в Конохе: благодаря теплому присутствию Обито Учиха.       Это было неправильно и нереально.       Казалось невозможным поверить, что этот же мальчик изменит мир с началом войны. Даже воображение наихудших причин могло бы показаться ложью.       В тот момент он был чистой и невинной душой, той, которую она больше всего хотела защитить, даже ценой своей жизни.       И она точно была готова это сделать.       Сакура представила их друг другу, и эти двое, сопровождали ее в казармы, позволяя участвовать в самой улыбчивой беседе между Учихами, которую она могла бы лицезреть. Казармы — место, которое называлось местом для сна, поскольку это никогда не было бы домом.       Обито с подозрением покосился на здание, но ничего не сказал, позволяя Хидетаке попрощаться.       Однако перед тем, как войти, Сакура обняла Обито за плечо в неловких объятиях, сразу увидев его без реакции и неподвижным, затем сделала то же самое с Хидетакой, который, в отличие от мальчика, воспользовался ситуацией, для повторения которой, вероятно, потребуется время. Поэтому просто крепко обнимал ее, говоря, что все будет хорошо, что она увидит их на следующий день, и что теперь два Учиха будут здесь, чтобы помочь ей со всем что потребуется.       «До следующего дня» — она сказала им перед тем, как войти, зная, что следующий день будет меньше, чем через двадцать четыре часа с данного момента, и что в основном она начнет считать часы, чтобы увидеть их.