Паломничество

Мебуки была права, Сакура будет ужасной домохозяйкой. Было около семи тридцати утра (дама, лежащая на двух футонах поблизости, сообщила ей), когда Хидетака пришел встретить ее на следующий день после разговора с Хокаге. Через плечо болтался перекинутый небольшой синий рюкзак. В его взгляде отразилось отвращение, как только он нашел ее. — Ты в Академию так пойдешь? Она не сразу поняла. Сбитая с толку, неужели Сакура не заметила, что ее одежда была грязной, помятой, как и ее собственное лицо, покрытое шрамами. Она всегда считала себя оторванной от этих мелких деталей. Было легче жить, думая о более важных вещах. В тот момент Хидетака во многом напоминал ей ее мать, когда они еще жили вместе, беспорядок был одной из причин, вызывающих наибольший конфликт между ними. Сакура встала и растянула рубашку, в которую была одета. — Что случилось? Это моя одежда. — Она ясно увидела сдерживаемый изгиб его бровей, а затем протест исчез, как ржавчина. — Меня все устраивает! У меня есть эта одежда, и я собираюсь в ней ходить! У Хидетаки было полсекунды, чтобы удивиться, в следующую секунду снова прозвучал его безмятежный тон, непоколебимый для упрямых детей: — Почему бы тебе не надеть это платье? Тебе оно не нравится? Было интересно наблюдать за тем, как люди готовятся к работе. В тот момент все казалось более заманчивым. Девочка пыталась уклониться от вопроса, но в конечном итоге совершила ошибку, посмотрев на него. Ложное впечатление или нет, но Сакура почувствовала легкую печаль в своей речи. Он решил, что причина может заключаться в том, что, судя по всему, она не любит платья, что было вовсе не так. Ее руки скрещены и понимание, что это просто детские штучки, накрыло мгновенно, и покаяние пришло сразу. Ее безразличный барьер рухнул при демонстрации хрупкости Хидетаки. Было очень неправильное чувство при виде его разочарованного лица. Она ненавидела признаваться в этом, но, увидев его таким, каким видела сейчас — как щенок с грустными глазами, — она почувствовала себя плохо. Он был любезен с ней, так что было бы неблагодарно с ее стороны не получить от этого удовольствие. Либо так, либо он становился слишком мягким. Последовал вздох и волна смирения, на кончике ее губ уже образовалась надутость. — Хорошо, хорошо. Я надену платье. Хидетака практически светился от счастья. Обхватив ее рукой, протянул ей платье у двери ванной. Не то чтобы Сакура не любила подарки, наоборот, она просто боялась ими пользоваться. Это был не в ее стиле, ни сейчас, ни когда ей было пять лет. Более того, привлечение внимания не было целью, и если она полностью осознавала, что шина на ее руке (которая, как ни странно, больше не болела, как вчера) будет способствовать противоположному, то представьте, что вы носите это платье: оборки, ободки и атлас должны были доставить ей удовольствие, как маленькой девочке, которой она казалась. Все еще дуясь, она переоделась, пытаясь любой ценой проглотить крошечную улыбку, которая настаивала на появлении, потому что Хидетака был мил и дружелюбен, независимо от его отношения. Но она вышла из ванной, чтобы переосмыслить это. — Ты все еще выглядишь ужасно. Давай, я поправлю тебе волосы. — Что не так с моими волосами? — Кислота в голосе вернулась, как только он схватил расческу. Возвращение к легкомыслию не входило в план, и он не помогал. — Мне кажется, все нормально. — У тебя нет зеркала в этой ванной, не так ли? — Она качает головой, когда зубчики расчёски уже проскользнули через короткие пряди. — Все спутано. У тебя красивые волосы, я никогда раньше не видел такого цвета, так что береги их. Она молча поблагодарила, все еще испытывая отвращение к полному отсутствию такта у мальчика, пытаясь игнорировать все, о чем заставлял ее думать простой комплимент, и терпела неудачу. Сакура не могла отрицать, что было довольно приятно слышать это время от времени, но больше длина волос не была ее приоритетом, уже около четырех лет. Очевидно, она не полностью отказалась от своего имиджа, но после эпизода в Лесу Смерти ее варианты были переосмыслены: проводить время, увлажняя, все расчесывая и расчесывая волосы или тренируясь в тайдзюцу? Умывание лица было элементарной гигиеной, но Сакура была бы кем-то другим, если бы сделала все, что советовала ей Ино, для идеальной эстетики. Ей пора прекратить думать об этом, ведь нужно было сосредоточиться на действительно важных вещах — сейчас особеннее, чем раньше. Несмотря на это, она не переставала улыбаться. Хидетака был добр. Он ничего ей не должен, но уделяет время и внимание, когда может. — А теперь пошли, ты уже опоздала в свой первый день в школе, юная леди. Она повесила одну из лямок на свободное плече, и этот жест казался более тяжелым, чем все, что произошло до этого момента, ее явно накрыла волна ужаса. Она знала, что у нее не хватит терпения столкнуться с этим снова. Сакура уже хотела сбежать, забыв, почему вообще сюда попала. — Вау, я так взволнована. Хидетака услышал скрытый сарказм и украдкой приподнял уголки рта. Он взял ее за спину и вышел за дверь, во второй раз отведя туда, где Сакура не хотела бы быть. Если Мебуки увидела бы ее сейчас, она бы устроила головомойку лекциями. Взъерошенная, неопрятная и все еще опаздывающая на, возможно, самое важное детское событие в году. Она непременно возвращалась к той же теме — которую Сакура ненавидела изо всех сил — снова и снова: к домохозяйке. «Женщине нужно знать, как себя вести, Сакура», — начала повторять ее мать после того, как Сакура забыла вымыть посуду, и с тех пор никогда не останавливалась. Она пыталась угадать, какой будет проповедь ее матери сейчас, но не могла понять — или, скорее всего, не знала. Как бы то ни было, Мебуки будет права. Не за обиду, а за смысл этого слова. Сакура не родилась домохозяйкой, она родилась, чтобы быть куноичи. И это будет лучшей из них.

***

— Все будет хорошо, не о чем беспокоиться. — Хидетака явно пытался смягчить голос до конца пути, но, видя ворота Академии, он, казалось, хотел успокоить ее сильнее, чем раньше. Сакура верила ему во многих случаях. Это определенно не был один из них. Дети метались, как сбитые с толку муравьи, со всех сторон, бегая без остановки и иногда натыкаясь друг на друга, часто спотыкаясь, даже не замечая этого. Это было похоже на конец света, вихрь суматохи и всеобщего беспокойства, который выдвинул на первый план дикие инстинкты каждого ребенка. Тот факт, что ни у кого не было ничего знакомого Сакуре, только делал ее неуместной. Она проигнорировала растущее чувство волнения. Лучше было подумать о чем-то другом, например, об осознании того, что они вышли из комнаты, и поэтому несколько минут до начала сеанса пыток могли стать их целью для благодарности, которая могла быть сказана в конце дня. — Я не беспокоюсь, — она сказала это искренне, — мне просто лень туда ходить. Слишком ленива, чтобы еще раз в жизни мириться со всеми уроками, тестами и занятиями, даже зная, что худшее будет не от листов и пергаментов, а от детей, которые только расстроят ее еще больше. Асоциальность была хорошей тактикой, чтобы избежать раздражения, но Сакура знала, что у нее, вероятно, не было сил, чтобы мириться с выходками в тишине. Было намного легче сказать другим, чтобы они молчали, чем сделать это самой. — Нет? Дети часто нервничают в первые дни в школе. Это было во многом из-за незрелости и легкости создания ожиданий, которые у большинства детей были с раннего возраста, но Хидетака не мог знать, что она не ребенок. Сакура вспомнила первые дни учебы, когда она действительно переживала эпизоды нервозности (которые стали происходить чаще после того, как она влюбилась в Саске Учиху). Это было так давно, что она сомневалась, что это когда-нибудь повторится. — Это нонсенс. Разве у меня есть причины чтобы нервничать? Хидетаки уставился на нее — недоверчиво, как будто он слышал величайшее оскорбление за всю свою жизнь. — Следите за своим языком, юная леди, я был одним из тех, кто невероятно нервничал в первый день в школе. Я даже могу рассказать несколько довольно неловких историй, если пообещаешь не смеяться. Она не ответила, когда громкий звон колокола затопил грязный двор. Он посмотрел на нее в последний раз и улыбнулся, не показывая зубов, потянувшись вниз и положив руку на вихрь волос. Только тогда Сакура осознала, какой он высокий среди всех взрослых вокруг, обеспокоенных родителей, которые не отстают от энергичных детей. — Что ж, похоже, пора. Все необходимое я положил в твой рюкзак. Если ты не будешь знать, что делать, или почувствуешь себя потерянной, подражай другим детям, хорошо? Добрый день! Хидетака не покидал своего сопровождающего места, пока наконец не увидел, как она вошла через красноватую дверь.

***

Как только Сакура, последний человек в этой неаккуратной очереди, прибыла в пункт назначения — о котором так много говорили в классе, — то ​​получила что-то вроде пацифистского гендзюцу, она точно знала, что это было, и была этому рада: ностальгия овладела ее сердцем. Она была поражена, вплоть до открытого рта, когда заметила, что указанная девочка будет из того же класса, что и она сама, неизвестно через сколько лет в будущем. Было удивительно и пугающе осознавать, что это одно и то же место продержится так долго, еще более удивительно было думать, что в одной комнате зародилось так много поколений, которые все еще начнут свои странствия шиноби. — Ой, смотрите, похоже, у нас новая ученица. Как тебя зовут? — Один мужчина, главный профессор, привлек ее внимание, когда она стояла все еще потерянная, глядя на патиново-зеленые стены. Пришлось подойти к нему, наполовину задумчивой, наполовину незнающей, что делать. — Это Сакура. Фамилии нет. Он отметил отсутствие, быстро порылся в своем столе в поисках любого письма или документа о назначении, которое помогло бы ее идентифицировать. — Сакура? О да, тебя порекомендовали… — Она ​​с удовлетворением увидела, как карие глаза выпучились за очками, когда он наконец нашел то, что искал. — Хокаге? Не осталось незамеченным и замаскированное изумление. Судя по реакции, она бы сказала, что господину Сарутоби было не по себе заниматься вопросами образования. Она опозорила его растущее эго и подождала, пока он восстановит свою позу, улыбаясь после замаскированного кашля: — Хорошо, представьтесь и затем сядьте. До этого момента все было под контролем. Сакура не собиралась привлекать внимание Хокаге, но была частично удовлетворена последствиями их встречи и счастлива, что получила его самую долгожданную помощь после долгого холодного пота, и боялась, что он может узнать, кто она и откуда. Поэтому решила использовать такого рода оружие, как дискуссия, которую она не только пережила, но которая принесла ей и прибыль. Планы и теории об изменении прошлого не давали покоя ей на рассвете, и как можно скорее она записала их в свой дневник, так называемый мост в историю деревни. Самым большим дискомфортом была ее рука, которая должна оставаться такой, как была, без того, чтобы она могла применять самые основные медицинские ниндзюцу — хотя это уже не было так болезненно — из страха перед последствиями. И хотя ее мысли казались бесполезными, она была готова выкладываться на все сто во время уроков в Академии. Может быть, не быть выдающимся учеником, как многие хотели, а просто хорошим учеником. Тем не менее, несмотря на то, что она прошла через все это в течение последних двух дней, никогда еще Сакура не была парализована так сильно, как сейчас. Потому что то, что она увидела, было совершенно новым и необычным. В какой-то незаметный момент у нее открылся рот — буквально отвисла челюсть. Слова Хидетаки вернулись с удвоенной силой. Пять минут назад рядом с ним она не нервничала, теперь, с другой стороны, Сакура не могла сказать то же самое. Она чувствовала себя полной идиоткой из-за того, что забыла что-то столь важное: время прошло не только для архитектуры, но и в основном для людей. Где-то позади нее учитель с сомнением назвал ее имя, но Сакура увидела лишь отражение во взглядах уставившихся детей. Ее лицо, должно быть, было бледным, как рис, а здоровая рука безрезультатно свисала. Измени позу! Она услышала, как что-то говорилось внутри нее. Дыши, моргай, перестань думать, делай что-нибудь! — Сакура, — в конце выдоха она быстро выпустила воздух из легких, ее голос был намного тише и нервнее, чем обычно. На мгновение все притихли, но тот, кто ее не заметил, начал делать это. Когда она проглотила паралич и восстановила фокусировку, стая любопытных глаз ждала того, что она собиралась сказать. — Я Сакура. Профессор прислонился к окну, продолжая ждать. —Ну… Сакура, как насчет того, чтобы рассказать нам немного о себе? Она сделала еще один глубокий вдох. Блин, это был проклятый спектакль, а не конец света! Ее мысли промелькнули в памяти: во время первой встречи Команды 7, когда Какаши-сенсей наконец соизволил прийти, он попросил их представиться индивидуально. Слова, использованные в тот день, смутили ее сегодня — все было о Саске, Саске и Саске. Ее жизнь практически вращалась вокруг него, она была просто фанаткой, как он однажды сказал — так что это ее шанс искупить вину. Она облизнула губы перед тем, как начать: — Я ... люблю читать и узнавать что-то новое. — Она думала о добавлении тренировок в список, но для этого было слишком рано. Ни один ребенок в этом возрасте не любит тренироваться или делает это потому, что от него того хотят. — Я не люблю несправедливости и тех, кто практикует такие фокусы. Хобби? Я никогда особо не задумывался об этом. — Пауза, память заставляет вспомнить последнюю тему судьбоносного выступления. Когда она вспомнила, на ее живот легла тяжесть: — Я мечтаю стать ниндзя-медиком, и моя цель — спасти как можно больше людей. Потом быстро все закончилось, приветы от нескольких детей и достаточно теплый прием, который был адресован ей. Это было совсем не плохо, просто шокирующе. Потому что в тот момент ничто не могло отвлечь ее от того факта, что она только что представилась детским версиям сенсеев Гая, Куренай и Асумы, большей части будущих военных и шиноби, а также одному из мужчин, который помог ей попасть сюда — Обито Учихе.

***

Через час, когда прозвенел звонок, означающий перерыв в занятиях, Сакура почувствовала присутствие двух медленно приближающихся детей. Она наслаждалась яблоком и каштанами, оставленными Хидетакой в ​​ее рюкзаке, впитывая энергию утреннего солнца за пределами двора. Там, вдали от шумных игр, царил мир и покой на свежем воздухе. Две миниатюры людей остановились в нескольких шагах позади нее. Еще один кусочек фруктов — и ничего не произошло. Образ сенсея вернулся, чтобы снова всколыхнуть ее память. Большую часть прошедшего часа она продолжала щуриться на Куренай, Гая и Асуму (последний сделал ситуацию более ошеломленной, чем обычно, когда Сакура вспомнила о его кончине до начала войны), но ни один взгляд не шел в сравнение с тем, как она уставился на Обито. Если бы она была в своей шкуре, она бы наверняка испугалась того, кто бы посмотрел на нее так, как она смотрела на мальчика — ее глаза были безжалостно тусклыми в течение первых десяти минут, в течение следующих двадцати — ее разум пришел в себя, и она покинула паршивый мир подсознания, иногда взгляд скользил по помещению и снова падал на черные волосы и на Учиху на спине. К счастью, у Обито закружилась голова (Сакура могла сказать, что он был всего лишь ребенком, и эта фраза все еще имела то же значение), и не заметила его ответного взгляда или грубости, присутствовавшей в нем. — Мне нравится твое платье. — Сзади раздался сладкий голос. Сакура повернула голову, все еще жуя, и обнаружила, что Куренай-сенсей сопровождает еще одна девушка. — Я Куренай! Она решила проглотить странность вместе с яблоком. — Сакура. — Она поднял пакет с каштанами. — Хочешь сесть? Скамейка, на которой она находилась, была небольшой, двое взрослых сидели бы, соприкасаясь ногами, но даже в этом случае девушки приняли приглашение, и каждая присела рядом с ней. — Почему ты здесь одна? — Куренай вздрогнула. У нее были большие красные глаза, и она не могла скрыть своего интереса к ним. — Так я могу думать, слышать свои мысли, понимаете? Те люди внутри очень шумные. — Это так каждый день, мальчики — ужасны. — Она засмеялась и закатила глаза. С другой стороны девушка заикалась и махала руками. — Не надо обобщать, некоторые не такие уж и глупые... Сакура посмотрела на нее и была сбита с толку. Она никогда не видел в такого джонина, члена медицинского отряда или даже простого гражданина. Может, она и была из АНБУ, но Сакура сочла это маловероятным. В целом АНБУ с ранней юности отличался более спокойным характером, часто это были люди достаточно холодные и отстраненные. Она же излучала чистоту и экстраверсию — не как Наруто, но все же экстраверт, может быть, тонкий и простой, как Хината. Более того, в большинстве случаев молодежь из АНБУ происходила из трагического происхождения, дети, у которых не было опекуна на их стороне и которыми легко манипулировать, вплоть до входа в такую ​​систему — глядя на это с такой точки зрения, Сакура подумала, что это было бы понятно. Хокаге предлагает ей участие в каком-то отряде, его удача заключалась в незнании границ ее навыков ниндзя. Взгляд тоже был явно уникальным. Следы на ее лице не были ей известны, поэтому она предположила, что девушка произошла из небольшого клана Конохи. — Нет, она права. Биологически доказано, что мальчики умственно развиваются медленнее, чем девочки. Хотя, честно говоря, я считаю, что эта мысль уходит корнями в сексистские и отсталые идеи. — Прошла секунда, и Сакура чуть не ударила себя. Было ясно, что никто из них не понял, что она сказала. Похоже, что критиковать пока рано. — Но да, мы не можем делать обобщения. Некоторые менее глупы. Девушка одарила ее самой доброй и милой улыбкой за день, отметины на щеках выступили сильнее на ее скулах. Затем, сразу после этого, она с радостью представилась: — Меня зовут Рин Нохара, приятно познакомиться! Мозг Сакуры включился, пытаясь выяснить, кто эта девушка и почему ее имя показалось таким знакомым. Ее темперамент был обычным, а внешние черты — еще более распространенными, поэтому было бы трудно сделать предварительный вывод. Сакура улыбнулась, кивнув, не так ярко, как могла Рин, но доброй улыбкой, которой пыталась вернуть все спокойствие и безмятежность, которые ее присутствие способно передать. — Говоря об этом всем, ты, кажется, довольно хорошо знаешь мальчиков, новичок. — Куренай была удивлена, привлекая ее внимание. Да, она знала мальчиков довольно хорошо — социально и анатомически, но не настолько любовно. Невозможно было не вспомнить сокомандников и других одноклассников и не улыбнуться тоскливо. Сакура скучала по ним, полностью и безжалостно желая увидеть их всех в последний раз, но также знала, что сейчас не время об этом думать. Позже, желательно лежа на футоне с выключенным светом, она вспомнит их и импровизированную миссию, и у нее будет возможность плакать часами, прежде чем наконец заснуть. Она собралась с мыслями и бросила их поглубже в свою память, в колодец, которому они принадлежали. Ей нужно было контролировать себя. — Я действительно прочитала это в книге, — признала половину правды. Она никогда не смогла бы рассказать о реальной ситуации или сказать, что она, возможно, знала других мальчиков, кроме тех, которые были в классе час назад. Куренай пожала плечами: — А первый день в школе? Тебе тут нравится? Ты знаешь, что студенты редко появляются в середине года, и обычно лучше, когда проходят практические занятия. Сегодня учитель нервничал, это было как-то странно. Что она имела в виду? — Я тоже заметила. — Рин выглядела застенчивой. — Он несколько раз заикался и даже участвовал в объяснениях. Он никогда не ведет себя так, он всегда такой сдержанный... Сакура начала складывать общую картинку в голове. У нее не было оснований для сравнения, поэтому она не замечала внезапной смены настроения, но все же могла анализировать. Логично предположить, что учитель, обученный шиноби, заметил, как и она, присутствие АНБУ в окрестностях. Сакура не была сенсорным ниндзя, и в ее арсенале не было дзюцу для отслеживания или исследования окружающей среды, но она могла, скорее всего, благодаря своему отточенному контролю чакры, просто ощущать присутствие, в зависимости от расстояния. Это не было похоже на бьякуган или острое обоняние Инузука, но, конечно, с концентрацией она могла использовать навыки для обнаружения шиноби. Так она нашла раненых на поле боя во время войны. Но проблема возникла вскоре после этого осознания. Кто такой АНБУ и почему он там оказался — так и осталось загадкой. Сакура обвиняла свой нарциссизм в том, что считала себя объектом преследования, думая так, возможно, она ошибалась, но она не могла не подозревать, что Хидетака был этим самым надзирателем, в конце концов, это был тот, кого сам Хокаге назначил смотрителем. Если бы не он, она понятия не имела, кто это мог быть. Бомба замедленного действия пришла ей в голову. Может быть, просто возможно — а Сакура действительно не хотела об этом думать — она ​​была причиной нервозности сенсея. Она надеялась, что эта мысль не показалась ей высокомерной или самонадеянной, но такое суждение не имело смысла: любой учитель будет огорчен, если у него в классе будет нестабильный ребенок, который не может контролировать свои собственные силы. — Мне понравилось здесь. — Она втянула себя в реальность. — Может быть, это просто не лучший день для учителя. У всех бывают плохие дни, такое случается. И мне также понравился предмет, изучение географии региона само по себе важно для тех, кто хочет стать ниндзя. Куренай нахмурилась: — Ты хочешь быть ниндзя? Я думала, ты хочешь стать врачом, как сказала на презентации. — Я хочу быть ниндзя-медиком. Такой член должен быть в каждой хорошей команде, согласны? Миссии принесут лучшие результаты, и, следовательно, у нас будет меньше жертв. Сакура подумала, что приказ Цунаде-сама уже исполнился, но по смущенным взглядам она поняла, что это не так. Ее учитель объяснила на одном из многих занятий, что существование участника, способного использовать медицинское ниндзюцу во всех командах, было ее решением, предложенным и официально принятым после того, как она вернулась со Второй мировой войны, став свидетелем ужасов, которые произошли с ней. Трио ниндзя, назначенные на миссии без присутствия ирьенина, заранее могли готовиться к смерти. Зная это, она обнаружила еще две мысли об этом запутанном времени: первая заключалась в том, что ее сон, сказанный час назад, был мыслью, намного опередившей свое время, что в результате могло легко вызвать пренебрежительные взгляды со стороны тех, кто этого ещё не сделал, был не согласен или не имел того же мнения, что и она; затем, что еще более шокирующе, наконец узнала, что Цунаде-сама находилась где-то за пределами Конохи, вместе с Джирайей и Орочимару, сражаясь неизвестно на какой территории во время Второй мировой войны. — Я… никогда не думала об этом, но в твоих словах много смысл. Я должна признать, что ничего не знаю об этой специализации ниндзя, — сказала Рин, покраснев от смущения. Первоначально после указа Цунаде-сама существовало необоснованное предубеждение против ниндзя-медиков. Их до смешного клеймили как бесполезных или слабых из-за того, что они не участвовали в битвах. Это мнение было плохо обоснованным и совершенно невежественным. Очевидно, что команды были сбалансированы, но в качестве ниндзя-медики требовались самые умные и умелые члены команды, поскольку изучение (в общем, в конце концов, многие области знаний изучались за долгие годы) было тщательным и неограниченным, а применение ниндзюцу, а также операции, методы извлечения и применения или первоначальный анализ и сканирование организма требовали высокой концентрации и контроля чакры, использования времени и анатомических знаний. Если всего этого было недостаточно, оставались соблюдение трех великих правил и бесчисленные уроки, которым нужно было бы следовать тому, кто носил титул ниндзя-ирьенина. Куренай фыркнула: — Я рада, что вы двое согласны с этим и так далее, но у меня уже есть моя территория. Гендзюцу, самое абстрактное искусство, сладчайшее данго, моя самая драгоценная улыбка... О, о, гендзюцу — мой маленький кусочек рая, понимаете? — Она драматично закрыла глаза. — Если ты заменишь в этом выражении гендзюцу на Асума-куна, значение останется прежним, — понизила Рин голос, озорно смеясь. Щеки Куренай распухли, а лицо помрачнело почти сразу. Симпатия между двумя сенсеями была широко известна, чего Сакура не знала, так это такой большой продолжительности. — Рин, замолкни! Все, что Куренай крикнула, было прервано звоном колокола. Сакура вздохнула, еще два часа — и она наконец освободится от пыток. Трое встали, и Куренай протянула руку. — Почему бы тебе не посидеть с нами, Сакура? Она задумалась, не зная, как ответить. Было ли правильно связываться с другими членами той эпохи, которые не были причиной Четвертой войны? — Да, пожалуйста! Наверное, так скучно сидеть одной, — взмолилась Рин, и она почувствовала, что смягчается. Они были добры и приняли ее очень хорошо, так что не помешало бы принять приглашение… не так ли? Сакура искала оправдание и нашла его. Она сделает это, потому что ей нужно завоевать доверие тех, кто будет частью этого поколения. Прямо как АНБУ, который следил за ними, как ястреб.

***

— Ужасный? Скучный? Отвратительный? Ты уже определила, как можешь назвать свой первый день в школе? К несчастью, Сакура обнаружила, насколько раздражающим может быть Хидетака, когда он этого действительно хотел. Он, должно быть, задавал этот вопрос как минимум четыре раза с тех пор, как они вместе покинули Академию. — Я все еще думаю о правильном прилагательном. Но сейчас чувствую, что голод мешает мне думать. — Не волнуйся, я отведу тебя в фантастическое место. Но скажи мне еще, мне любопытно, как коту! На самом деле метафора имела смысл. В воздухе Учиха не было ничего, кроме нескромного любопытства, и, как остроумный кот, он также был осторожен в своих движениях. Вопрос о том, был ли он доверенным лицом АНБУ, оставался непобежденным, поэтому, если ее гипотеза была верна, он должен был знать, что происходило внутри комнаты — и это было именно то, что он пытался выяснить, задавая одни и те же вещи снова и снова. Очередной раз. Она искоса посмотрела на него. — Некоторые мальчики спросили, что случилось с моей рукой. — А что ты ответила? — Что я не помню. Это была ложь, но не скажет же она правду. «Я сломала ее об дерево» — звучало бы хуже, а вот другие варианты ответов, предложенных ей детьми, были один за другим самыми большими и волнующими из тех, что Сакура слушала всю свою жизнь. Вау! — И они не решили, что это странно? — Я думаю, они были очень очарованы. Магазины и отделы на проспекте ненадолго отвлекли ее. Запах свежей жарки овощей и мяса не помогал желудку перестать бунтовать. Она научилась контролировать свой голод после выполнения стольких миссий, но в этом теле все стало чрезмерно неконтролируемым. Сон, голод и детские порывы часто отвлекали ее, заставляя временами думать, что она действительно ребенок. — Они не удивились, когда спросили, откуда я и из какого клана, а я сказала, что не знаю, не хотелось выглядеть дурой, поэтому пришлось сказать, что они должны сами выяснить, ведь это работа ниндзя. — О, так ты хочешь сказать, что ты кое-что узнал о поведении ниндзя? Вот оно что. Ее глаза дрожали от возбуждения, и она задавалась вопросом, что за неисправный прототип Учихи был тот, кто едва умел скрывать свои порывы. Из двух — одно: либо Хидетака был экстравертом по природе, либо подобное поведение было лишь одной из его многочисленных уловок, чтобы сблизиться с ней. Сакура не знала, чему верить. Она ответила ему, когда они пошли другим путем. Край рощи у тротуара отбрасывал тени, которые приятно покрывали их на такой высоте солнца. — Не так много, как хотелось бы. Большинство детей уже в общих чертах понимают этот предмет, потому что они получают опыт из дома, от их собственных родителей, чего у меня нет. Думаю, вы должны мне это объяснить, Хидетака-сан. Она увидела, как по его лицу промелькнула яркая вспышка. — Я думаю, что есть некоторые вещи, которые ты должна знать сейчас, но просто не помнишь. Вчера я не думал, что ты ответишь, когда великий Хокаге спросил тебя, знаешь ли ты, что такое чакра. Сакура почувствовала, как ее лицо загорелось от смущения. Это была ошибка, бездумный поступок, исходящий от ребенка, который всегда первым отвечал на вопросы в классе, который получал удовольствие от того, что был прав, и горд, когда его называли умным. Задание столь распространенного и в то же время такого глубокого предмета было хорошей тактикой для измерения уровня знаний, и она, считая себя умной, вступила в игру, даже не осознавая этого. Она открыла рот, все еще не зная, что сказать, но все, что было запланировано ранее, отошло на второй план, поскольку ее глаза нашли две поразительные фигуры на одном тротуаре. Между ними было расстояние не меньше десяти метров, но она могла распознать и различить их черты. Более высокий, одетый в обычный жилет ниндзя Страны Огня, тепло улыбался, возрастные отметки подчеркивали его мужские черты. Длинные серебристые пряди свисали с низкого хвоста и ниспадали до лопаток. В первую миллисекунду, когда она их заметила, Сакура буквально потеряла дар речи, она увидела в этом человеке самого Какаши-сенсея, вырезанного на той же высоте, в том же оттенке меланина и той же улыбке, которая достигла его глаз. Но это было невозможно, и она могла объяснить это двумя разными причинами. Какаши-сенсей, которого она знала, скорее всего, мертв, если не так, то почти, а также, к ее полному шоку, второй фигурой, рядом с неизвестным мужчиной, был сам Какаши-сенсей, на двадцать два года моложе, чем ему было, когда она видела его последний раз. Сакура не уловила точного момента, когда ее ноги замерли на земле, это просто произошло. Хидетака тоже остановился, не понимая, окликнул ее по имени один, два раза, а когда он увидел, на чем был сфокусирован ее взгляд, то повернулся лицом к двум приближавшимся неудержимыми шагами. Ее сердце начало биться в дикой суматохе, пульс внезапно дрогнул, как будто учащенно забился, но в то же время полностью парализовался. До этого момента она знала, как с превосходством справляться с неожиданными невзгодами, но теперь казалось, что дышать действительно невозможно. Сакура почувствовала, что ее роговицы пересохли, и заставила себя снова моргнуть, зная, что ее глаза были очень, очень широкими. Мальчик перед ней, который шел беззаботно и совершенно не обращал внимания на ее кричащую нервозность, смотрел вниз. Он даже не смотрел на нее! Невозможно было не восхищаться им, еще более невозможно не узнать ее сенсея: он носил ту же маску, его левый глаз — который должен был содержать шаринган Обито — был прикрыт пучком платиновых волос. Рядом с ним был мужчина, что имел такой же внешний вид, что заставило ее поверить, что это его отец или очень близкий родственник. На нем не было банданы, а это значит, что он еще не стал генином и определенно будет учиться в Академии для этого — но тогда, если это так, что может оправдать его отсутствие в классе? Это был ужасный шок от реальности. С момента своего прибытия Сакура не думала, что сказать или как действовать, если она встретит кого-то, кого знала — клянусь небесами, она даже не знала, с кем собиралась встретиться! Видя, как идёт Какаши-сенсей, она просто вспомнила обо всем, что пыталась переварить: это определенно происходило, это было реально, она застряла здесь, и будущее мира зависело от ее действий. Не то чтобы вид Обито, Сандайме или других будущих сенсеев не сделал это реальностью, но Какаши был ее сенсеем, ее товарищем по команде, ее опорой в трудные времена. Он был с ней треть своей жизни как сенсей, друг и товарищ. Внезапно весь груз мира упал на ее плечи, и Сакура никогда не осознавала того бремени, которое он представлял. Но это было не самое худшее. Ужасно — по-настоящему болезненно — было осознать, что этот мальчик не был тем мужчиной, которого она знала, который тренировал ее и следил за ее благополучием как человеком и как ниндзя. Он не был Какаши-сенсеем, вернее, еще им не стал. Хидетака нежно прикоснулся к ее плечу, напугав и вернув сознание. Позже, когда она перебрала все события дня и специально задумалась об этом действии, Сакура наконец осознала, что он не только прикоснулся к ней, но и влил в нее свою чакру, спокойную и безмятежную, как будто стараясь освободить ее от какой-то очень плохой иллюзии. Он почувствовал ее нервозность, читая изменения тела или замечая трепет энергии, и успокаивал ее своим прикосновением. Как бы то ни было, от этого стало легче дышать воздухом. — Сакумо-сан! Как давно не виделись, как ты? — Он гармонизировал обстановку, протянув руки и завязав разговор с другим взрослым, который коротко улыбнулся, когда они пожали друг другу руки. Глаза Сакуры наконец оторвались от мальчика и обратились к старшему, который кратко переговаривался с Учиха. Она чувствовала, что не может смотреть на Какаши, зная, что в этом случае она будет разрываться между слезами и желанием обнять его, потому что она скучает по нему, или слезами, потому что Какаши еще не был ее Какаши. В конце концов, совсем не желая плакать, она заставила себя оторвать от него глаза. — А это кто, Хидетака? Тебе не кажется, что она слишком молода, чтобы быть ученицей? Наконец он заметил маленькое существо рядом с мальчиком. Когда Хидетака произнес его имя, Сакумо, Сакура воскресила короткое воспоминание о бабуле Чио — во время похищения Гаары и преследования Акацуки старая старейшина Суны сбила с толку ее сенсея и назвала его Белым Клыком Конохи, позже поняв, что это был его сын. Был ли это человек ответственным за убийство родителей Сасори? Отец Какаши-сенсея? Хидетака засмеялся над его комментарием, и она улыбнулась, даже немного обиделась. Она сама ответила на этот вопрос, изо всех сил стараясь казаться более зрелой, чем позволял ее возраст: — Я Сакура, для меня большая честь познакомиться с вами! Она вежливо поклонилась в знак уважения, обнаружив, пока она поднималась, восхищение и удивление в его глазах. Сакумо улыбнулся, не показывая зубов, счастливый и довольный, и внезапным движением положил руку на голову своего сына, на которого Сакура отчаянно пыталась не смотреть. — Вы очень вежливы, ваши родители должны этим гордиться. Какаши, научись манерам у молодой леди и представься. Нервный смех почти вырвался из-под беспричинной демонстрации отцовского исправления. Собравшись с духом, она снова посмотрела на него, нервничая, как чертова фанатка, которой она когда-то была, видя его ближе, чем когда-либо. Сакура думала, что Хидетака ее успокоил. Когда нефритовые камни встретились с его единственным открытым глазом, незаметным темно-серым и, казалось, кричащим об отсутствии интереса к миру, ее лицо внезапно начало нагреваться. «Ты не маленькая девочка», — повторила она про себя. Ее юношеский разум застрял в теле пятилетнего ребенка, поэтому она решила не проходить через все болезненные фазы, которые обычно проходят у детей (первые увлечения и их разочарование, нерешительность в отношении будущего, чрезмерное тщеславие и тому подобное), но все эта вера пошла насмарку, когда мальчик протянул руку, чтобы пожать ей руку. В этот момент она больше всего хотела иметь возможность хлопнуть эту маленькую ручку и броситься на паршивца, сжать его в удушающих объятиях и рассказать всем четырем уголкам Конохи, каким милым был Какаши, хотя была только половина его лица, непокрытая. Она просто не могла сказать, какая часть ее испытывала эти безумные желания: зрелый подросток или девушка с неконтролируемыми позывами. Собравшись с силами, она неуверенно подняла руку. Когда ладони соприкасались и пальцы сгибались вместе, вызывая нечто очень похожее на слабый электрический ток, Сакура больше, чем когда-либо, нуждалась в чакре Хидетаки в ее плече. Все, что заставит ее ноги перестать шататься, будет приветствоваться. — Какаши Хатаке, — сказал мальчик слегка приглушённым маской голосом. После этого он отпустил свою руку и засунул их в карманы синих штанов, в то время как ее рука все еще слабо висела сбоку, казалось, жизненная энергия улетучивалась. Она смотрела в землю, моля милосердное существо, чтобы ее лицо не было таким красным, как могло показаться. Ничего из сказанного взрослыми потом до ее ушей не доходило. Ее разум мог думать только о Какаши-сенсее из своего детства, и особенно об их отношениях друг к другу в дальнейшем. Обратив внимание, что этот мальчик потряс ее сердце сильнее, чем ожидалось, Сакура не могла отрицать этого, возможно, потому что она скучала по своему старому учителю или по тому простому факту, что он был красивым ребенком, но вопрос был в том, что это не тот самый мужчина... он моложе, он не знал ее, не уважал ее и не был ее другом. Он понятия не имел, кто такая Сакура, и, судя по тому, как он относился к ней, он даже не хотел знать. Итак, она приняла решение. Посмотрев на него в последний раз, она заметила, что он даже не сосредоточился на своем собственном отце или Хидетаке, не обращая внимания на свое окружение и игнорируя любую компанию. Это раздражало и вызывало у нее серьезную изнуряющую ностальгию. Ностальгии она не хотела. Но на этот раз она не выдержит такого высокомерного отношения. Она бы не была потрясена этим негодяем. Он был просто еще одним человеком, которого Сакура хотела бы спасти. Ничего больше.