Зима
Глаза медленно открываются, веки сильно дрожат и намереваются снова опуститься. Парень сначала не понимает, что происходит, пока всё тело не начинает дрожать вслед за веками. Кожа покрывается мурашками, губы начинают трястись, брови склоняются к переносице. Всё тело промокло насквозь, одежда тяжёлая, и от этого двигаться становится ещё проблематичнее. Речка маленькая — узкая и неглубокая, — и потому унести что-то крупное, например, человеческое тело, она не может. Сверху на тушке лежал небольшой слой белого холодного пуха. К счастью или к сожалению, в воде оказалась только нижняя часть туловища, и потому паренёк с тёмными, растрёпанными и мокрыми, а потому тяжёлыми волосами всё ещё дышит — хотя наверное лучше бы не дышал. Воздух обжигает острым холодом — словно режет изнутри горло, лёгкие и трахеи. Парень громко кашляет. Оглядываясь по сторонам в попытках вылезть из воды, он старается кричать как можно громче — зовёт на помощь. Однако голос осип, и потому получается лишь тихий, хриплый визг, напоминающий писк кролика... А неподалёку гуляет волк.
Где-то сзади послышался хруст ветки. Резкое осознание — в этом лесу помимо людей, даже чаще встречаются волки. Страх. Паника. Юноша начинает шевелиться быстрее. Нежелание стать едой для хищников послужило чудесным стимулом побыстрее выбраться отсюда. Он быстро дрыгает ногами, отползая дальше от воды. Нижняя половина тела полностью онемела, но это неважно. Бежать, бежать, бежать — только это сейчас имеет значение. Он встаёт, чуть ли не падая несколько раз: колени сгибаются сами по себе. Он перебегает ручей, бежит дальше в неизвестном направлении. В глазах мутно, деревья исчезают в никуда и появляются из неоткуда. Он постоянно спотыкается, но продолжает вставать, снова и снова. Рёбра словно трещат от каждого удара сердца. Под ногами слышен хруст снега — или собственных костей — сзади тот же звук. Тело режут ветки, а может оно колется от мороза. Крик. Непонятно, чей. Может, его собственный? Он не знает. Он плохо видит и слышит, он уже не управляет своим телом — оно бежит само, постоянно ударяясь об острые концы ветвей. И тем не менее, каждая такая встреча чётко чувствуется и отзывается болью. Всё стало темнее в несколько раз. Слышно лишь дыхание — обрывистое, неполное, частое. Оно бьёт в уши, голова кружится. Он не хочет слышать ничего. Он хочет вернуться домой.
Домой.
Дом, дом, дом. Где находится его дом?! Как выглядит его дом? Есть ли у него дом вообще, раз он проснулся не в мягкой тёплой постели, а в снегу и воде? Он хочет к отцу и матери, но он не знает их. Он не помнит их лиц, имён, он не помнит, есть ли у него вообще родители? Друзья? Другие родственники? Он не помнит того, кто у него был и был ли вовсе. Он не помнит, был ли он у себя самого. Где он жил, кем он был, кто он? Он нужен кому-то, раз сам себя не помнит? А что, если другие тоже его не помнят? В таком случае он никому не нужен, даже самому себе. Тот, кто нужен кому-то имеет право жить. Получается, что он — нет? Он просто ошибка, в таком случае. Его не должно было существовать, и он не существует в реальности, если не существует в сознаниях других людей. Его существование в принципе бесполезно, бессмысленно. Тогда зачем ты бежишь? Зачем пытаешься спастись? Почему так стараешься ухватится за жизнь, которой у тебя нет? За жизнь, которой ты не достоин. Зачем тебе что-либо, если ты не существуешь. Тебя нет, смирись. Ты обречён. Ты возник из пустоты и исчезнуть должен соответственно. Ты не важен. Потому что каким образом может иметь важность то, чего не существует? Нет ни тебя, ни твоего страха, ни твоей боли, ни твоих переживаний, ни эмоций, ни чувств. Тебя нет. Ты должен умереть. Никто не будет плакать по тебе. Потому что всем плевать на то, чего нет. Умри, умри, умри, умри, умри. Встань. Обернись. Встреться лицом к лицу со смертью. Со смертью, которую ты заслуживаешь. Со смертью, являющейся частью тебя. После смерти нет жизни. Смерть — это конец, это пустота, это несуществование. Единственное, что может быть частицей тебя. Да. Ты заслуживаешь только смерти.
Глядя пустыми глазами, мальчик видит перед собой другого мальчика. Такого же, как он сам. Нет. Он не может быть похож на этого мальчика. Он не может быть похож на что-либо. Как то, чего нет, может быть похожим на что-то? До его смерти пара метров — пара шагов. Он медленно идет навстречу неизбежному, шаг за шагом, слегка прихрамывая на правую ногу. Четыре шага, три шага, два, один. Он начинает слышать что-то. Дыхание? Но не только его собственное — чьё-то ещё. Это дыхание смерти? Он поднимает глаза на неё. Смерть выглядит, как обычный человеческий мальчик — такой, каким он быть не может. Он никакой.
— Кто ты? — дыхание быстрое, глубокое. Вопрос чёткий, подозрительный, голос дрожащий, будто испуганный. Смешно. Будто смерть может бояться. Она смеётся над ним? Издевается? Зачем?
— Я никто. Меня нет. Меня не должно быть, это какая-то ошибка. — юноша тихо хрипит сорванным голосом. — Убей меня.
...
— Парень, ты весь промок... Наверняка простыл. Пойдëм домой. — мальчик говорит кратко, чëтко и тихо, делая между предложениями маленькие паузы. Он снимает с себя тулуп и накидывает на странного паренька. — Как тебя зовут?
...Моë имя...
— У меня нет имени. Несуществующее нечто, вроде меня не может иметь имени. — парень изредка моргает, чувствуя тепло сзади, после того, как Смерть надела на него какую-то тëплую одежду. После услышанного, она усмехается.
— Ты чудной. Фишль тоже так разговаривает. — мальчишка смотрит под ноги и видит рядом со своими сапогами босые ноги в промокших насквозь грязно-белых гольфах. — Где твоя обувь? — с любопытством и каким-то беспокойством спрашивает он.
...На мне вообще должна быть одежда?
— У меня еë... — паренëк смотрит вниз, наконец видя, во что он одет. — ...нет. — он чувствует острые покалывания в ногах, тут же падает на землю, снимая гольфы. Ноги синие. До ужаса синие, словно покрашенные. Смерть охает, роняя корзинку с продуктами на снег.
— Тебе нужно помочь. — настаивает мальчик, — Это плохо. Ты можешь умереть.
...Иронично слышать это от Смерти... Если это смерть вовсе...
Красные глаза Смерти смотрят глубоко в душу. Но с желанием ли убить? С насмешкой ли? Брови хмурятся, но без злобы. Взгляд, до жути знакомый, словно уже видел эти глаза. Смерть бледная, волосы серые и взлахмоченные. Когда она что-то говорит, то в пасти еë можно увидеть клыки. Не слишком огромные, но достаточно немаленькие. У Смерти нет косы, только корзинка с продуктами. Может, Смерть укусит его? Так сильно, чтобы можно было умереть от потери крови? Она вздыхает и уходит в глубь леса, на последок что-то говоря, но мальчик уже не слышит.
Темноволосый падает на снег, смотря на летающие белые хлопья. Небо настолько бледное, что глаза режет. Но мальчик не щурится. Тот, кого нет, боли не ощущает. Тогда почему мороз бьëт по коже палкой с гвоздями? Почему небо белое в глаза тыкает серебряной вилкой? Почему горло рвëт изнутри? Почему сердце сжимается в груди от горечи и от обиды?
Почему ты не хочешь умирать?
Потому что я должен вспомнить, где я видел этот взгляд.
Смерть возвращается с саночками. Она тяжко вздыхает, видя парня, лежащего на холодной земле. Подходя поближе, осторожно кладет одну руку на спину, другую же под колени, выпрямляясь и подымая слабое тело, слегка прижимая к себе. Темноволосый юноша не чувствует ничего, и потому никак не реагирует на чужие прикосновения к себе. Но погодите, что это..? Некое чувство постепенно заполняет грудь мальчика, при этом чувство очень странное, колющее, но при этом такое... Теплое? Человеческое тепло, такое родное и далекое одновременно, которое заставляет даже самое холодное и покрытое льдами сердце таять, позволяя мягкому чувству счастья окутать собой все тело и душу.
Усаживая потерянного в себе мальчика в сани, Смерть укрывает его ноги стеганым(1) одеялом, а так же кладëт на колени корзинку, прямо поверх полотна.
— Держи продукты и сам держись покрепче. — говорит Смерть, берëт конец верëвки, к которой подвязаны санки, и начинает идти в неизвестном направлении. Паренëк послушно держит одной рукой корзинку, другой держится за досочки, на которых сидит, хоть сам не понимает, зачем.
Он сидит, качаясь из стороны в сторону, хочет спать. Он очень устал, замëрз, ему больно снаружи и изнутри, физически и морально. Веки словно наполнены водой и теперь до ужаса тяжëлые. Тело вовсе словно железное. Мальчик считает, что должен умереть. Но его долг не совпадает с непонятным ему самому желанием жить. С несильным. Он уже не рвëтся за жизнью с такой страстью, как когда он убегал от Смерти. Просто... Просто хочется узнать, откуда он взялся, возможно? Если он всë же существует, то не просто так, верно?
***
Тëплая комната, взволнованные люди и любопытные сверстники, бегающие вокруг. Парень с неаккуратным хвостиком на затылке, собранным какой-то чудной заколкой (на вид очень дорогой), одет в тëплые штанины и армяк(2). В руках держит чашку с горячим чаем, согревая руки. Ноги опущены в деревянный тазик с такой же тëплой водой. Тепло. То, чего так не хватало пареньку с самого момента пробуждения и даже раньше... Он смущëн, взгляд немного притуплëн. Он много кашляет и чихает. Насколько ему известно после «осмотра» незнакомой женщины средних лет, у него «до ужаса красное горло и лоб безумно горячий» — именно так она и сказала. Он всë ещë не совсем понимает, что происходит. Всë, что было буквально несколько часов назад, в памяти осталось лишь обрывами. Страх. Бег. Смирение. Пустота. Смерть. Очень странная Смерть. Как понял больной — это оказался обычный деревенский мальчик по имени Рэйзор. Он ходил за продуктами в главный город, как вспоминается, а по пути обратно услышал странный писк. По звуку нашëл этого чудного, как выражались дети, бегающие вокруг него. Помимо Рэйзора, он с большим трудом запомнил белокурого мальчика Беннета и не менее чудную, чем он сам, девчонку Фишль. У обоих, словно у близнецов, глаза ярко-зелëнные, словно чистый изумруд. Ещë были двое взрослых, которых он запомнил лишь как «мама» или «тëть» и «папа» или «дядь». Лица всех были испуганными, особенно лицо женщины, которая около получаса назад говорила о состоянии найденного мальчика. Она что-то тараторила, по всей видимости, мужу о «сыне божьем» и «ангеле небесном». Всë так странно, страшно, непонятно. Лица и имена стираются из памяти уже спустя минуту. Веки мигают, подобно крыльям птицы, которая вот-вот упадëт, но всë же не теряет надежды вновь полететь. Голова кружится, чашка со стуком ставится на деревянный стол на шатких ножках, люди окружают и кричат что-то, когда становится видна лишь тьма.
***
Юноша приходит в себя уже на следущий день после небольшого инцидента. В голове прояснилось, видеть и дышать стало намного легче, и теперь уже никакие дурные мысли не донимали и так до этого слабое тело. Лучи ноябрьского солнца упорно пробивались сквозь шëлковые занавески у окна, падая мальчику на лицо и заставляя слегка морщиться. Оглянувшись по сторонам он обнаружил, что лежит на мягком диванчике под толстым, льняным одеялом, а рядом стоит тумбочка с когда-то тëплым напитком, похожим на чай.
Тишина.
Даже ветер, бушивавший за окном вчерашним вечером наконец утих, позволяя снегу укрыть собой ещë больше земли. Пытаясь сесть поудобней, юноша ощутил небольшое головокружение и покалывание в ногах, но такая боль уже не доставляла неудобств и лишь шумела где-то на фоне. Мальчик пытался вспомнить... Вспомнить нечто важное, как ему казалось, но безуспешно. В таком состоянии он провел несколько минут, пока звук тихих и размеренных шагов не наполнил комнату. В проëме показался низковатый силуэт мальчика с длинными волосами, и воспоминания о прошлом дне начали понемногу заполнять голову.
— Проснулся наконец. Как ты вообще, как самочувствие? — подходя чуть ближе и садясь на край дивана, произнëс утренний гость, параллельно прикладывая чуть шершавую ладонь ко лбу темноволосого.
— Само...чувствие? Я не совсем понимаю, что происходит... Кто ты? И где я нахожусь? — парень был потерян. Он не знал ни места, в котором находился, ни мальчика перед ним, ни того, кто он такой и как здесь оказался. — Не волнуйся, вреда тебе я уж точно не причиню. Скорее всего ты забыл, что произошло вчера, так что давай вместе расставим все по полочкам, идëт? — парень дружелюбно улыбнулся, стараясь не напугать сверстника. Тот кротко кивнул, пристально наблюдая за незнакомцем.
Пока длинноволосый мальчик рассказывал другому о произошедшем, тот смог наконец немного вспомнить последовательность событий. Также из разговора он узнал, что мальчика звали Рэйзор, и было было ещë двое детей, которые навещали его вчера. Фишль и Беннет, насколько он смог запомнить. — Ты сейчас в Спрингвейле. Небольшая деревушка недалеко от Мондштадта, не припоминаешь? Я нашел тебя в Шепчущем лесу, как раз рядом с этим местом. Не знаю точно, откуда ты родом, но тебе крайне повезло, что я наткнулся на тебя. — Рэйзор хрипло посмеялся. — Извини, мне не стоило. Сейчас могут подойти Беннет с Фишль, они переживают о твоëм самочувствии. Постарайся немного продержаться, хорошо? Если вдруг станет плохо, я буду рядом, так что можешь не сильно переживать на этот счëт. — На этот раз юноша улыбнулся уже чуть более искренне, словно показывая всем своим видом, что всë будет хорошо.
***
— Точно ангел... О боги, мне точно конец. Каюсь, каюсь за все, только не делайте мне больно... Беловолосый мальчик, чуть ниже Рэйзора ростом, сидел на коленях, сложив руки в молитвенном жесте и склонив голову к ногам новоприбевшего, чуть ли не плача бормотал что-то, словно в бреду. Получив лëгкий подзатыльник от девочки рядом, он поспешил извиниться и отползти от темноволосого юноши на более приличное расстояние, попутно потирая затылок.
— Так ты значит, не помнишь своего имени? — девочка, ранее отрезвевшая светловолосого, вдруг заговорила. — Я просто не совсем понимаю что вообще с тобой случилось, учитывая то, как ты вëл себя прошлым вечером.
Мальчик с длинными прядями и тëплым покрывалом на коленях чуть помялся, прикусывая губу, но в итоге положительно кивнул, заставляя Рэйзора чуть улыбнуться.
— Замечательно, просто замечательно. Фишль, Беннет, это дело просто так оставлять нельзя. Нужно дать нашему чудаковатому имя, а то так и будем обращаться к нему, тыкая пальцем и теребя затылок. — бросив взгляд красных глаз на двух других детей, он чуть подмигнул им, и те вдруг резко оживились, словно по команде.
— Венти! ... — Что..?
—Тебя будут звать Венти! — Беннет чуть ли не со звëздочками в глазах глянул на юношу, кивая головой Фишль и Рэйзору; те лишь улыбнулись. — Венти... — словно пробуя новое имя на вкус, мальчик немного поразмышлял над этим, но в итоге всë же принял «подарок» от детей напротив. — Мне нравится.
Фишль хихикнула, а Беннет был готов в любую секунду свалиться в обморок от счастья. Венти не совсем понимал, из-за чего вдруг такая реакция на обычное имя, но свои сомнения оставил при себе, пока в голову не пришëл другой вопрос. — Вы меня чуть ранее называли «ангелом», да и относились подобающе... Боюсь спросить, почему же? — мальчик осмотрел находящихся в помещении вопросительным взглядом, чуть склонив голову к плечу. На озвученный вопрос все вдруг замялись, но Рэйзор взял ситуацию под свой контроль, переступив с ноги на ногу.
— Видишь, тут такое дело... Мои родители довольно сильно помешаны на Богах и подобной чепухе, что не ново для нашего народа. Когда я привëз тебя домой, мать, словно перенесясь в другой мир, начала говорить что-то про посланников небес и падших ангелов, а также про то, что теперь их всех ждëт божья кара за все совершëнные грехи. Ну а Беннет, будучи слишком впечатлительным, посчитал это за правду и вот... Мы же с Фишль смотрим на подобное чуть более скептически, так что сразу поняли что к чему.
—Вот как... — Венти слегка покачал головой, обдумывая полученный на свой вопрос ответ, однако спустя несколько мгновений лишь озарил лица детей немного кривой, но искренней улыбкой.
***
Разговоры и смешки наполняли комнату светлой энергией до самого вечера. Никто и подумать не мог, что случайная встреча в глухом лесу так сильно изменит серые будни деревенских ребят, но как бы то ни было, нежная улыбка и невинные жесты новоприбывшего мальчика наполняли их сердца той далекой нежностью, которой порой так не хватало.
