Как Иван Елену спасал, а заодно и полмира

- Поднимай-поднимай, поднимай, говорю! Вот, молодец! Всё, отпускай, таперича. - Не захлебнётся? Здравствуй, Иванушка. Иван чувствовал, что две заботливые пары рук достают его из воды, помогают лежать на спине и придерживают, поддерживают голову, не давая захлебнуться. Глаза почему-то не открывались, ресницы слиплись, а веки были тяжёлыми-тяжёлыми. - Родной, касатик, ну-ка, глазки открыл! На бабку посмотрел! - Иванушка, родненький. Иван сразу узнал голос бабушки, Ядвиги Бабаевны, но ему стало интересно, кто его ещё так ласково привечает, поэтому, приложив максимум усилий, поднял руку и продрал глаза. Она. Она, в белой рубашке, с растрёпанными русыми прядями по щекам, белой тонкой рубашке, мокрой, прилипшей к телу. - Живой. - Здрасть, Василиса Берендеевна. Глаза Иван тут же закрыл, потому что лицезреть свою начальницу в гостях у Василисы Прекрасной в длинной футболке – ещё куда ни шло, но лицезреть её в мокрой просвечивающей рубашке, почти что голой – нет, это было выше его сил. Следующая мысль опалила его кипятком, он выдрался из заботливых бабкиных объятий и резво рванул прочь, размашисто загребая. Глаза для этого пришлось открыть. - Стой! Стой, ирод! Васька, всё ты виноватая. Ванятка, стой! Иван обнаружил, что он – голый, в каком-то бассейне, а рядом полуголая Василиса Берендеевна, да ещё и бабуля, тоже вся в белом и – ой. Никакие крики не могли его остановить, плыл он, гребя к ближайшему бортику. - Иван Цареевич, полотенца в другой стороне! Окрик начальницы привёл его в чувство, он замер, огляделся и поплыл в ту сторону, где на краю лежала стопка полотенец. На бабулю и начальницу он старался не оглядываться: не престарелые бабулины стати его пугали, а налитые, сочные его непосредственной начальницы. Не глядя, он сгрёб полотенца, замотался в них и только после этого позволил себе думать. Так, а что он делает в бассейне их подведомственной сауны? А они что делают? Вообще, что произошло? Спустя десять минут они сидели высушенные, в халатах, полотенцах, а бабуля ещё и в валенках, и глядели друг на друга. Вид Василисы Берендеевны Премудрой не обещал ничего хорошего, сидела она нахмурившись, сложив руки на груди, и в ней не было ровным счётом ничего от той красавицы из бассейна, заботливо и ласково зовущей его «Иванушкой». Иван поёжился, прикидывая, за что ему сейчас влетит. - Ты, Ваня, слушай нас. Хотя, сначала скажи-ка, что ты помнишь? Иван сразу решил идти в наступление. - А что-то случилось? Кто-то умер? - Да, - сказала Премудрая, - ты. Почему-то он ей сразу поверил. Слушал Иван сначала не перебивая, слишком ошеломительными были новости. Только после слов Василисы стал он припоминать, что попал к старым, древним богам, что Кощей бросился к нему, а какой-то мерзкий бог швырнул в Кощея молнию. - Ты не дал ему умереть, однако, отдав свою силу, – умереть должен был ты. Но вы с ним как нитка с иголкой, как... - Кружка Эсмарха! – не выдержав, вставил Иван, уже начиная понимать, что произошло. Премудрая покривилась, но отчитывать его не стала. - Вы с ним – едины, поэтому твои силы в нём стократно увеличились, и это помогло ему удержать тебя, твою жизнь. Когда удалось нейтрализовать бунтующих богов, мы попытались привести тебя в чувство, но ты еле дышал. Кощей тоже начинал чувствовать себя не лучшим образом, он не мог постоянно поддерживать в тебе жизнь. Мы провели короткое совещание, решили прибегнуть к крайним мерам. Иван, что ты помнишь из концепции учёных о параллельных мирах? - Они есть, - осторожно сказал Иван. - Другая тому пример. Василиса кивнула. - Иногда в других мирах – есть другие мы. Суть в том, чтобы поместить сущность из нашего в другой, параллельный. Но не всякий мир подойдёт. Есть в этом сложность: сущность должна подходить для другого мира, не нарушать его правила. Пришлось перебрать ряд миров, мы обратились к специалисту, он помог нам найти мир для тебя и помог перенести твою сущность. В этом, нашем мире, ты находился в состоянии кататонии, противясь всем вмешательствам. Лежал недвижим и не сущ. - Несущ? Как клушка? - Не существующий. Василиса Берендеевна даже глазом не дёрнула, но бросила косой взгляд на благодушную Ядвигу Бабаевну, подтягивающую валенки. Иван пытался понять, о чём они сейчас говорили и что ему рассказывали. - Минуту. Что значит – подходящий мир для меня, что за правила? Василиса снова бросила косой взгляд на Ядвигу Бабаевну, потом на край пояска своего банного халата; складывалось впечатление, что она уходила от ответа. Иван терпеливо молчал, вынуждая ответить. - Тот, в котором ты, который не ты – действительно умирал и не нарушал условия того мира. Иван сжал кулаки. Василиса Премудрая повернулась к Ядвиге Бабаеве. - Рассказывайте вы, у вас лучше получится. - Лучше не получится. Вот что, Ванюша, понимаешь, нам нужно было, чтобы ты умер там по-настоящему, чтобы твоя сущность уже сама вернулась на место. Нужен был именно такой мир, ведь если бы другой ты выживал – тот мир становился бы альтернативным, сворачивал на другую линию, понимаешь? Ты оттуда мог не вырваться. А нам нужно, чтобы там ты умер – тут ожил. Работает это дело, как прививка. Всё понятно? Иван сидел оглушённый и пытался постичь сказанное, всё казалось непостижимым, абсурдным, и что такое «сущность»? Что происходило, как он смог быть тут и там? А где это «там»? А ещё жалко того Ивана, который вроде он, но другой он, который умер. Стоп, но это же он сам умер? А сколько раз он умер: тут и там или только там? Иван подумал ещё немного, понял, что сейчас он больше ни к чему не способен, и спросил: - А Кощей где? Ядвига Бабаева обречённо рукой махнула, как бы признавая, что тонкие сферы Ивану не объяснить. - За дверью стоит, подслушивает. Иван больше ждать не стал, бросился к двери, распахнул её, сгрёб Кощея в объятья и прижал к сердцу; тот в долгу не остался, ткнулся носом ему в макушку, потом сам обнял, выдохнул, словно зверь раненый – со стоном и припал к его губам. - Видеть этого не хочу и знать, - желчно сказала Василиса Премудрая, закатывая глаза, однако через секунду кося их в сторону Кощея и Ивана. - Тьфу, - согласно отозвалась Ядвига Бабаевна, - устроил тут насилие над молодцом. Распустил грабли свои хищные, соблазнил мальчонку. Кощей церемониться не стал, после жарких поцелуев сразу потащил Ивана в портал и вышел из него прямо в его, иванову квартиру. Там они снова обнялись, приникли друг к другу, обвились друг о друга, словно вьюн и берёзка, но неожиданно Ивана словно что-то толкнуло. - Кость, а ты… Ты другой. Что случилось? Белое лицо с нежным румянцем, сине-серые глаза, пепел прядок, выбившихся из строго стянутых назад волос. Кощей был человеком или очень похожим на человека. - Человеком стал. Иван хмыкнул. Кощей почти не разрывал своих объятий, так вместе они и сели на потёртый, но любимый диван; Иван, удобно устроившийся в круге рук. - Давай по порядку. Я чуть не умер, да ладно, умер здесь, и меня куда-то перетащили. Я понял. Ты знаешь, так неприятно было. Это постоянное чувство, что что-то не так, неправильно. Кость, но ведь это же ужас был, я всё время чувствовал, что я не там, где должен быть, - он приложил руку ко лбу, затем отнял её и продолжил спрашивать: – Значит, вы все там правда были? Правда? Я видел там, подожди, ты всегда был со мной. – Кощей медленно кивнул и прикусил губу. – Тринадцатый там был! Точно! Погоди-ка, Галина там была, она та, та девушка… Иван замер от нахлынувших воспоминаний и даже немного пожалел себя, потом стал складывать факты. - Кто же был этот майор Волков? Странный парень. Это был его мир, но я его чувствовал так же, как и вас, другими. - Специалист – желчно отозвался Кощей, - привлечённый. Он тебя и оттащил туда через Лукоморье, чтобы ты выжил и… Иван внимательно смотрел на Кощея: нет, это был его и одновременно не его Константин Бессмертович. Выглядел он и вёл себя – совсем как человек. Переживал, краснел, горевал. Так то не шутка была: Кощей стал человеком, или он так за него, за Ивана, переживает? - Живой я, живой, Костя. Так кто это? Кощей овладел собой. - Да знакомый Премудрой. Где только нахваталась таких знакомств. Серый Волк. Иван только глаза вытаращил, вспоминая майора Волкова, обычного такого мужичка с белозубой улыбкой. Всё было просто и странно: он должен был умереть, поэтому его старательно подталкивали к этому, как жестоко бы это ни было. Иван того мира – умирал, Иван с Этой, чью сущность неведомыми способами перенёс Серый Волк, должен был повторить ту же участь, чтобы оздоровлённым шагнуть назад. Ему морочили голову, ему намекали, но не могли сказать прямо. - Единственное, чего я добился – быть с тобой, быть рядом всегда. Мне разрешили шагнуть в тот мир. - Тяжело тебе было? Кощей не ответил, улыбнулся, прижал к себе и ткнулся губами в щёку. Иван почувствовал некоторое возбуждение, пожалуй – вполне конкретное возбуждение. Он вывернулся из объятий, жарко припал к губам Кощея, теребя пальцами его галстук и воротник рубашки. К его удивлению, Кощей на поцелуй ответил, но далее – спокойно отодвинул его и снова обнял. - Не сейчас. Для меня слишком много всего. Мне достаточно уже того, что ты живой, со мной. - Ладно, - вздохнул Иван, - да как же в бассейне я оказался? - Родился в воде, чего непонятного. Хель и Премудрая тебя ждали, они же тебя и подталкивали, пока ты был в том мире. Иван понял, что снова немного теряется и его разум мутится. «Родился в воде» - прямо как мушка-дрозофила, и чего тут непонятного. Значит, на Этой он находился без сознания, где-то в другом мире – была сущность, а потом – в воде родился. Удивительно легко и понятно. Тут в голову полезло всякое, и его аж подбросило. - Костя!!!! Я вспомнил! Ты бросился ко мне, а до того – там был дед! С бабулей! Ядвига Бабаевна, в смысле. Так я не сумасшедший! Дед-то мой – настоящий? Реальный? Стоп, так мы – победили? Иван начал вспоминать и то, что было до того: как он попал в совершенно чужой мир, вспоминать молодцев со странными мечами, впереди Василису Премудрую, вспоминать, как он умер, ну, почти умер. Кощей покачал головой, как бы сочувствуя, что Иван начал всё вспоминать и переживать заново события и то, что они избавились от древних врагов. - Перун Боголепович – живее всех живых. Мы победили, Премудрая притащила свою орду, единственной жертвой был ты, Ваня. Ты, ненаглядный. Голова у Ивана снова закружилась, и он потянулся к Кощею, как к лекарству: хотелось быть с ним, хотелось жарко раскинуться в постели, хотелось наверстать упущенное. Тот снова уклонился, поцеловать себя позволил, а вот руку на бедре перехватил, слегка сжал. - Не надо. Мне много тебя. Этого Иван не понимал. То есть, какой-то частью мозга – самой разумной – он понимал, что возможно у Кощея эмоций больше, чем у него самого, и ему этого достаточно, а выше – перебор уже, но часть мозга, отвечающая за инстинкты, просто хотела Кощея. - Можно, я побуду с тобой? – спросил молчавший и наблюдающий за ним Кощей, и Ивана как в плечо толкнуло: так был похож этот Кощей на Константина из того странного мира. – Я просто побуду. Не обращай на меня внимания. Хочешь, я чай для тебя заварю? Иван рассеянно покрутил поясок от халата, одолженного в бассейне, в этом халате он всё время и просидел, халат и шлёпки – подходящая одежда для «новорожденного». - Знаешь, пойду-ка я оденусь. Кощей кивнул и проводил взглядом Ивана, дверь в спальню закрылась, а через пять минут оттуда раздался вопль: - Где? Как? Костя? Костя, как же мы? Из спальни Иван выскочил в незастёгнутых джинсах, с голым торсом, потрясая правой рукой. - Где? Где она? Кощей потупился и пожал печами. - А никто не знает. Но нашей связи больше нет. Ты свободен от клятвы и обещаний. Иван понимал, что свалившееся на него в эти полтора часа – это слишком для нормального человека, но так как нормальным он себя не считал, то решил, что вполне в силах разобраться в произошедшем. Кощей пожимал плечами, от ответов не уклонялся, но и рассказать мог немногое: да, была татуировка, да – теперь её нет. - Но этого не может быть хотя бы потому, что я тебя чувствую! – возмущался Иван. - Но не так, как раньше, - обронил Кощей. - Ну… да. Погоди-ка, получается, что ты силу утратил? Кощей помедлил, пробежал пальцами по его плечу, предплечью, спустился к запястью, обхватил его, потянул руку к себе и поцеловал в ладонь. Иван подумал, что никогда не видел Кощея таким нежным, ласковым, но обмануть себя не дал, и от мысли своей не ушёл. - Нет, погоди, не начинай мне тут перстов лобзанье. Давай по существу. Тебе тяжело на Этой? Ты полностью без сил? - Не совсем. Тут дело в том, что наш уговор давал мне силу огромную, почти безграничную на Этой, равную той, что у меня на Другой. Сейчас я и здесь – силён. Но случись что, второе чудо-юдо - мне не победить. Иван задумался, потом решительно сказал: - Вот что. Плевать. Я всё равно с тобой, для тебя что угодно сделаю, всегда поддержу и сил своих для тебя не пожалею. Вот. Это – наш новый уговор. Пошли чай заваривать, ну и пожра... поесть чего не мешало бы. Отдел визжал, орал и лез обниматься. Накануне Иван провёл вечер в объятьях Кощея, упорно не желающего ничего более, поэтому к сегодняшнему дню он был очень подготовлен: да здравствуют обнимашки. Выстоять под напором, тут обнять, там руку пожать, ещё раз под напором, тут чмокнули в щёку. - Вы меня задушите, - смеялся он, - как там в сказке: «Долго ль, дети, до греха, вы убьёте жениха». Ни Галина, ни Тринадцатый, ни Илья и Жихарка, никто не хотел слушать, позже подошедшая Варвара – тем более. Она так страстно обнимала и прижимала к себе Ивана, что Кощей дёрнулся, подошёл поближе, а потом и вовсе оттащил её. - Красавина, ведите себя прилично, это ваш начальник, а не пилон. - Ты и слова такие-то знаешь! - Красавина, я также знаю, кто неделю назад угробил масс-спектрометр. Варвара сразу погрустнела и отошла в сторону. Самым адекватным выглядел Соколик, он просто уже восьмую минуту тряс руку Ивана в крепком рукопожатии и не желал прекращать это занятие, даже несмотря на то, что в неразберихе и ему досталось объятий и поцелуев. Иван не чувствовал себя героем, а к нему относились именно так. Когда он шёл по коридорам, да даже когда только подходил к работе – его уже узнавали, улыбались ему, специально подходили, чтобы пожать руку, хлопнуть по плечу и сказать «спасибо». Да за что? Терялся он: за то, что накосячил и сам полез в пекло? Это его пришлось спасать, а не он кого-то спас. Иван попытался сказать это Кощею, что нелогично же, всё такое. Кощей наклонился и шепнул на ухо, вызывая тем самым, сладкую дрожь: «Вам, людям, нужны герои. Какая разница — кто, побудешь им ты». Оставалось только пожать плечами и продолжать молча дивиться. - Всё, погодите. Хватит. Рассказывайте, как вы тут без меня? Отдел переглянулся, как-то потупил глаза и начал мычать что-то невразумительное. Иван оглянулся на Константина Бессмертовича – так и есть, и этот куда-то поверх голов смотрит, молчит. - Что случилось-то? - Я скажу! – Галина побултыхала хвостом в тазу. – Разогнали нас без тебя. Никому мы ненужные. Дашку вон, определили надзирательницей в ведьмоприёмник, Тринадцатого чуть под суд не отдали – попутали с незаконным зловредным пересеченцем с Другой. Ну я к Премудрой, та башкой крутит, глаза щурит, говорит, что толку от нас нет никакого без тебя, так что – отдыхать нам или работать куда приспособили. Меня, кстати, в отпуск сослали. Тринадцатого она вызволила, конечно. Потом поставили тебе могилку, и снова всё затихло. - Как толку нет?! Вы же – специалисты, - рассердился Иван. – Стоп. Какую могилку? Где? Галина закатила глаза. - Ну ты же – по-о-омерший был. Лежал себе, не двигался, не дышал почти, чисто Спящая царевна. А по легенде – помер ты. Документы справили. На заднем дворе нашего заведения тебе могилку соорудили. - Да что за бред, - возмутился Иван. Тринадцатый взял его за локоток, и в следующую секунду Иван стоял и любовался на холмик с небольшим памятником-плитой. Прочитать, что там написано, Тринадцатый ему не дал и так же вежливо, за локоточек, потащил обратно. - Ну и ну, - только и оставалось сказать Ивану. – Ладно. А дальше, дальше-то? Жихарка улыбалась и подмигивала Галине, но та в поддержке не нуждалась. Её самоуверенность границ и препятствий не знала. - А дальше взяла я всё в свои руки и пошла тебя вызволять. - Сначала она тебя целовать пыталась, - наябедничал Соколик, – пробралася в палату, и ну облизывать. Илья, вроде как подзатыльник отвесил, а вроде как по голове потрепал, но промолчал, хотя было видно, что улыбку он сдерживает. - Ну как-то же надо спящих пробуждать! – взвизгнула русалка, не ожидавшая такого вероломства. – Иван Цареевич, душа моя, вот был бы ты на Другой – первейшее средство. А так – ну, не сработало. Я нашла Волка, спросила, куда он тебя заслал, а он, дурень, возьми и скажи. Думал, что только он может свободно ходить везде. Ишь. Я в водичку, водичка меня куда надо и вынесла. Мы по воде оченно неплохо перемещаемся. Нашла я тебя, а ты – лямой, бледный, беспамятный. Я тебе на глаза показываюсь – не помнишь, ирод такой. А главное – нельзя тебе говорить ничего. Вот ты хоть умри. Ой, прости, поговорка такая. Но зато ты стал быстрее реабилитироваться. Премудрая прознала – серый вшивый кусок меха ей, поди, накапал – хотела со свету сжить, но выяснилось, что тебе оно всё на пользу. Вот. Тринадцатый тебя там ещё всё время пас. Народ, я всё ему рассказала? Иван сидел и держался за голову. Всё было непонятно и требовало вопросов. Как всегда. - Погодите, а как Ядвига Бабаевна и Василиса Берендеевна умудрились вместе, одним образом, фигурой, человеком там побывать? - Ну это ты уж, милый, у них спрашивай. - Ко-ость? Кость, ты не знаешь, как это делается? Кощей еле уловимо пожал плечами. Иван перевёл дыхание, потом вспомнил то, что приключилось до того, как он в другой мир попал и дрожащим голосом спросил: - А дед мой, дед где? - Да дрессировку регулярную проводит, наверное. В это время он только этим и занимается. – Иван обернулся к говорившей Жихарке. – В питомнике, кинологическом. Чего? Перун Боголепович знаешь, какую псарню развёл, у-у-у-у. Обещал щенёнка дать, на охоту ходить. Ивана охватило странное, противоречивое чувство: одновременно ему хотелось бежать и искать деда, но тут же хотелось сделать вид, что нет у него деда, что на самом деле он придумал себе деда. Странно было признавать, что твой дед – древний бог. - Он зайдёт, - прервал его мысли Кощей. – Зайдёт. - А Баюн где? – вспомнил Иван. Тут все снова погрустнели. – Где? Что с ним? - Пропал, - пробасил Илья Муромец, - Константин Бессмертович его три дня искал – не нашёл. Как с тобой всё это приключилось – махнул он хвостом, мяукнул сердито, так и ушёл. Не видели с тех пор его. - Ладно. – Иван начал чувствовать себя в своей тарелке. Разберётся он со всем, кота найдёт, с дедом повидается, отдел в чувство приведёт. – Ну-с, так. Галина, мне сводки за время моего… отсутствия. Так, вот этот могильный камушек выдерните, неприлично как-то. Я живой, а у меня уже своя могила. А то кто ещё и подумает, что памятник поставили при жизни. Убрать. Дальше. А что вы на меня так смотрите и улыбаетесь так противно? Тут мягко-мягко вступил Константин Бессмертович, положил руку ему на плечо и очень нежным и зловредным тоном сообщил: - А не выйдет командовать, Иван Цареевич. Ты, вроде как, мёртвым числишься, нет у тебя документов, нет у тебя никаких прав, и в Первом – не работаешь ты. Василиса Берендеевна Премудрая выдала тебе отпуск, можешь отдыхать, пока мы тут без тебя всё наладим. - Что-о-о? Какой такой отпуск? Я и так пропустил столько всего! Иван сидел за своим столом и любовался на каменную плиту со своим именем и датами жизни и смерти. Наконец, он сдался. - Илья, ну какого фига? Вы выкинуть, что ли, это не могли? Позорище какое-то. Илья Муромец отложил в сторону Бенджамина Спока и воззрился сначала на плиту, потом на Ивана и с неподдельным изумлением сказал: - Это пошто я буду добро выкидывать? Мрамор с золотом. На дороге не валяется. В хозяйстве пригодится. - В каком? – возвысил голос Иван; он нервничал и ожидал новостей от Галины, которая отправилась «в верха», чтобы выяснить его статус и когда позволят вернуть командование отделом, временно возложенное на Константина Бессмертовича Бессмертова. – Чечётку на нём отбивать, что ли? Илья крякнул и поскрёб затылок. - Ну, гнёт можно, для капустки квашеной. Хороший такой камушек, тяжёлый. – тут Иван сделал «страшные» глаза. – Ладно, ладно, я его пока к окошечку переставлю. Иван вздохнул и затих на некоторое время. Сидели они вдвоём, он да Илья. Тринадцатый и Жихарка отправлены на консультацию и помощь Четвёртому отделу, Галина ушла по административным делам и вопросам, а где носило зама – вообще неясно, но у Константина Бессмертовича редко кто спрашивал, куда он отправился. Непонятно куда делся и Соколик, обычно предпочитающий отираться возле батюшки. - Илюх, расскажи мне. Ты чего-нибудь да знаешь. Почему Премудрая взяла и весь отдел разбила и рассыпала? Так я и поверил, что нельзя было наших попугайчиков-неразлучников так же консультантами куда пристроить. - Соображения есть у меня на этот счёт, - согласился Илья Муромец. – Конечно, во главе с тобой – ценность наша великая, но и без тебя, чай, не пальцем деланые. Думаю я, хотела она сокрыть нас от кого-то, сделать вид, что нету Первого отдела и не будет. Иван задумался – интрига. Может, ему самому спросить у Премудрой? А может, у Ильи лёгкая форма паранойи? Тут задрожал воздух, и открылся портал. Кощей очень редко ходил через дверь. - Костя! Тьфу. Константин Бессмертович! Не могу я так больше, сидеть и чаи гонять. Пойдём к Премудрой, у меня тут ряд вопросов. Не могу, не могу сидеть и ничего не делать. Когда ещё Галина наша придёт. Давай, прямо к Премудрой портал сделаешь? Кощей только бровь вскинул, посмотрел на Илью Муромца, получил от того кивок, вздохнул и сказал: - Ну, пойдём. В приёмной вышло неловко. Секретарь Михаил, как Ивана увидел, сразу нахмурился и надулся. - Я же сказал: сразу к Премудрой, прямо в кабинет, не в приёмную, - зашипел Иван, чувствуя себя виноватым перед ним. – Здрасть, Михаил Игоревич, а мы тут к начальству. - Не принимает, - прошипел тот и, увидев, как Кощей делает очередной портал, бросился грудью перекрывать вход, но, конечно же, не успел и ввалился в кабинет Премудрой вслед за ними. - Эт-то что такое? - К вам посетители, - злобно доложил секретарь, поднимаясь с пола, точнее с Ивана, которого толкнул в спину, уронил и сверху упал сам. - А, Иван, привет! – радостно сказал чей-то знакомый голос, и в следующую минуту Ивана поднимали и жали ему руку. – Рад познакомиться! Знакомы, как бы, но теперь и на Этой. Михаил развёл руками перед начальницей, мол, а я что могу с этим сделать и удалился. Иван таращил глаза на такого знакомого и незнакомого мужичка в форме лейтенанта полиции. - Али не помнишь? Не признаёшь? Крепко ты сейчас об пол-то! Волков я. - Точно! На Этой Волков Сергей Сергеевич чем-то неуловимо отличался от уже знакомого ему майора, ну и – да, понижение в звании тоже сыграло свою роль, знал-то Иван майора Волкова. - А давайте, вы свои братания закончите и расскажете, на каком основании вы вторглись в мой кабинет? Премудрая аж привстала из-за стола, и Иван привычно вытянулся перед ней. Волкова не так просто было смутить, он рукой махнул: - Ну, Василиса Берендеевна, Вась, ну можно уж нашему герою-то. Вань, а я тут служу недалеко, в отделе полиции, районном. Вот решил к коллеге зайти, а тут и ты. Удачно подгадал. Ладно, я пошёл, общайтесь. Волков вылил это всё на ошарашенного Ивана, злобную Премудрую и невозмутимого Кощея, махнул хвостом и пропал прямо с места. Наступила тишина, которую рискнул нарушить Иван. - Я видел хвост, или он мне показался? - Он по-другому не может порталы делать, - объяснил Кощей, - только с переходом в звероподобное состояние. Волк же. Здравствуйте, Василиса Берендеевна. Тут до Ивана стал доходить интересный факт: это что же получается, Серый Волк сделал тишком портал к Василисе Премудрой, тоже, наверняка, минуя секретаря, и они о чём-то тут беседовали, о чём-то таком, что продолжать это обсуждать при посторонних Волк не решился и тут же дал дёру. В то, что сделал он это исключительно из вежливости, дабы дать пообщаться посетителям с начальством – Иван в это не верил. - Пришли-то зачем? – устало спросила Василиса Премудрая. Иван всё вывалил сразу: мол, дайте документы, буду командовать; а почему это мой отдел был расформирован; куда дели древних и вообще, почему снова скандалы и интриги на пустом месте? Даже Кощей удивился. Василиса Премудрая издала привычное: «Кххх», - затем вызвала секретаря. - Михаил, чай. Начала Василиса с вопроса про отдел, тут Иван испытал страшное разочарование: никакой тайны, просто начальство подстраховалось так, избавилось от свидетелей, так сказать. Мол, нет такого отдела, ничего не знаем, мир спасён, герой помер – всё путём и никакого отдела, меньше бумажной работы. - А потом, Иван Цареевич, признаюсь, на то и надеялась, что побродят они без тебя и что-нибудь придумают, чем-нибудь да помогут. Распихала их куда подальше. Признаю, моё решение. Про древних богов тебе дед разъяснит, что ещё. Прослышала я, связь ваша нерушимая, кхм, порушилась? – Иван молча стащил толстовку и закатал длинный рукав футболки, демонстрируя исчезнувший рисунок. – М-м-м-мда. Интересно. Хм. Очень. Полагаю, с этим вопросом к Ядвиге Бабаевне. И, наконец – ты в бессрочном отпуске, Иван. По всем документам тебя нет, помер ты. Пока восстанавливаем – отдыхай. Он даже некий злорадный блеск в глазах Василисы разглядел, только не понял, к чему его отнести: к потере силы Кощеем или же к тому, что он не будет у неё под ногами путаться и, согласно её мечтам и планам – отдыхать будет, а все вокруг будут счастливы. Он же это, как его… воплощение и олицетворение. Тьфу. Как ни крути, вид у Василисы был торжествующий. Но это – недолго. - Я тут кое-что обдумал и придумал, - вкрадчиво начал Кощей, - у нас же просили опытных сотрудников на Другую. Крепить взаимодействие, опытом делиться, как это называется, ах, да – устанавливать дружеские отношения. Сами знаете, Василиса Берендеевна, на Другой работают непрофессионалы, и им нужен хороший и опытный руководитель. А вот документов туда – как раз не надо. Вот мы и отошлём Ивана Цареевича на Другую. Начальником тамошнего отделения. Когда Кощей произносил «Василиса Берендеевна», Ивану всегда слышался зубовный скрежет со стороны начальницы, но он считал, что у него слишком разыгрывается фантазия, вот и сейчас – разыгралась. Наступила тишина. Вид у Василисы был кислый-прекислый, но всё же умела она держать удар. - Отличное кадровое решение, Константин Бессмертович, кадровое и политическое. Так мы пока наладим работу Первого отдела, подготовим кого нужно к новости о возвращении знаменитого Ивана Цареевича Иванова, а заодно и его талант будет работать на благо нашей организации. Что ж, так тому и быть. Отправим вас, Иван Цареевич, на Другую. А теперь – пошли вон! Чайная чашечка в её руках опасно звякнула о блюдце, и Иван предпочёл больше не задерживаться, схватил Кощея за запястье и потащил к выходу. Вдруг ещё задержаться решит и дожать, нет уж, страшна Премудрая в гневе, видел он, как она с отрядом молодцов прорвалась спасать его. А вечером Кощей зашёл к нему, и тут уж Иван не сдерживался, он не подливка, чтобы томиться на медленном огне. Затащив Кощея в спальню, пихнул его на край кровати и припал губами к губам алым, щекам прохладным, но подспудно ожидал, что сейчас его остановят. Нет, Кощей вёл себя примерно, оглаживал руками бёдра, стягивал джинсы. Ух, кровь бросилась Ивану в голову, оторвался он от губ и начал галстук развязывать, рубашку вместе с пиджаком стягивать. Под кроватью было уже маленькое кладбище пуговиц от рубашек, так что тремя больше, тремя меньше – кто их считает! Целовал Иван Кощея в длинную шею, белые плечи, терзал и стаскивал остатки рубашки, поэтому вопрос застал его врасплох. - Яблочки? – игриво спросил Кощей, кладя ладонь на натянувшуюся ткань трусов. Тут до него дошло; он замер, потом потянулся к губам Кощея, выигрывая время. - Аг... ага, - прервав поцелуй, сказал Иван, а в голове билась мысль: «Ни фига не яблочки. А с чего вдруг? Потому что… потому что татуировка, печать, связь – пропала?» Ещё не зная, как к этому относиться, он решил промолчать и не говорить Кощею, он и так ходит какой-то пришибленный, чего его добивать всякими пустяшными новостями. С этой мыслью он толкнул ещё раз Кощея, вынуждая растянуться на постели, и оседлал его бёдра. Ему нужно было столько всего наверстать! Навёрстывать долго не получилось: тот ли Иван того мира был виноват или этот, чёрт его знает, но секса не было давно, и организм ехидно ответил скорым и ярким оргазмом, до обидного скорым. У Кощея было всё в порядке, поэтому ласки его продлились и вытянули последние силы из организма. Иван сдался: правда, устал он после всего, что было, будто на самом деле переболел чем-то. Смертью. Он покосился на лежащего неподвижно Кощея и спросил: - А всё-таки, что не так? Почему ты такой? Кощей лениво перевернулся на спину и уставился на потолок. Иван развеселился – всё как раньше, эти взгляды в никуда, задумчивый вид. Он подтянулся к подушке, взбил её, подмял и устроился поудобнее, разглядывая Кощея сверху. Красивый, хищный, опасный, злой и так похож на человека. Иван не торопился, ждал. Кощей, наконец, моргнул и, глядя всё так же в потолок, буркнул: - Сказал же, человеком стал. Иван с подушки съехал, ткнулся носом и губами в плечо. - Я подумал, что ты шутишь так. Кощей смерил его совершенно непередаваемым взглядом, типично кощеевским, с изрядной долей яда и любви. - Очень смешная шутка. Между прочим, смертный я теперь. Не дёргайся. Всё-таки, чтобы меня убить, постараться надо. Хуже всего, что жить мне теперь как-то неловко, неудобно. Мысли всякие в голове бродят, то вдруг страшно становится, то тоскливо отчего-то. Неудобно. Как вы, люди, с этим живёте. – Иван пожал плечами и потянул край одеяла, стаскивая его с белого гладкого живота всё ниже и ниже. – Как-то ты спокоен. То есть, меня убить могут, а тебе всё равно? Иван замер, потом до него дошло всё, окончательно всё, что Кощей не шутит, что он – смертен. Тому выражение лица Ивана, судя по всему, понравилось – замершее и перепуганное - и он поспешил уточнить: - Зато на Другой – бессмертный! Всё такой же бессмертный. Как всегда. Нет, Иванушка, больше не спрашивай, не знаю я, связано ли это с пропавшей нашей связью или нет, но всё на это указывает. В отделе никто и не догадывался и даже, похоже, не замечал каких-то перемен в Кощее, благо, тот спуску коллективу не давал и муштровал, держал в теле мелкими придирками. Иван приходил, ничего не делал, уходил и пытался отдыхать, книжки читать, железо тягать, гулять, вечером с Кощеем миловался. Но безделье Ивану никогда не нравилось, а тут и вовсе с ума сводило: в голову лезли всё те же вопросы, ответы на которые он не знал или не понимал, а те, кто знал – не спешили с ним объясняться. Что это за сущность такая? Иван в метафизике и всякой философии был не силён и, чтобы как-то успокоить себя и разъяснить, пришёл к выводу, что «сущность» - это либо пресловутая душа, что ненаучно; либо каким-то образом извлечённое и перенесённое сознание, что, конечно, научно, но всё равно необъяснимо. На пятый день ему надоело отдыхать, а кроме того, очень уж волновал ещё один вопрос. - Слушайте, а вы видели этого, ну Перуна Благолеповича? - Боголеповича! - Да пофиг, - отмахнулся он, - точно он сказал, сам зайдёт? А может, я сам его повидаю? Илья повел плечами, провёл рукой по волосам и пробасил: - Сказал сам – значит сам. Это ж тебе не кто-нибудь, а сам Перун, властитель и бог. Ну. - Что «ну»? – вышел из терпения Иван. – То я думал, что у меня есть дед, потом выяснил, что у меня кукушечка поехала, а потом опять выяснил, что всё отлично с головой, только мой дед – древний бог, самый древний. Илюш, я себя чувствую странно, каким-то потерянным и - да, словно кукушечка поехала на этот раз. Бред какой-то. Очень сложно было сохранять спокойствие и не срываться, очень. Иван в этот момент, чуть не плакал, до того было обидно и странно. Вовремя появившийся Кощей шагнул к нему и положил ладонь на плечо, Иван тут же сдался, только вздохнул и голову опустил. - Ну, сам так сам. А я с ним поговорить хотел. - Поговоришь. Ну, мы с Василисой Берендеевной всё уладили, собирайся, поведу тебя представлять временному отделу на Другой. - Шта-а-а-а-а-а-а? От Ильи такого выплеска эмоций они не ожидали, поэтому синхронно повернули головы в его сторону. Выглядел Илья Муромец странновато, тыкал пальцем перед собой и заливался мелким беззвучным хохотом. Иван даже заподозрил его в психическом расстройстве – каком, правда, не определился – ну, а что, все они в эти дни много пережили, и мало ли, может, кто не вынес тягот. - Чиво вы тут? Галина Антуановна мелкими шажками вплыла в дверь, а за ней и Варвара, любопытно вытягивая шею. - Ой, ой, не могу, Гальк, начальника-т нашего – к Моревне пошлют. Ох, Костюша, ох, шутник же ты. Иван оглянулся и ровным счётом ничего не прочитал на спокойном лице Кощея, перевёл взгляд на Галину Антуановну, понял, что та лицо тоже держать умеет, а посему обратился к Варваре. - Красавина! В чём тут подвох? Ты же всё знаешь. - А, фигня, - отмахнулась та, деловито исследуя ящики мини-кухни, - Марья Моревна – дочка твоего зама, подумаешь. - Костя? Кощей Бессмертный поправил галстук и прохладным голосом сказал: - Ну, это ещё не доказано. Но Марья Моревна – вполне приятная, кхм, женщина. Сработаетесь. - А то, что эта приятная женщина тебя в плену лет так сто держала, это ничего? – спросила Варвара, пожирающая мелкие галеты из баночки. Кощей придержал пальцем край левой брови и миролюбиво сказал: - Было дело. Это недоразумение мы урегулировали. Тут Иван вспомнил любимый звук Василисы Берендеевны и понял её скорбь, возникающую всякий раз при общении с подчинёнными. - Кх-х-х-х, - сказал он. Так он от Кощея ничего и не добился. С совершенно непроницаемым лицом тот сделал портал в квартиру к Ивану, порекомендовал взять минимум вещей и сообщил, что будут поддерживать связь и вообще, по вечерам он сможет начальника с Другой забирать домой, это не долгосрочная командировка, это - ерунда. Иван, запихивающий в рюкзак мыло, носки и трусы, слегка поумерил прыть и вместо десятка пар носков положил только пять. - Кость? Кощей спокойно пожал плечами, но не откликнулся. Иван, со злости, пихнул в рюкзак средство после бритья во флакончике и даже не вздрогнул, когда тот подозрительно звякнул внутри. - Кость? В ответ на это Кощей совершенно по-человечески раздражённо закатил глаза и даже совершил ужасное – Иван ни разу такого не видел – запихал кулаки в карманы брюк. - Кость! Да что ж такое-то! Как вернулся – чувствую себя марионеткой: Василиса своё, как всегда воротит; дед меня видеть не хочет; ты придумываешь и куда-то меня ссылаешь; всякие дочери тут обнаруживаются, а ты опять молчишь и ничего не рассказываешь! Кощей снова пожал плечами, но на этот раз соизволил ответить. - Да ерунда всё это, зачем тебе лишнее и неинтересное. - У тебя дочь есть! От кого? - Не совсем дочь и от Хель. - От Ядвиги Бабаевны? Иван рюкзачок аккуратно сложил на пол и сел рядышком с ним. Тут Кощей понял, что действительно с таинственностью переборщил и начал объяснять. - Видишь ли, это было очень давно, ну десять тысяч лет, может пятнадцать. Баба Яга была помоложе, звалась Хель и у нас, скажем так, был конфликт интересов. - Знаю! Знаю! – сердито перебил его Иван. – Дальше что? - Дальше мы решили выяснить раз и навсегда, кто у кого будет в подчинении. Думаю, понятно, чем всё закончилось, – тут Кощей самодовольно поправил манжеты рубашки, - но выяснить мы это решили в честном бою. Во время нашего поединка от щита Хели отлетела щепка, а потом на неё брызнула моя кровь. Ну вот так и появилась Марья Моревна. Не живая, не мёртвая. Так что, повторюсь, родство наше весьма сомнительное, не доказанное, хотя – кровь одна, спорить не буду. - А сразу рассказать? Тут Кощей поджал губы и с неожиданной обидой сказал: - Ну так, а чего такого! Глупые насмешки какие-то и от кого! От Ильи Муромца, который в своей семейной жизни и в своём отпрыске никак не разберётся. - Не без твоей помощи, - ехидно вставил Иван, вскочил и в следующую минуту заключил Кощея в объятья. – Так, давай подробнее про твой план и моё пребывание на Другой. Слушай, ты теперь ещё и обижаешься? Совсем человек. - Это было почти импровизация, мне просто в голову пришло, что на Другой – есть у тебя документы или нет, жив ты или не очень – никого не волнует. Жалко тебя стало, ты тут ходишь неприкаянный, нудишь и всем надоедаешь. Иван мысленно сплюнул, вот же Кощей! Если уж пожалеет, так пожалеет на славу, просто припечатает и распнёт своей жалостью. - Так. А что, мне там жить необязательно? Как так, по вечерам забирать? - А для этого средство я тебе дам связное, будешь по нему меня вызывать, а я буду тебя с Другой на Эту забирать. Всем же хорошо, да? - Мобильник? - На Другой? Лучше. Пошли. Волна дурноты привычно хлестнула по Ивану, когда они вышли на Другой. Солнышко, травка, аккуратные домики на пригорке, речка, на речке – ладьи, вдали что-то похожее на царский терем. - А это - тебе, мой дар. С этими словами Кощей Бессмертный крепко и коротко поцеловал Ивана, а потом водрузил на его голову золотой обруч. - Что это? – закрутился Иван и попытался снять, чтобы рассмотреть подробнее, но тут же получил шлепок по рукам. – Венец Всевластья? Погоди, это обещанное средство связи? - Венец Всевластья. Шучу. Это твой знак отличия здесь, тут всё по-простому, если ты царь – тебя все слушают, если нет – и убить могут. Сейчас, с этим ободом на челе, для всех ты сейчас царевич, обладаешь властью, можешь вершить правосудие. Заодно мой венец тебе поможет: не будет кружиться голова и время для тебя станет линейным. Сможешь даже порталами пользоваться здесь. - Ух, ты. А раньше нельзя было? - Раньше его в природе не было, не существовало, пока я не сделал, - сухо ответил Кощей. – Так, царь здесь – царь Дадон. Ты – царевич, его гость. Здесь не спрашивают, здесь принимают всё как есть. Можешь даже не ходить представляться, главное – он знает. Жить можешь где угодно, во дворце, например. - Что значит «жить»? Ты же сказал, что можешь меня отсюда забирать по моей просьбе? Кощей улыбнулся, мазнул пальцами по его щеке. - Знаю я тебя, найдёшь себе тут дело, и не вытащить отсюда, пока его не решишь. Нет уж, подыщем тебе место для житья. А хочешь, вон в том домике? От работы недалеко. Кстати, вот твой отдел на Другой. Иван обернулся, глянул, куда перст Кощея указывал, и обмер: странный то был теремок, чёрный, двухэтажный, с башенкой, с узорчатым крылечком высоким и узорчатыми же ставнями и наличниками, искусно вырезанная лошадиная голова была на месте конька, а с башенки свисали… - Это что, дохлые летучие мыши? – почему-то шёпотом спросил он. - Нет, - махнул рукой Кощей, - вороны. Дохлые вороны. Усохли уже. Надо будет сказать, чтобы сменили. Ну, пойдём? А связь мы с тобой будем держать через зеркальце. Потом покажу, что тут да как. Поднялись они по резному крылечку, перешагнули порог и Иван, даром, что не робкого десятка и пережил встречу с древними богами, слегка струхнул, потому как смрадным запахом ударило в нос, а мимо проплыла лебединой плавной походкой дивная красавица, в чёрном длинном сарафане с зелёной рубашкой, в кокошнике, украшенном драгоценными цветными каменьями, сама бела как снег, длинные соболиные брови и пустые мёртвые глаза. - Марья, принимайте, ваш новый руководитель, - с порога, не здороваясь, сказал Кощей. – Что-то у вас тут томно, хоть бы проветривали, а то вон, сомлел уже ваш новый начальник. Красавица как шла мимо, так и дальше пошла, не оглядываясь боле, шурша длинным подолом. Иван зажал нос и разглядел источник ужасного запаха: у левой стены сидели на шестках две огромные птицы с человечьими головами, а под шестками громоздились кучи помёта. - Ах, да ведь не слышит она, - щёлкнул пальцами спохватившийся Кощей. – Запомни, Иван, она не слышит тебя, вообще никого, и не замечает, пока не обращаешься полным именем. Только имя возвращает её к жизни. Марья Моревна! Марья Моревна, я начальника, Ивана-царевича, привёл! Временно над тобой будет. - К жизни? Она мёртвая? – гундося, ужаснулся Иван. - Не мёртвая. Не живая. Ни там, ни тут. Марья Моревна обернулась и всё тем же плавным и размеренным шагом направилась к ним, напоминая Ивану то ли робота, то ли персонажа компьютерной игры. Красавица, каких поискать, но сама как мёртвая, холодная, и взгляд – мёртвые чёрные бездонные глаза, совсем чёрные, никакого признака белка, только темень. - Добро пожаловать, Иван-царевич, - молвили её алые губы, и Иван подумал, что ничего, привыкнуть к ней можно, странная, но не страннее Ядвиги Бабаевны, - проходи, родной, баньку истопим, с дороги попарим. - Ничего, я как-нибудь обойдусь, - снова прогундосил он и, не выдержав, выскочил на крылечко – дышать. – Господи, давайте тут пообщаемся. Марья Моревна, можно вас на минуточку сюда, на природу? Она выплыла из терема, и Иван поразился: какая же красавица, но тут же прикусил губу – на самом деле, на Кощея похожа. Хоть Кощей Бессмертный бел волосами, а эта – жгучая брюнетка, кожа у обоих белая, тонкая, нежная, были бы людьми – кровь бы просвечивала. Хотя, у Кости же просвечивает уже. Ликом светла, глазом темна. Иван вспомнил, когда он увидел Кощея в первый раз, глаза у того были светлые, почти прозрачные, тоже вроде как «слепые». Тут Кощей ткнул его локтем в бок, и он опомнился: засмотрелся слишком долго и неприлично. - Марья Моревна, здрасть. Я к вам временно, надеюсь, сработаемся и, ради жизни на Земле, скажите, что это за твари такие, срущие? - Птицы это вещие, племени сирин и гамаюн, Яропёстробыстр и Вещелепетырг. - Господи, - поразился Иван, — как это можно выговаривать? Ладно, сирин и гамаюн, а алконоста не подвезли? Марья Моревна, алкностов у вас тут не водится? - Был, - равнодушно ответила она. – Сказал, что у нас скучно и перьевая вша замучила. Ушёл. Посмеивающийся Кощей оставил Ивана в гостях, в царских покоях Дадона, куда они всё-таки отправились после знакомства с отделом. Ошалелый Иван был представлен царю, царь принимал в большой светлице, даже сошёл с царского кресла и облобызал «навестившего дальнего родственника». Кощей на вопросительные взгляды Ивана пожал плечами, и всё, вроде как: они принимают как есть и ты – принимай. Иван сдался. Отвели ему покои вполне приличные, выставили медовуху и пообещали баньку. Иван только было хотел Кощею сказать, что уже притомился и ничего не понимает, как выяснилось, что того и след простыл. Четырьмя часами позже, сытый, хмельной и напаренный Иван сидел в длинной холщовой рубашке на босу задницу и вглядывался в зеркальце, которое и было обещанным средством связи. - А-а-а, вот ты! По зеркальцу рябь пошла и через мгновение в нём появился Кощей, сидящий с книгой на кожаном диване в своей умопомрачительной квартире. Он смотрел прямо перед собой, и Ивану казалось, что смотрит Кощей прямо на него. - Не хватает мне Соколика, он сразу б сказал, что ты – ворог человечества! Кость! Блин! Что за дела? Сбежал и всё. Что мне тут делать-то? Кощей явно знал, что под такие послебанные «ночнушки» ничего не надевают, потому как очень призывно глядел на Ивана и не сразу опомнился. - Хорошо тебя в баньке попарили. Иван сердито поправил широкий ворот рубахи, съезжающий на плечо. - Да уж, попарили так попарили. Не хуже Илюхи, между прочим. Но ты не уходи от ответа. Рассказывай. Кощей наконец-то перестал таращиться и принял солидный вид. Иван тут же подумал, что тот и правда – совсем-совсем человек, раньше Кощей был более непроницаемый, что ли, а теперь по его лицу можно даже что-то прочитать. Если знать, на каком языке читать. - Да чего ж тут рассказывать. Вот мы с тобой связались. Могу тебя прямо сейчас забрать домой. Хочешь? Иван подумал и поскрёб голову под царским обручем. Кощей тут же забеспокоился. - Не снимай, не снимай его. - И спать, что ли, в нём? - Да. Иван только глаза вытаращил. - Как ты себе это представляешь? Да это как девчонки на своих бигуди спят! Я же не засну. - Ты его даже не почувствуешь, - сердито сказал Кощей, - я прекрасно всё рассчитал. Ходи в нём всё время, он мешать тебе не будет ни в чём. - А лысину я под ним себе не наживу? – рассердился в ответ Иван. - Нет! - Не хочу я домой, - оповестил Иван. - Вот не сомневался. Я тебя знаю. Тут Иван смутился. - Так ведь, интересно же. Но, когда заскучаю, мне тебя позвать, и ты меня вернёшь? Вот и славненько. Некоторое время они сидели и смотрели друг на друга, наконец, Иван предложил: - А может, ты ко мне? Тут кровать такая… царская. Кощей было потянулся, но потом покачал головой. - Нет. Осваивайся там, привыкай, - ба-бах, и зеркальце погасло, а потом Иван увидел в нём своё отражение. - Где только научился трубки кидать, - буркнул он, покачал головой и отправился осваивать перины. Поутру Иван плотно позавтракал – по-другому не получалось, стол ломился от яств – и сбежал работать. Первым делом он поздоровался с коллективом – с Марьей Моревной пришлось отдельно, по очевидным причинам – и спросил, где тут веник, шайка с тряпкой и где брать воду. Сирин и гамаюн любопытно раскрыли свои очи, но кроме: «Здрав будь, добрый молодец-начальник», - больше ничего не сказали. Марья Моревна же тоже повела очами, задумалась, махнула рукой, приглашая идти за собой, и отвела в каморочку. Иван стал счастливым обладателем огромной метлы, пяти шаек разного размера и всякой ветоши. Через четыре часа он отмыл второй этаж. Ещё через шесть он отмыл первый, посыпал свежим песочком под насестом и без сил рухнул на крылечко, прикидывая, как найти плотника и заказать у него поддон со съёмным дном три на три метра. Итак, завтра можно начинать работать на благо общества, хотя он не представлял, как это можно делать и что для этого нужно. Но теперь – хотя бы не пахло. Кощей вечером узрел усталого Ивана и тут же сам шагнул на Другую. - Иванушка, что с тобой? - Отстань, - прохрипел тот, отбиваясь от заботливых рук Кощея, - устал я, отстань, говорю. Кощей ненадолго снова куда-то исчез, но когда явился, был уже спокоен и с бокалом коньяка. - Марья Моревна доложила, что ты весь день трудился. Испей-ка да спать иди. - Доложила? А я думал, она там просто так ходила, шарахалась из угла в угол, ничего вокруг не замечая. - Не всегда. Иногда замечает. Если коньяк не будешь, могу… - Буду! Дай сюда. Кость, да что ж такое-то? Что мне тут делать? Кощей только улыбнулся загадочно, подмигнул и исчез. Понемногу Иван втянулся, оценил прелести житья в царском тереме. Его на Другой стали считать кем-то вроде воеводы или сына царского, в подробности никто не вдавался, а он объяснять не спешил. Утро Иван начинал с того, что обходил город – строго говоря, по размерам как большое село с Этой — и тратил он на обход три часа; к обеду появлялся в Следственном тереме, как он окрестил свою резиденцию и даже табличку с надписью повесил; там он пытался общаться с коллегами и понять, что и как ему тут делать-то, от кого оберегать народ. Марья Моревна, на текущий момент, приносила пользы больше всех: Иван объяснил ей важность общения между сторонами и передачу знаний, она рьяно принялась искать находящихся поблизости отступников, чертей, леших, ведьмаков разных, которые мало того безобразничали по Другую сторону, так ещё и пытались перейти на Эту. У него возникло ощущение, что Моревне надо дать какое-то задание, цель, и вот тогда она начинала «жить». В такие моменты с ней можно было даже общаться без постоянного обращения по имени, она не уходила в себя и была вполне любезна, хотя и по-своему. С Яропёстробыстром и Вещелепетыргом всё оказалось много сложнее. Кроме того, что Иван не понимал, зачем они в отделе и что с ними можно делать, он вообще не понимал, что это за твари такие. Птицы по туловищу, а головы – человечьи, точнее, женские. Но вот странность, говорили они о себе «он», а голоса у них были женские, чарующие, низкое контральто, которое при желании можно и с мужским высоким голосом спутать. Иван общался только с Марьей Моревной, потому как не мог найти подход к пернатым сотрудникам, у неё и пытался выведать побольше об этих созданиях. - Птицы. - Марья Моревна, да что ж за птицы такие? - Птицы. - Ну они яйца несут? Гнёзда вьют? У них есть стаи? - Есть. - Марья Моревна, а наши птицы умеют говорить что-то кроме: «Здравствуй, добрый молодец-начальник»? - Могут. - Ну да. Я заметил, как думают, что я на них внимания не обращаю, так сразу шептаться. - Да. - Марья Моревна, давайте по существу. Расскажите мне о них всё, что знаете. Вот наши Велеще… Велещептырг… Тьфу, наши сирин и гамаюн — они мальчики или девочки? Марья Моревна одарила его своим мёртвым взглядом, и в отражении, в черноте, Иван прочёл о своей малахольности, после этого разговор был закончен, и она снова поплыла куда-то по своим делам. Кстати, при всём ивановом миролюбии и желании понять и принять другого человека или не очень человека, наводила она на него лёгкий и необъяснимый ужас, пугала даже своей способностью писать отчёты: кого сегодня нашла или не нашла и чем опасен данный объект. Вооружившись длинным пергаментом и пером, она садилась за стол, и вот уже через час Иван получал точную и чёткую информацию, выписанную без лишних изысков, как у царских писцов, но вполне приятную глазу, с выделенными красными строками, главами и параграфами. «Это у них в крови», - машинально думал он и вздрагивал. Дочь, которая не дочь, царевна без царства, ни жива, не мертва. Дивно было находиться рядом с Марьей Моревной, дивно и жутковато. О Кощее Бессмертном, об их родстве и отношениях - он не спрашивал, неловко как-то было, вроде как за кощеевой спиной разузнавать. - Ко-ость? Привет. Заходь ко мне. Я тут чай пью, с липовым мёдом. Кощей тонко улыбнулся и не стал говорить: «Я же говорил, что тебя с Другой не вытащишь». Иван три дня уже безвылазно руководил своим Следственным теремом, выработал себе расписание без всяких отвлечений на личную жизнь. Но всего этого Кощей говорить не стал, лишь кивнул, зеркальце померкло, а через десять секунд он уже стоял в ивановых покоях и целовал его в губы, липкие и сладкие от мёда. - Как у вас там? – Иван отстранился, только когда чуть не задохнулся. – Мне наведаться не надо? - Прекрасно работаем под моим чутким руководством, - промурлыкал Кощей и распустил красный кушак. Иван решил не выделяться и перешёл на одежду местных. – Красавина в группе изучения свойств живой воды и уже успела прожечь ею три этажа. - Как так? – поддерживая разговор, спросил Иван, а сам уже стягивал с себя сафьяновые сапожки. - Облучила радиацией, - пояснил Кощей и стащил с него штаны, после чего замер, изучая. - Ну что? – засмущался Иван. – Тут все порты носят и подштанники полотняные. Хватит ржать, ты предлагаешь мне вообще без них ходить? - Мммм, внезапное решение. Ты же брал с собой бельё. - Ну… брал. - Аутентичности захотелось? – догадался Кощей и очень хищно улыбнулся. - Ну… захотелось. Кощея это позабавило, и в следующий миг он стоял весь в серо-чёрных богатых царских одеждах, отделанных серебром, очень органичный и естественный для Другой. Ивану незамедлительно захотелось плюхнуться на колени, но на деле же он медленно встал сначала на одно колено, потом на другое. Потом романтика момента закончилась: он попытался найти застёжки на царских штанах Кощея и дивно запутался сначала в полах его многослойного одеяния, потом и в штанах. - К чёрту аутентичность. Можно, ты сразу окажешься голым, и мы пойдём в перины? Чего нам время терять? Кощей согласился, что терять время они не будут, подхватил Ивана как пёрышко и донёс до постели, чем смутил его ужасно. В этот момент Ивану почему-то в голову пришла прибаутка: «На новом месте – приснись жених невесте», - сообразив, кто «невеста», он и смутился, хотя обосновался тут уже не первую ночь и сны разные перевидел. - Что? - Скучал я по тебе, Кощеюшка, - прошептал Иван и облобызал его всего, в том числе и в местах нескромных, как и планировал ранее. Кощей не стал признаваться, что скучал и страшно хотел Ивана, но, уронив на перины, так сжал его, что Иван чуть не задохнулся. После этого они окончательно попрощались с аутентичностью и вообще каким-либо промедлением: страсть кощеева была слишком велика. Хотя, что греха таить, Иван и сам разошёлся: забирая в рот член Кощея, пребольно вцепился ногтями в его бёдра, оставляя на белоснежной коже алые царапины, которые, впрочем, почти тут же и исчезали. Они всегда исчезали, но теперь – медленнее. Иван испытывал потребность знать, что вот он, его Кощей, вот он весь здесь и весь – его. А позже, удобно устроившись на кощеевом плече, Иван снова начал задавать вопросы. - Кость, а вот этот Вещеяропёстр и Ящеротопырг, короче, птицы эти, они кто? Они вообще мальчики или девочки? - Да как сказать, - скривил губы Кощей, перебирая волосы Ивана и слегка поцарапывая за плечо, - скорее бесполы, как ангелы. Они не размножаются, они просто есть. Численность их всегда постоянна. Даже если они погибают – а они смертны, хотя долго живут – то откуда-то появляются новые. Возможно, они перешагивают из другого мира. Мы точно не знаем, я не знаю. Но они не с Другой, а откуда-то ещё. Что ты ещё хочешь знать, Иванушка? Он хотел было спросить, как и за что его пленила Моревна, но уж больно им хорошо вместе было, он отмахнулся от этого вопроса. Многие знания – многие беды. А так хотелось ещё раз припасть к кощеевой коже, зацеловать её и любоваться, как от укусов белая кожа наливается розовым, а затем снова становится белой и нетронутой.