Как Иван Елену спасал, а заодно и полмира

От автора: бета дюже занята, но мне уже хотелось бы поделиться продолжением, благо, что давно есть. Поэтому, возможны косяки. Приношу извинения. Целая неделя прошла и до Ивана стало доходить, что по факту, он всё так же – ничем не занимается, всё так же бездельничает, разве что форма безделья приняла несколько другой вид. Ну какая ж это работа, завтрак, обход, подметание Следственного терема, попытки наладить контакт с чудными птицами и время от времени беседовать с Марьей Моревной, потом обед, ужин, спать. – Курортное какое–то расписание, – пожаловался Иван, глядя в зеркало на Кощея. Тот, в отличие от него, не выглядел расслабленным и отдыхающим: скулы заострились ещё больше, пряди выбились из обычно гладко стянутых волос. – Что у вас там? – Обнаружилась царица полуденниц, пытается на Этой обосноваться. Полуденницы обретают силу и из деревень и полей переходят в города. Начали убивать людей в парках. – Что? А я тут! Кость! Кость! Сделай что–нибудь. – Некогда, – отмахнулся Кощей и зеркальце потемнело. Обидно было Ивану, обидно, но смерть научила его – не торопись, прими как есть, разберёшься по факту. Он сам чувствовал, что переменился после произошедшего, воспоминания приходили непрошенными и уже не раздражали, а больше вгоняли в какое–то странное для него смирение. «Правильно, нельзя горячку пороть», – говорил он себе, – нужно уметь ждать. А не умею – буду учиться. Ничего, сделают же чёртовы документы и восстановят меня в должности». Проблемы нужно решать по мере поступления. Вот сейчас его проблемой были Яропёстробыстр и Вещелепетырг, он так и не мог придумать, какая же от них польза тутошнему отделу. – Так, дорогие Яропёстропёстр..тр…, минутку, – Иван заглянул в бумажку, – Яропёстробыстр и Вещелепетырг, нужно нам решать вопрос с гигиеной и вашей профпригодностью. Утро он начал бодро, направился сразу к птицам и завёл разговор. Марья Моревна сидела на резном стуле с высокой спинкой, ни дать, ни взять на троне и смотрела невидящими глазами прямо пред собой. У Ивана возникло чувство, что всё–то она видит, всё–то слышит, всё понимает. Загадочная, хммм, женщина. – Так, для начала, Яропёстробыстр, могу ли я называть тебя просто – сирин? Вещелепетырг, могу ли обращаться к тебе просто – гамаюн? Птицы уставились на него прекрасными ликами, потом переглянулись и тут же начали шушукаться. Ох, как же Ивана бесила эта манера общения. – Можно, – наконец ответил или ответила Яропёстробыстр. Они снова не мигая уставились на него. Иван смутился, но виду, как всегда, не показал и продолжил речь. – Итак. Теперь к вопросу гигиены. Я, извиняюсь, не могли бы для справления своих нужд, вылетать на улицу? Сирин и Гамаюн так вытаращились на него, что он понял – он затронул не просто неприличный вопрос, а крайне неприличный. – Я просто предложил, – сказал он, капитулируя. – Так вот, снова о работе. Я пока не знаю, какие у вас таланты, поэтому предлагаю начать с малого: проводить поочерёдно, утреннее патрулирование, а затем и вечернее. Оно так вам быстрее и с высоты виднее. Птицы снова переглянулись, а затем синхронно засунули головы под крыло, оставив Ивана в крайне идиотском положении. – Ну вот и поговорили, – обиделся он. Марья Моревна внезапно встала и подплыла к нему, встала рядом. Сирин и Гамаюн вздрогнули и вынырнули из–под крыльев. – Иван–начальник, – сказала Марья Моревна своим ласковым, леденящим душу голосом, – пойду я дойду до леса. Слышала я, что из соседнего царства к нам беда прийти может. Поговорю. Разузнаю. Иван судорожно сглотнул, ему уточнять не захотелось с кем она говорить хочет. Птицы же, переглянулись, перемялись с лапы на лапу, и Сирин оповестил: – Утреннее дежурство за мной, вечернее за Вещелепетыргом. Марья Моревна выплыла из терема, а Иван сел за стол и от нечего делать, стал прислушиваться к вечному птичьему шушуканью. – Если уж она, она сама слушает, нечего, душа моя, нам себя блюсти. – Да, она слушает. Сердце моё, какая же власть у него? Надо подчиниться, надо. Иван аж потянулся в их сторону, чтобы лучше слышать, но кроме: «Говорят и Кощея пленил и зачаровал», – больше ничего связного не расслышал. Вернулась Марья Моревна часа через три, спокойная до безобразия. – Беда пришла. Соняшницы недавно поселились на окраине Города. Проглядела я, прости, Иван–начальник. Сложно истребить их теперь, когда они уже два дня людей косят. Иван сразу почуял Настоящее Дело, хотя и не понял, кто такие соняшницы и что с ними делать, а также, что они делают, если их появление – беда. – Вестимо дело, чем занимаются, – охотно начала объяснять Марья Моревна, – людей морят. Натура их такая, каиновых дочерей. От них идут чесотка, харкотница и падучая. Если чесотку и харкотницу Иван идентифицировал – последняя, похоже, была формой туберкулёза на Другой – то для падучей он аналогов не находил, пока Марья Моревна не объяснила своим приятным и совершенно равнодушным голосом: – Ну так это когда девки, в основном, а то и мужики, лбы здоровые, начинают слезой истекать и рыдать, пока не помрут. А иной раз, некоторые хохочут и хохочут, пока не помрут. – Истерика, значит, – сообразил Иван. – Та–ак, вот это дело так дело. Марья Моревна, если их местоположение выявлено, то надо отправляться на задание и нейтрализовывать этих соняшниц. Чего боятся эти твари? – Всего. Марья Моревна с места не двигалась и снова начала впадать в свой привычный сомнамбулизм. – Марья Моревна! – начал выходить из терпения Иван. – Как начальник приказываю вам пойти со мной и обезвредить! Господи, до чего ж меня довели, разговариваю сплошным канцеляритом. Марья Моревна, миленькая, может план какой составим? Нужно же действовать. Сирин и Гамаюн сидели настороженные и даже не перешёптывались. Марья Моревна соизволила отмереть и снова заговорила. Путём уговоров, понуканий и прямых угроз, вроде: «Марья Моревна, я вас уволю, хотя не представляю, как это сделать», – он наконец–то узнал важную информацию. Соняшниц истребить было легко, а вот обнаружить вовремя – крайне сложно. Только постфактум, только после многих смертей становилось понятно, что это их рук дело. То, что Марья Моревна узнала об этом до массовых смертей – было удачей, в лесу она говорила с волками, которые следовали за соняшницами из города в город, из села в село. – Так, какой район, в смысле, какой край города? Северный? Ага. Запрошу информацию во дворце, действительно что–то поговаривали о пятерых умерших, но говорили, то ли колодец был отравлен, то ли бражкой опились. Сирин на своих красных лапах доковылял до двери, распахнул крылом и вылетел. Иван махнул рукой, определённо не получается установить контакт с этими созданиями. – Марья Моревна, главный вопрос: как нам найти этих соняшниц и на кого они похожи? – Вестимо на кого, на красных девиц. – Ага. Марья Моревна, ну так если они где–то поселились, то можно провести опрос, и все укажут на недавно приезжих, пришлых, по–вашему. – Не укажут. Глаза оне отводят. Никто не опознает их. – Уже двенадцать смертей, – сообщил вернувшийся Сирин, распахивая всё той же лапой дверь. Иван даже загляделся и подивился: прекрасные птицы, прекрасные лица и огромные красные лапы. – Начали набирать силу, ух, покосят всех, покосят. – Покосят–покосят, – согласно закивал головой Гамаюн. – Есть способ один, как найти девиц–соняшниц. Иван замер в ожидании, но уста Марьи Моревны снова сомкнулись и делиться дальнейшей информацией она не собиралась. Иван клятвенно пообещал себе отомстить Кощею злостно и стократно за его выселение на Другую к таким замечательным коллегам. Подождав ещё минуту под пристальными взглядами вещих птиц, он взревел: – Марья Моревна!!! Какой способ? – Дать им человека. Молодого. Сильного. Живого. С меткой. – На живца что ли ловить? – обрадовался Иван. Вот это было по нему. Вот это его дело, это тебе не полы подметать в Следственном тереме. – Стоп–стоп, с какой такой меткой? Марья Моревна! С какой чёртовой меткой? – С чёртовой, – согласилась она. – Я поставлю. Они увидят, подумают, что родич – потянутся, сами выйдут, тут мы их и ней–тра–ли–зу–ем. Последнее Марья Моревна выговорила с явным удовольствием, заставив Ивана призадуматься: это от того, что слово новое выучила или ей процесс по нраву? Потеряв на раздумья с несколько секунд, он опомнился, ничего себе, Моревна чем–то довольна, кто бы мог подумать, а казалось, что чувств у неё вообще нет. – Ладно–ладно, итак, предварительный план такой: ставим эту метку на меня, я селюсь на том краю Города, втираюсь в доверие. А вы, Марья Моревна, в некотором роде не совсем живая, поэтому вы сгодитесь для другого – устанавливаете наблюдение за мной, тут пригодитесь, и как только они появляются и считают за своего – ба–бац. В смысле, задерживаем их. Задерживаем, Марья Моревна. Ну что ещё? Дочка Кощеева тут нахмурилась, свела свои чёрные собольи брови и строго сказала: – Не идти тебе, Иван–начальник приманкой. Не пущу. – Кто тут начальник? Вот я и говорю: я пойду приманивать этих ваших соняшниц. Марья Моревна встала, руки пред собой распростёрла, а над её головой стали собираться клубы чёрного дыма. – По–другому можно порешить соняшниц. Иван знал, что спрашивать не надо, но спросил: – Как, Марья Моревна? – Сожгу весь край Города. – Но–но–но! – Пойдёшь туда, Иван–начальник – выжгу всё, чтобы зараза не пошла дальше. – Там люди! – Не ходи, Иван–начальник. Тут Иван вспомнил, что Марья Моревна считается и дочкой Бабы–Яги – хоть и от щепки её щита рождённая – похоже, что у неё включился какой–то иванооберегающий механизм, прямо как у Ядвиги Бабаевны и в обиду она его не даст и опасностям подвергать не намерена. Иван знал, на что бабуля способна, поэтому пошёл на попятный. – Марья Моревна, обдумал, признаю – был не прав. Моревну как выключили: села как подрубленная на стул, рученьки белы опустила, все облака над головой разошлись. Иван подивился такой скорости, а также тому, что ему сразу на слово верят. Хотя, тут он поёжился, он–то человек, а она – нет, соври такой – сто раз пожалеешь. – Я думаю, Марья Моревна, с папенькой вашим надо посоветовать. Вы тут посидите, я схожу за зеркальцем и… Когда прямо в воздухе открылась дырка, через которую было видно весь его отдел, Иван опешил и рот раскрыл. Велика сила Кощеева, но он–то так – не делал! Отдел смотрел на него так же, Галина даже ложечку с вареньем мимо рта пронесла, Жихарка рот округлила, бровки повыше подобрала. Тринадцатый поподготовленнее, но и он изумлённо замер. – Здрасть, – наконец сказал Иван, – а Кощ… Контантин Бессмертович где? Илья Карачарович, здравствуй и ты. Илья Муромец как раз только зашёл и теперь тоже замер. Не каждый день с Другой начальник заглядывает, как ни в чём не бывало. Константина же Бессмертовича долго ждать не пришлось, тут же вынырнул из своего кабинета и тоже поднял брови. Не удивлённо, нет, скорее спрашивая: «Какого чёрта, Марья Моревна?» – Докладывайте, – как ни в чём не бывало сказал Иван, – что у вас там с полуденницами? – Прут, – с готовностью сообщила Галина, встретилась взглядом с Кощеем и снова ложечку мимо рта пронесла. – Понемногу. Справляемся. – Ладно, потом отчёт почитаю, Галина Антуановна. У меня тут такое дело, доброволец нужен, соняшниц на живца ловить будем. Никто больше ничего сказать не успел, Марья Моревна вскинула белу рученьку и ткнула пальцем в Жихарку: – Она. Дайте её. Подходящая. Жихарке не надо было особо ничего объяснять, живо нырнула под стол за рюкзачком, поправила нож на поясе и шагнула прямо в дыру, на Другую. Следом за ней с лёгким рычанием, шагнул и Кощей, взмахом руки закрыл за собой проход на Эту и навис над Марьей Моревной. Обычно ростом они были равны, но тут он вырос на голову и теперь нависал над дочерью. – Ещё раз сделаешь такое, – начал он и сбился, Марья Моревна положила ему руку на плечо. Никто не понимал, что происходило, поэтому замерли на своих местах и старались не издавать лишних звуков. Кощей наконец сбросил её руку с плеча и сомкнул пальцы на её белой гладкой шее. – Ещё раз сделаешь такое, Марья Моревна – пожалеешь. Ясно тебе? Знай свою сторону. Твоя – Другая. На Эту – не сметь. Не твоё. Жихарка чутка перетрусила, потому что мелкими шажочками подошла к Ивану и спряталась за его спину. Сирин и Гамаюн подумали и синхронно шагнули к своему шестку. – Не моё, – согласилась Марья Моревна. – Не буду делать проходы на Эту. Это небезопасно. – Умница, – отозвался Кощей. – А я так рад, что вы пообщались в узком семейном кругу, – встрял Иван, ему самому стало жутковато, но сейчас он оправился и привычное ощущение владения ситуацией вернулось к нему. – Так. Уважаемый Кощей Бессмертный, у вас свои дела, у нас теперь – свои. Спасибо, что навестили. Кстати, всегда готовы оказать свою помощь... Нет? Хорошо, не нужно – так не нужно. Вашу и мою сотрудницу Жихареву Дарью Умиджоновну вернём как можно быстрее, чтобы не лишать вас ценной единицы. Кощей отпустил Марью Моревну и стоял, слушав, слегка опустив голову. На последних словах Ивана он медленно кивнул головой, поднял глаза, встретился взглядом с ним, чуть дрогнул уголками губ – Иван сразу оценил всё безумное веселье этой улыбки – и исчез. – Так, а чо от меня надо–то? – спросила совсем осмелевшая Жихарка, кося одним глазом на Марью Моревну. Жихарка Константина Бессмертовича побаивалась, а от Марьи же Моревны – робела. Краснела, тупила глаза в пол или в стену, всячески избегала находиться поблизости. Иван сразу заметил такое смущение, отвёл её в сторону и прямо спросил. – Ты чего, Дашь? – Жихаркой зови, – тут же отрезала Дарья и снова покраснела. – Ва–ань, ой, Иван Цареевич, слушай, какая же она статная, командирская. Ох, прямо оторопь берёт и сплошное уважение. Слушай, Вань, мне прямо с такой красавицей рядом находиться неловко. – Никогда такого у тебя не замечал. Раньше ты от людей не шарахалась. – Так раньше я таких красивых бабёнок не видела, – зашептала Жихарка. – Ты погляди, какая красота. Я вот на неё смотрю и мне прямо так хорошо и неловко делается – страсть. А так–то – век бы и глядела. Ты посмотри, вот какая я и какая она. У–у–у–у. Иван попытался понять. – А Галина? Тоже же красотка. – Да ну, Галина красивая. Но не такая. Эта же видно – королевишна. Иван молча поднял глаза к небу, силясь понять логику, но допрос оставил и предложил переночевать пока в Следственном тереме, а там – утро вечера мудренее. В теории. Практика тоже не подкачала. С утра бодрая Жихарка, одетая в домотканую рубашку и простецкий сарафан, стояла на первом этаже Следственного терема, посередь горницы и красовалась перед Сирином и Гамаюном. Гамаюн взирал на неё с самым кислым выражением лица, что было в его арсенале, а вот Сирин вполне одобрительно кивал и даже улыбался. – Доброго утра, – степенно начал Иван, – так. Вот я тебе завтрак принёс. Сейчас самовар поставим. Ну, заодно и обсудим, что и как. Смотри, значит, вчера я тебе коротенечко обрисовал ситуацию. Ночью план обдумал и усовершенствовал. Пока Жихарка пила чай, грызла огромные баранки, ела оладушки с мёдом и наслаждалась пшённой кашей с пряником, Иван рассказал ей, как тут живёт и что планирует сделать для её безопасности. – Марья Моревна … – Здесь я. – Я говорю, Марья Моревна обещала, что положит на тебя какую–то печать, по которой эти девахи тебя примут за свою и сами к тебе потянутся. Я давеча в ночь, домик присмотрел, тебя туда заселим. Сами мы туда – порталом перейдём и будем наблюдать прямо оттуда. Ты, значит, имитируешь обычную жительницу, печку топишь, по воду ходишь. Да кому я всё это рассказываю. Так вот, мы должны их задержать и потом допросить. Как Марья Моревна поведала, соняшницы поодиночке не ходят, следом за ними приходит более глобальное зло. Вообще, обычно в виде Кощея, но так как Константин Бессмертович теперь у нас занят благими делами, то они явно прилепились к кому–то ещё. Это нам и нужно выяснить. Марья Моревна, что там за печать, посредством чего ставится? Марья Моревна медленно кивнула, подошла к Жихарке и совершила несколько пассов над её головой. – Всё. Живая. Здоровая. С печатью. Примут за свою или за еду. Придут. – Марья Моревна! Что значит «за еду»? Мы так не договаривались. Эх, ладно. Всё. Выдвигаемся. Выдвинулась Жихарка, а сопровождать её по воздуху надумал Сирин, добровольно. Иван промолчал, только диву давался такой инициативе, а ведь ещё днём раньше – не распинаешь же. Похоже, его прочувствованные речи и пример Марьи Моревны сыграли на тонких душах дивных птиц. Сам Иван и Марья Моревна шагнули сразу в портал и дожидались Жихарку на месте, пока она плутала по городу, руководствуясь картой, начерченной Иваном на пергаменте, а также указаниями Сирина. Встретившись в избушке–домушке, все трое переглянулись и Иван, грешным делом подумал, не толкнуть ли ещё одну вдохновляющую речь, но Жихарка опередила. – Значит так. Грязнота–то тут какая. Ты, Иван, не мог что ли пустующую избу почище подобрать? Колодец через два дома, на соседнем порядке – видела я, мимо проходила. Ну–ка, сели на скамейку! Ноги поджали! Не мешаемся мне тут. Иван и Марья Моревна послушно примостились на скамье и замерли. Изба была не заброшенная, просто временно нежилая, трое наследников делили её уже пятый месяц, а по царскому указу селиться в ней никто не мог, пока владелец не будет выяснен. Просидев два часа на лавке, Иван откровенно заскучал, но Жихарке помогать не торопился – слишком живы были воспоминания о целом рабочем дне по отмыванию Следственного терема, всех двух этажей и крылечка. Нет–нет, пусть сама развлекается, тем более, что Жихарка, со свойственным ей талантом, уже наладила контакты с соседями и уже полчаса чесала языком с соседкой. Вернувшись с улицы, она первым делом сообщила: – Никто тут новых девиц не видел. Зато боятся падучей, говорят с утра уже трое билися в слезах, да одна бабка старая ухохоталась до смерти. Эт чего ж, правда у них прикрытие такое, видеть – видят, но не понимают? Марья Моревна, а вы орешки кедровые любите? – Люблю, – мерно отозвалась та и внезапно улыбнулась, обнажив прекрасные, ровные белейшие зубки и острейшие клыки. Иван вовремя поймал за локоток шарахнувшуюся в сторону Жихарку. – Так, очень хорошо, девочки, что вы подружились. Значит так, несём вахту поочереди. Я пока подремлю на полатях, а потом заступлю на дежурство в ночь, вдруг эти соняшницы в ночь явятся. Марья Моревна, вы пока бдите, на вас вся надежда. Убивать нельзя, нужно захватить. Втроём в избе – не очень весело. А уж, когда один из троих это Марья Моревна, не живая, не мёртвая – прямо даже как–то грустно. Хорошо было Жихарке, она сбегала из дому и ищи–свищи, общается где–то там, информацию собирает. А каково было Ивану, надолго отлучиться через портал он побаивался, а ну как Моревна раздухарится и всех поубивает? Она – может. На пятый день умерло ещё двадцать семь человек, а никаких соняшниц, приманенных печатью на Жихарке и в помине не было. К вечеру ещё и дождь пошёл, отчёго Жихарке пришлось вернуться домой и все втроём они сидели и поглядывали друг на друга. Марья Моревна вообще так сидела все пять дней, почти не меняя положения. – Супчика? – предложила Жихарка. – С репой. Нет? Правильно, я бы тоже не рисковала. Готовить из такого я не умею. Вот если бы кролика освежевать или там, на уток поохотиться, а потом испечь в глине. Потом Иван и Жихарка синхронно вздохнули и снова наступило молчание. Ивану стало неловко. – Может хоть в картишки перекинемся. Марья Моревна, а вы в «дурака» игра… Э, никак у нас гости. За дверью слышался какой–то шорох и хлюпание, Марья Моревна вскинула голову и – Иван такой прыти от неё никак не ожидал – подхватила его за руку и потащила за печку, впихнула в дальний угол, притиснула и перекрыла весь обзор. Он попытался выдраться и поменяться местами или – хотя бы! – отодвинуться от холодного бока Марьи Моревны, но та вдруг так цыкнула на него, что Иван смирился с позорным положением. – Здравствуйте, девоньки, – пропищала Жихарка. В избу зашли три девушки, Иван силился разглядеть подробности из–за плеча Марьи Моревны, но так и не углядел ничего особенного в них. Сарафаны, ленты на лбу и в косах, обычные такие. Хотя, вот оно. Иван прищурился и понял, что у них нет лиц. Не как у Кощея, когда увидел его в первый раз, а как у заготовки для кукол: глаза, рот, нос – всё только намечено, как топориком по чурбачку прошлись, делая зарубки. Жихарка, похоже, ничего такого не замечала и заливалась как соловей, де, здрасть, гости дорогие, навестили девушку одинокую, давайте подружками будем. Три гостьи замерли у порога, поводя по сторонам гладкими с приметинками лицами. «Хоть бы она ближе их сюда подвела, – подумал Иван, ведь если Моревна всё ещё из–за печки не выскакивала – значит далековато ей для обезвреживания, – Дашенька, милая, да подведи ты их ближе». – А может не самовар поставить, а чего повкуснее? – подмигнула тем временем Жихарка и отошла в дальний угол, к большому сундуку. – Девоньки, вы наливку сладкую любите? Это сработало и три гостьи как на ниточке потянулись вслед за Жихаркой, отходя от двери. Дальше Иван помнил всё чётко. Марья Моревна выплыла из–за печки, вскинула белы рученьки и словно время остановилось, все замерли. Жихарка – потому что не знала, что делать, а вот три сестрицы – потому что обвили их тонкие еле видные нити. Освобождённый Иван тоже выбрался и скомандовал: – Не убивать. Марья Моревна, живо их в Следственный терем. Не упустите. – Нда, – сказала Жихарка, глядя на то место, где только что стояла Марья Моревна и соняшницы, – какая она у тебя исполнительная. А до терема–то нам пешком теперь трюхать? По дождю? Ладно, чего. Погоди, найду где–то шаечку, хоть прикроюсь. До Следственного терема они дошли нескоро, дождь превратил землю в липкую и скользкую массу. Но, когда мокрые и грязные – хотя Жихарка и прикрывалась деревянным тазом – они распахнули дверь, на них пахнуло теплом и ароматом душистого чая с мёдом. – Не побрезгуйте, Иван–начальник, – Гамаюн топотался у стола с самоваром и хлопал крыльями. – Это кто же постарался, Марья Моревна? – удивился Иван, но ответом ему было молчание. – Ты что, не царевнино это дело, – шикнула на него Жихарка, скинула лапотки и босая пошла к столу, чай наливать. Сирина не было видно. – А где ж наш дорогой Ящ..Ящ… – С Марьей Моревной, допрошает соняшниц беглых, преступных, незаконных, – распелся Гамаюн. – А всё–таки, – настаивал Иван, – кто нам тут чаю заварил и сахарную голову поставил? Вы что ли? Так у вас, извиняюсь, рук нет. Гамаюн снова всё пропустил мимо своих прекрасных ушей, но сам в ответ спросил: – А вы чай выкушаете начала или проводить к Яропёстробыстру и Марье Моревне? Горячий чай, конечно, был очень хорошей идеей, но Иван решил, что Жихарка пусть в себя приходит, греется, а его дело – дело начальника, пойти и присутствовать при допросе. Поднявшись по лестнице на второй этаж, Иван вошёл в небольшую горницу и узрел сидящую за столом Марью Моревну и на столе – Сирина. Соняшницы стояли в углу, связанные всё той же еле заметной, но судя по всему, очень крепкой нитью, стояли связанные как сноп, спина к спине. Не решаясь пройти дальше, Иван удивлённо слушал чудесную песню, которую пел Сирин, не понимая в ней ни слова, но прекрасно улавливая смысл. В своей чудесной песне Сирин призывал соняшниц рассказать ему, кто послал их, а если сами явились, то кто может прийти за ними. Стараясь не мешать, Иван тихонько присел рядышком с Марьей Моревной и приготовился. Результат не заставил себя ждать. Оказывается, чудесные песни дивных птиц на откровенность воздействовали, языки развязывали. Соняшницы долго не тянули, начали рассказ свой о том, что нынче стало им не так привольно, как раньше, долго они блуждали и вот узнали, что сыра Землица–матушка будет скоро дань с людей брать, а раз так – то надо бы вперёд пойти и поторопиться, вдруг после того, как Землица–мать возьмёт своё, им ничего не останется. – Погодите–погоди, – зашептал на ухо Марье Моревне Иван, – кака така «землица»? Что за ерунда? – Погань вы вральную вещаете, – сказала Марья Моревна громко, голосом своим сильным, но мелодичным. – Не может матушка Земля против детей своих идти. – Да, – поддакнул Иван и покосился на Сирина. Сирин отвёл крылом золотую косыньку от лица, задумался, а потом снова песню завёл, в которой просил не завираться и правды ради всё выложить начистоту, а также рассказать, откуда они такую глупость услышали. Иван глянул на Моревну – та хмурила брови и сжимала губы алые. Втроём они спустились на первый этаж, на минуту показалось, что рядом с Жихаркой крутится некий молодой человек, но тут же всё сгинуло и оказалось, что мимо Гамаюн пролетел. – А мы тут ужинаем! – бодро доложила Жихарка, наворачивающая фаршированного поросёнка. Иван оглядел стол, заставленный яствами ещё больше и хмуро просил: – Это откуда? Жихарка поманила его к себе, а Гамаюн демонстративно удалился в свой угол. – Ты видел? Нет, ты видел? Они в людей оборачиваться могут! Да какие красивые, страсть! Ох, Иван Цареевич, завидую я тебе, у тебя тут кругом такая красота невозможная. – Кто оборачивается? Птички наши? Голова Ивана была забита полученной информацией, он машинально сел за стол, раздумывая, а переспросил из вежливости. Спустя минуту до него дошло. – Погоди! Что? Они людьми могут? А, значит, как срать с шестка – это сразу птички и из дома выйти лень? – Ва–а–ань, – Жихарка укоризненно смотрела на него. – Вот поэтому они тебе и не являлись ни разу. Знали, что лаять на них начнёшь. Ну ты ж вот сам подумай, если бы всё так просто было, то не было бы их, птичек. Были бы люди и всё. Так нет же. Форма–то у них – нечеловеческая. Но усилием волшебным – могут ненадолго в человека превращаться. Это они, он – Вещелепетыженька, уважение тебе показал, на стол сам накрыл, знал, что придёшь усталый и замёрзший. Иван чуть медовуху не разлил, которую хлебнуть собирался: – Как–как ты его? – Вещелепетырг. Ой, он ведь совсем ещё маленький, оказывается, у него даже ещё имя детское. Ивану пришлось сознаваться: – Да как–то я всё больше интересовался, что они могут и как их к делу приспособить. Ты знаешь, что они, вообще–то, как куклы Кен? Бесполые они. Жихарка зарумянилась. – Ну, так–то да. Но молодец из него – пригожий. Поласковее с ними надо, а то они тебя побаиваются. Застенчивые очень. А что у вас там нового? Иван вспомнил как Сирин и Гамаюн сплетничали между собой и игнорировали его, подумал, что возможно и от большой застенчивости, но вопрос Жихарки вернул его в реальность. – Да какая–то фигня, чесслово. По природе своей соняшницы – как предвестницы чего–то грандиозного и недоброго, впереди войск могут появляться. А тут – вроде как сами по себе. Рассказывают какую–то байку, что Мать Земля хочет всех порешить. Но тут, Даш, несовпадение. Даже вон, Марья Моревна в недоумении. Видишь ли, на Другой, Земля – это нечто мифическое, её никто никогда не видел, но все ей поклоняются. Ну, как у нас на Этой – тому же Перуну поклонялись. Хотя, мда, неудачный пример. Но ты поняла. Короче, мало того, что физически этот объект не существует, это тебе не Кощей Бессмертный, так ещё и приписываемые ему деяния не соответствую профилю, так сказать. Земля – она мать, она заботится о своих детях, ну обитателях Другой. Так–то. Но и врать соняшницы не могут. Против песни Сирина – нет противоядия. Отсюда вывод: кто–то ввёл в заблуждение сих дам, и они по собственной инициативе выдвинулись морить людей. Другая проблема: кто? Ты бы видела, песня Сирина – это допрос пятой степени, это как пентотал, врать невозможно, но тем не менее, они не могут сказать, откуда такое услышали, кто разносит такую информацию. – А девки–то где? – спросила Жихарка, роняя с ложки гречневую кашу, которой был начинён поросячий бок. Иван покраснел и даже запустил руку в волосы, чтобы скрыть смущение. – Да.. знаешь… Марья Моревна… Не сдержалась. – А ты говорил ей не убивать? Иван покраснел ещё больше. – Говорил. – А. Жихарка дипломатично не затронула тему неповиновения руководству. Дарью Умиджоновну вернули на Эту, причём Марья Моревна портала сделала попроще, вроде как у Кощея: воздух задрожал, взяла она за руку Жихарку, потянула за собой и пропали они из виду; через десять минут Марья Моревна вернулась тем же образом, спокойная как всегда. Иван вздохнул – давно с Кощеем не связывался и дал себе слово, что вот вечерком – обязательно. Но все планы пошли прахом, к обеду заявилась женщина, нарядно и с претензией на достаток одетая, стукнулась лбом о верхнюю ступеньку Следственного терема и заголосила: – Иван–царевич, в великом звании – начальник, помоги, пропала кровинушка моя. Пропала и искать её надобно! Иван глянул на Марью Моревну, прекрасную и словно мраморную, вздохнул и пошёл поднимать гостью с колен, отрывать её лоб от крылечка и поить чаем. – Здравствуйте, гражд... честная горожанка. Вы свой вой прекращайте, вот пейте чай и рассказывайте, кто пропал и когда. Зря он заикнулся про вой, гостья, усаженная на скамейку, с неё сползла, снова плюхнулась на колени и привычно тюкнулась лбом об пол. Иван мысленно и сам взвыл, вспоминая такую привычную, тихую и любимую Эту, балаган своего чудесного отдела – тут он вторично мысленно взвыл. Однако, тут же в голову пришла хорошая мысль и Иван отправился к птицам, таращившимся из своего угла. – Сирин и Гамаюн, вы птицы необычные, мной недооценённые, будьте добры – помогите. Не могли бы вы какую свою песню спеть, чтобы эта женщина перестала разрушать своим лбом основы терема и сказала что–нибудь связное. Птицы переглянулись, Гамаюн внезапно подмигнул и перелетел ближе к столу. Домна Баженовна была нянюшкой Елены Прекрасной, выпестовала её с младых ногтей и, когда замуж ту выдали за Василия–царевича, с ней отправилась в новый дом. Быт у молодожёнов установился самый обыкновенный, веками отлаженный. Муж управлял государством, жена тоже, но в мелких масштабах – всем теремом. Прожили они в мире и согласии целый месяц, а потом Елена Прекрасная пропала. Пришла Домна Баженовна будить свою любимицу и не обнаружила её в опочивальне. Переполошившись, побежала она к мужу, Василию–царевичу, тот тоже всполошился. На этом всё и закончилось. – Встрепетнулся он, думала я, что снарядит своих слуг, да войско, но нет. Никто её не искал с того дня и прошло уже пять дён. Иван слушал, записывал, кивал, а перечитав записанное – растерялся. – Какой Василий–царевич? Царь тут – Дадон. – Ну так да. А сын его, царевич – Василий. Иван нахмурился, задумался, потом решил не заострять внимание на государственном устройстве, это отвлекало и, как всегда на Другой, запутывало. Непонятно – но кто ж правит–то? Сплошной хаос. – Итак, пять дней назад пропала. Никто не искал. Действительно странно. Василий–царевич знает, что вы ко мне обратились? Нет? Ну и хорошо. Зайду в гости, как неофициальное лицо. Так Иван и поступил, отправившись на следующий день в гости в терем царевича. Царский терем был аккурат посередине города, терем же царевича – на краю города, рядом с речной слободой. Иван, для изучения местоположения, даже до речной пристани дошёл, полюбовался на водную гладь, ладьи, амбары, грузчиков, потом вернулся и пошёл прочь от реки, к терему Василия–царевича. Дойдя, попросил о себе доложить как о дальнем родственнике, который у царя Дадона гостит и жаждет свидеться с дальним братцем, Василием–царевичем. – А–а–а, Иван–царевич, наслышан. Иван не стал ничего уточнять и оправдываться, на Другой – всё само, по своим законам. Как тебя назвали и приняли – так тому и быть. Он вежливо поклонился и снова, крайне невежливо, уставился в упор на Василия–царевича: тот был хмелен и сидел за столом, накрытым как на пир. Да что там, хмелен, сказать по совести – пьян был, пьян и бледен. – Ай, братец Иван, оченно рад видеть тебя. Горе у меня, вишь. Баба моя пропала. Ты садись, братуха, медовухи, аль заморского вина гишпанского? Пропала, лярва такая. Сбежала, поди. Иван чинно сел, принял ковш с медовухой и даже глотнул, совершив положенный обряд, он приступил к расспросам. – Как пропала? Когда? Чай ты, Василий–царевич, послал людей её разыскивать? Василий–царевич побледнел ещё больше, повёл безумными, пьяными до прозрачности глазами и еле ворочая языком ответил: – А чего её ведьму искать? Сбежала и точка. Хотя вот давеча приказал я своему постельничему расспросить слуг, да дворовых. Сбежала говорят! Ты, давай, пей. Ну! Давай, брательничек, за нас, мужиков. Ивану пришлось задержаться на час, чтобы изобразить родственные чувства, нового он ничего не узнал. Разве что, Василий–царевич очень ему завидует, что девка у него такая под боком, девка гордая да норовистая, что надо б её кнутом и, если Ивану–царевичу не справиться – так пусть зовёт его, Василия. Иван сначала не понял, потом сообразил, а потом смех еле сдерживал, слушая пьяные излияния царевича: Марья Моревна бы все кнуты изорвала, кнутовищи б поломала только бы за то, что её «девкой» посмели назвать, а уж за более смелые мысли, отдала бы на растерзание тем же волкам, а то бы и сама, голыми руками. Вернувшись в Следственный терем, сел Иван на крылечке и задумался. Сопоставляя рассказанное Домной Баженовной и Василием–царевичем, всё больше и больше он склонялся к тому, что виноват в исчезновении Елены Прекрасной – сам муж, царевич. Он слишком старательно убеждал, что Елена – сама ушла, сбежала. По свидетельствам от нянюшки: ничего такого Елена Прекрасная не замышляла. Обычный династический брак или как он тут на Другой называется. Особой любви нет, есть взаимное уважение и капитал. Елена Прекрасная на судьбу не жаловалась, хотя и иногда говорила Домне Баженовне, что дома ей жилось привольнее и интереснее, де, по лесам да полям на охоту или же с батюшкой–царём в Палаты ходить – на разбор всяких больших дел государевых, судить да рядить. С Василием–царевичем жила мирно, они не ссорились, и царевич был даже доволен, как Елена Прекрасная хозяйство в тереме начала строить. Но что–то должно было случиться! Иван тряхнул головой и решил, что снова сходит в слободу и послушает, что люди говорят. – Да пошто тебе, Иван–начальник слоняться среди смердов. Марья Моревна план выслушала и началось. Иван подивился, откуда только в нежно–стальном голосе взялись недовольные дребезжащие нотки, прямо как у Ядвиги Бабаевны. – Марья Моревна, ну тогда ваши предложения озвучьте. Как бы мне сплетни узнать? Спросил–то он с изветной долей яда, но к его удивлению, Моревна медленно кивнула и подозвала к себе дивных птиц. – Яропёстробыстр, Вещелепетырг, вы бываете везде, вы слышите мир надлунный, подлунный и подземный. Расскажите, что люди про супружников говорят, про Василия–царевича и Елену Прекрасную. – О–опа, – сказал Иван и сел на скамейку. Он и знать не знал о таких талантах Сирина и Гамаюна. Горизонты расширялись. Птицы же подлетели поближе, уселись на стол, вызвав у Ивана тик левой щеки – у него были свои представления о чистоте и гигиене – и закатили глаза. Посидев так несколько минут, Сирин и Гамаюн приняли более адекватный вид и начали вещать, не перебивая, но дополняя друг друга. Начал первым свой запев Сирин. – Люди говорят, пары такой красивой давно не видели. Краше Василия–царевича нынче только Иван–царевич из Следственного терему. – Елена Прекрасная – самая умная и добрая в этом царстве–государстве, красавица, каких свет не видывал, краше её только Марья Моревна из Следственного терему. – Первую неделю ладили оне, а потом заметно стало, что муженьку скучно стало, поговаривал он своему конюху, – а конюх своей жене, а жена конюха подруженькам своим сердечным – так он поговаривал, что рано он оженился, не готовый он к семейной жизни: ни тебе коня нового купить, ни с девками побаловаться, ни в лапту сыграть. – Начал было, с девками, прислужницами Елены Прекрасной, баловаться – от ворот поворот дала та Василию–царевичу. Не велела портить девок своих. А Василий–царевич загрустил, да повадился через реку, в другое царство–государство, по тамошнему женскому полу. Скандал вышел пребольшой. Узнала Елена Прекрасная, рассердилась и велела мужу своему держать своего конька в узде. Тут птицы разом замолкли и уставились на Ивана, мол, достаточно или ещё хочешь отборных сплетен? – Ого, – сказал Иван, сплетен ему было предостаточно. Собственно, что–то такое он и подозревал. – Получается, он сам похитил свою жену и… А что тут делают с нелюбимыми жёнами? Гамаюн кровожадно оскалился, чикнул крылом по горлу, Сирин поджал губы, словно сомневаясь в версии друга, и сказал: – В рабство. Продают в рабство. Тут у Ивана всё начало складываться. Недаром он сначала по пристани погулял, посмотрел. Стояла там большая ладья, увешанная вышитыми пёстрыми коврами, спросив пробегавшего мимо отрока, Иван узнал, что ладья та – заморская, турецкая. – За мной! Быстро! Марья Моревна так и осталась в своём вечном оцепенении, а вот птицы чудесные, отдав честь крылами, тут же полетели вслед за бросившимся прочь Иваном. – Турецкая ладья! – задыхаясь на бегу крикнул он. – Как раз пять дней и стоит, и отходит – сегодня! Я спрашивал! Елена точно там! Они не успели. Иван бежал как мог, до колотья в боку, до мушек в глазах, но не успел. – Турки–то где? Вишь мысок и деревце? А вон пятнушко бело видишь? Вот где твои турки. Седобородый плотник переложил две доски, что нём, на другое плечо и ушёл, качая головой да посмеиваясь над этим чудным царским родичем. – За ними! – горячась крикнул Иван, кружа по берегу. – Я могу взять... нанять ладью? Первый же, к кому обратился Иван и кого он определил, как вожака, капитана, посмеялся над ним и объяснил, что нанять он может, а догнать – уже нет. – Но, если они будут заходить на стоянки, а мы – двигаться без остановок, сможем же нагнать? – горячился Иван. – Сможем. – Старого речного волка сложно было смутить. – Только, друже, скажи, а ты уверен, что они не торопятся и планируют заходить в каждый город на пути? Вот ещё что. Я смотрю, ты знатного рода. Не знаешь ты всего, не к реке тебя жизнь готовила, а тут такое дело, что ночью – ходят только самые рисковые. На ночь всегда пристают к берегу и вытаскивают ладью. Будем чаять, что они ночью так и делают, но вот что я тебе скажу – идти ночью по реке, без костров на берегу – на это тебе ещё людей надо найти. А не найдёшь ты их. Из наших, самый рисковый Митяй Оглоед – так он в том году так вот и потоп, при ночном переходе. Так что – иди–ка ты домой, мил человек. Иван понял все доводы, понял, что опоздал, но не смог сдержать в себе вспышку гнева, ударил кулаком по ладони: – Но там же женщина в опасности! Бородатый и степенный собеседник взял его аккуратно за плечики, развернул спиной к реке и так же ласково и заботливо пророкотал: – Поди, поди. Не твои заботы. Не смыслишь в реке – не пытайся перешагнуть её. Обратно Иван брёл нога за ногу, вспоминая, как его развернули. «Спасибо, что пинка не дал», – с горечью думал он. Птицы поступили благоразумно, выяснив, что в них не нуждаются – стрелой метнулись к терему. Только дойдя до Следственного терема, Иван начал соображать более трезво и понял, что дурака свалял ещё большего. Первая его ошибка была в том, что он не позвал Марью Моревну – она бы точно задержала ладью. Да, потратил бы время на объяснения, а возможно и уговоры, но сэкономил бы на другом. Вторая его ошибка жгла его ещё больше: птицы. То, что их можно было отправить – дошло до него только у крылечка. Вот же Другая! Когда он был на Этой – глупостей таких не совершал, хотя, конечно, не без ляпов, но, чтобы так опростоволоситься! На Другой – быт, люди, образ мышления, всё другое. – Что Иванушка невесел? Что головушку повесил? Иван вздохнул, у Марьи Моревны теперь было два режима «меня здесь нет» и «Иван». Второй включался неожиданно и отчаянно мешал ему, т.к. заботливая Марья Моревна – хуже вечно равнодушной Марьи Моревны. – Накосячил я, Марья Моревна. Нужно что–то делать. Беда в том, что не запомнил я название той турецкой ладьи и не знаю, куда она идёт, а то, что Елена Прекрасная похищена собственным мужем и продана её владельцу – не сомневаюсь. Марья Моревна молча слушала, склонив голову с тяжёлыми косами. Видно было, что озадачилась и она, думает, как горю помочь. – Здорово, добрый молодец! – гаркнул кто–то в тишине и из портала шагнул Илья Муромец. – Да что значит «не пойду»! То не загонишь, то час тебя уже маню! Ванюшка, пойдём, надо. Бумажки тебе все справили, Константин Бессмертович нас без тебя поедом изъел, а сам носится лютый, бледный, полуденниц отслеживает. Нужон ты нам. Очень! Иван был не преклонен. Он наделал ошибок, он должен исправлять. Где–то там – в опасности молодая женщина, ей нужна помощь. – Нет, Илюх, я тебе рассказал в чём дело стало, и я не уйду с Другой, пока не найду её. Илья Муромец развёл руками, он уже битый час звал начальника, а тот сопротивлялся. Не ожидал он такого. Вот Кощей, морда клятая, точно что–то такое подозревал. Злыдень. Разведка в виде Галины доложила, что он редко навещал Ивана на Другой. Злыдень твердокаменный. Хотя – тут Илья прервал свою пламенную речь с призывами и потеребил бородку – а если разошлись они? Поссорились и всё? – Илья, сказал же – не могу. – Ы–ы–ы–ых, да что же за жизня такая! – взвыл Илья, разломил баранку и шагнул, не прощаясь, в образовавшийся портал. – Так, Марья Моревна, нам нужно опросить люд на пристани, может кто помнит, как называлось то судно, а кто может и знает, куда оно должно идти, река–рекой, но сами понимаете, по пути две дельты, впереди выход в море, к тому же, они могут продать несчастную в любом городе. Вот я дурака свалял! – Да что ж по волосам плакать, голову снявши, – раздался спокойный и такой знакомый голос. Из ниоткуда шагнул Кощей. – Здравствуйте. Иван глянул и слегка вздрогнул, Кощей Бессмертный был строг, серьёзен, элегантен и красноглаз, до боли напоминая студента во время сессии. Если ещё не хуже. – Пойдём, Иван Цареевич. – Кость.. Конст… Кощей, я не могу. Тут такое дело, короче, я налажал. Мне нужно всё исправить. – Мне уже доложили, – бросил Кощей и Иван почувствовал знакомый холод, потянувшийся от того. – Вот что. Ты идёшь со мной. Иван хотел было открыть рот и сказать, что этими глупыми «должен идти» они с Ильёй его достали, но посмотрел на Кощея и прикусил губу. А ведь должен. Кощей ответил ему таким же прямым и тяжёлым взглядом. – Уговору быть, Иван. Ты обещал мне быть со мной всегда и недавно этот уговор обновил, хоть и нет меж нами той печати скрепляющей. Изволь исполнять. Нужно было нам разъединёнными быть – я ждал. А сейчас – должен вернуться. Иван кивнул, верно всё. Но где он так нагрешил в жизни, что теперь разгребает кучу своих же ошибок? С одной стороны – обещал быть Кощею всегда рядом, с другой – нужно исправиться и найти бедную Елену Прекрасную. – Есть и ещё причина, по которой ты должен идти с нами, – продолжил Кощей, внимательно наблюдающий за Иваном. – Если ты останешься на Другой, то автоматически станешь начальником Следственного терема на следующее десятилетие. – Что–о?! – Назад вернёшься только через десять лет. Я–то могу с тобой остаться, но сможешь ли ты прожить здесь безвозвратно? – Да кто такие дурацкие условия придумал–то? Кощей всем своим видом, включая красные глаза, намекал: а то не знаешь, Премудрая. Тут Иван понял, что всё ещё хуже. По всему выходит, что остаться он тут просто не может. Всё за то, чтобы вернуться на Эту. Бросить Елену Прекрасную в беде, бросить Следственный терем и только–только налаженную работу. Внезапно к нему подплыла своим неслышным шагом Марья Моревна и совершила небывалое, положила ему белу рученьку на плечо, а другой – приподняла за подбородок его поникшую голову. Боковым зрением Иван отметил, что Кощей Бессмертный невозмутим и строг, но вот волна холода с его стороны просто обожгла, да и ледяные ручки Марьи Моревны не грели. – Добрый молодец, Иван–начальник, не кручинься. Ты научил нас работу работать, как дОлжно всё быть, за кого заступаться, следствие как вести. Иди к себе. Найдём мы сами Елену Прекрасную. Будем отчёт пред тобой держать, как дела наши продвигаются. – Но это моя ошибка! Мне её и исправлять, – начал было Иван, но уже через секунду снова задумался. Верно сказала Моревна, их тут трое, наученные, неужто он, как начальник, ничему их не научил? Ошибка–ошибкой, но кем же он будет, не доверяя дела своим коллегам? Нет уж, новых косяков плодить не хотелось. – Решено. Марья Моревна, вы правы, чего это я. Вы вот что, я вам сейчас напишу свои мысли по делу, как можно попробовать найти эту ладью. Да, а вы мне уж отчёты присылайте, может вместе что придумаем. Кощей Бессмертный устало прикрыл глаза и помассировал их рукой. Отдел встретил привычным уже визгом и лобзаниями. – Вернулся! Родной! Надумал–таки! Галина Антуановна пустила слезу и тут же утёрла её кончиком косы. Илья Муромец с уважением посмотрел на Константина Бессмертовича, но благоразумно промолчал. Иван пожимал всем без разбора руки, Соколику аж трижды. Подумать только, а ведь сам не хотел возвращаться из чувства ответственности, ложной, впрочем. Перед тем, как шагнуть в портал, он обвёл взглядом терем, статную Марью Моревну, чудесных птичек, поддоны с песком, хотел было что–то сказать прочувствованное, но махнул рукой и очень официально пожелал удачи и успешной работы. Кощей потянул его за собой и последнее, что видел Иван это Марью Моревну, кланяющуюся в пояс. – Так, а где Варвара? Жихарева! Да все руки жмут, а ты мне переломанные кости ищешь, ощупываешь. Что за привычка! Я на Другой, как на курорте был, ты ж видела! Ребят, я тоже соскучился! Жихарева! И сотрясения у меня тоже не было! Соскучился, говорю, по вам. – Свежо придание, да верится с трудом, – с отборным русалочьим ядом в голосе отметила Галина. Иван только отмахнулся, долго объяснять, да и ненужно. Выглядеть всё будет как оправдание, а потом – Илья всё равно всё растреплет. Он оглядел толпящийся вокруг отдел и прибившегося к нему Соколика, хмыкнул и перевёл взгляд на Кощея, стоящего чуть поодаль, скрестив руки на груди. – Ладно. Хватит, ребята, лучше расскажите, что там с моим «воскрешением» по документам и с полуденницами что? Галина обстоятельно рассказала, что обычные документы – паспорт и прочие удостоверения личности, восстановить было не сложнее обычного, но вот зачислить его назад в «ДиС», да ещё на должность начальника – пришлось пройти семьсот семьдесят семь кругов бюрократического ада. Иван эту часть слушал невнимательно, кивал, сидя за столом, на своём месте, черкал что–то в блокноте и сам себе удивлялся, как это он чуть было не отказался от всего вот этого ради какой–то неизвестной бабёнки с Другой. Стоп! Он вскинул голову и снова встретился взглядом с Кощеем, так и замершим на одном месте всё это время. «Да что же я, как я могу своё удобство ставить выше жизни и благополучия других, – резанула Ивана мысль, – с Костей что ли переобщался и теперь стал законченным эгоистом? Хотя, Кощей наш, мой, не такой уж и чистый эгоист». – Ладно, я понял, всё же удалось. Я рад. Но что там с полуденницами? Я так ничего и не понял, вы мне с самого начала расскажите. Полуденницы редко приходили с Другой, ещё лет сто–двести назад – обычное дело, перейти по ржаному или пшеничному полю, а то и по широкому – травяному, с Другой и напасть на добра молодца или, что было много реже, на молодицу какую, задремавшую в тени одинокой берёзки. Век техники и цивилизации отпугнул их, тракторы, комбайны, жатки – люди, что управляли ими, были слишком серьёзными, реалистами и к тому же, пропахшие соляркой и мазутом. В «Дело и Сказка» кто–то даже исследование писал на тему исчезновения полуденниц с Этой, потому что не появлялись они более трёх десятилетий. Однако, вдруг всё изменилось. Полуденницы, прекрасные русокосые девы с окровавленными серпами, стали появляться на Этой, причём не только как раньше, в полях, но даже в рекреационных зонах, парках и даже просто на широких, но зелёных улицах. Уже после второго нападения прекрасной девы с серпом и после второй смерти обычного гражданина, «ДиС» среагировал оперативно и отрядил несколько отрядов – патрулировать зону от Воронежа до Владимира, остальная часть страны была покрыта за счёт мобилизации местных небольших отделений. Получалось не очень, пока за дело не взялся заместитель начальника Первого отдела – Константин Бессмертович Бессмертнов. – То есть, ты можешь предсказать, где они появятся? – обрадовался было Иван. Кощей продемонстрировал кислое выражение лица и ответил. – Нет. Но я могу почувствовать – где они уже появились. Только в момент перехода я могу узнать, где они перешли на Эту. Кощей отправлялся туда сначала с помощью и огневой поддержкой отдела, а потом и вовсе – один; дальше он действовал по обстоятельствам: или истреблял неистовую и опасную полуденницу, или пытался выжать максимум информации из неё. В этом месте повествования до Ивана дошло, почему его зам красноглаз и злобен. Может раньше Кощей не ел–не пил, но сейчас, отчего–то очеловечившись, стал испытывать обычные человеческие проблемы. Конечно он был сильнее обычного смертного, но недосып – штука тонкая и свалит человека любой силы. – Две из них признались, что они бегут на Эту, чтобы принести как можно больше жертв, чтобы сюда перешла и их царица. Царица полуденниц – Светлана. Мы можем это предотвратить. Вот. Предотвращаю, – сказал Кощей. Иван задумался. Всплыл ещё один вопрос. – Это, а дед к вам не заходил? Так с ним увидеться–то можно? Все молча переглянулись. Домой Иван вернулся с ужасом представляя клубы пыли по полу и стенам, но вдруг квартирка оказалась чистенькой и отмытой. Он хмыкнул и стал гадать, кто же у него хозяйничал, по всему выходило – Илья Муромец. – Может быть, ко мне? Оказывается, Кощей шагнул за ним в портал и теперь молча стоял и наблюдал. Лёгкая, почти незаметная пауза перед «ко мне» была почти не различима, но Иван её расслышал. – Давай к тебе, – согласился он и вплотную подошёл к Кощею, запрокинул голову, чтобы заглянуть в его голубые со льдом глаза. – Я соскучился. Кощей никак не стал это комментировать, просто потянул его за плечо и вот они уже перешагнули в другую квартиру. Стекло, хром, гранит, кожа. Строгое и стильное. Иван хмыкнул, снова сравнив их жилища, а всё–таки что–то неуловимо изменилось в квартире. Но потом, это всё потом. Он потянулся к Кощею, думая о том, что теперь никакая работа не разлучит, всё, вместе, на Этой. Снова привычная колея, возможно небольшие треволнения по работе, но всё будет как раньше, рядом – его Константин Бессмертович. – Это ведь не яблочки, да? – Что? Иван стремительно вернулся на землю. Только что было всё прекрасно, руки Кощей на его ягодицах и – ба–бах. Они снова встретились взглядами, Иван попытался уйти от ответа, но сложно было думать о чём–то, Кощей успел расстегнуть на нём джинсы и теперь его рука была прижата к члену. – Аввв… Нет. В смысле, да. Кощей кивнул: – Я так и думал, – и спокойно стал стаскивать джинсы вместе с трусами. Иван даже растерялся, он ожидал упрёков, что сам не признался раньше, ведь он всегда сам говорил, что лучше уж не скрывать ничего друг от друга. – А ты не сердишься? В смысле, всё нормально? – Ага, – отвлёкшись от плеч Ивана, бросил Кощей и снова припал к ним, целуя, облизывая и прикусывая. Способность Кощея в считанные минуты раздеть Ивана, оставаясь всё ещё одетым, поражала всегда: сам Иван успел только дёрнуть галстук, но не развязать, да расстегнуть две пуговицы на рубашке. В спальню они переместились тоже быстро, Кощей ценил время. – Кость, я хотел сказать, но мне тогда показалось не к месту. – А сейчас, значит, к месту? – поинтересовался Кощей, нависая над ним. Длинная прядь волос скользнула по груди Ивана, заставляя его содрогнуться всем телом от предвкушения. – И сейчас. Сейчас не к месту, – согласился он. – Но мне неудобно… – Какая жалость, – скучным голосом сказал Кощей, совершенно невозмутимо и снова ставя его в тупик своей логикой, – а так удобно? Его ладонь прошла по бедру, двинулась вниз, погладила колено, подхватила и завела ногу Ивана себе на плечо. Что ж, это был очень прозрачный намёк, это было невысказанное: «Заткнись», – которое Иван наконец понял и сдался. Оба хороши, что ж тут. Оглядывая коллег, прилежно склонившихся кто над документами, кто над пасьянсом, Иван снова ощутил прилив любви к ним. Странной любви, прямо как стокгольмский синдром, не иначе. Вчера с Кощеем они всё же поговорили, между влажными поцелуями и внезапной отлучкой Константина Бессмертовича. – К–куда? – растерялся было Иван, когда тот вдруг оторвался от его губ, замер, потом вскочил, метнулся в душ, а уже через две минуты в костюме, галстуке и при гладко затянутых в хвостик волосами, шагал в портал. Ответ он получил через 10 минут, когда Кощей вернулся, брезгливо морщась и качая головой. – Полуденница появилась на Этой. Кажется, кровь попала на рубашку. Я не успеваю освежать гардероб. – То есть, ты вот так бросаешься в любое время дня и ночи? – Кощей кивнул, медленно развязывая узел галстука. Ивана царапнула жалость, действительно почти человек и действительно устал. – Ко–ость, слушай, ты не обижайся на меня, что я сразу про яблоки–то не сказал. Что не яблоки. Просто оно как–то само и к тому, что наша связь не такая уж неразрывная – явно имеет отношение. – Возможно, – устало ответил Кощей, спихнул не глядя, одежду прямо на пол и растянулся у него под боком, закрывая глаза. – А может всё потому, что древние боги побеждены, но в нашем мире теперь Перун и всё перевернулось и идёт не так, как должно было. – Уверен? – Нет. Но как же сложно быть человеком. Справившись с приступом горячей любви, Иван всё же перешёл к делу. – Значит, никто не знает, с чего вдруг эти девицы стали конкурировать с царевнами–лягушками, столь же страстно прорываясь на Эту? То есть, мы знаем – привести царицу. Но вопрос в другом, что ей у нас понадобилось? Ведь жила же она себе спокойно на Другой, но в одночасье что–то произошло и теперь все в опасности. – Нет такой информации, – сказал грустно Тринадцатый. – Вот только и смогли узнать от Константина Бессмертовича, что ведут свою царицу. Всё. Галина Антуановна пыталась своих знакомых на Другой поспрашивать, но безрезультатно. Ровным счётом ничего. – Знаете что, мы как–то не с той стороны заходим, – вклинилась Жихарка. – Я вот тут подумала, что не знаю, кто такие полуденницы, кроме того, что это девки какие–то с серпами и всех ими посекают. Иван прыснул, но его веселье никто не поддержал. Илья Муромец покачал головой, Галина Антуановна так вообще тут же поджала нижнюю губу так, что закралось подозрение – слёзы сдерживает. Ивану пришлось тоже принимать озабоченный и серьёзный вид, но так как яснее от этого не стало, спросил: – Да, а что там с полуденницами? Я только знаю, что они – как русалки, жертвы несчастной любви. – Только вешались оне, – мрачно сказала Галина и всем стало неловко. – Выбирали берёзонку во чистом поле и вешались от несчастной любви. А ещё, были таковые, которые счастливые были во всём, красавицы писаные. Это их и губило. Идёт вот такая красна девица по полюшку, урок свой выполнять, а наперерез ей – красный молодец, тварь. Яйца держать при себе не может и, если девка плохо бегает…. Пауза затянулась до неловкости. – А затем происходило убийство, чтобы скрыть следы своего проступка, – вклинился Кощей. – насилие с последующим убийством. Поэтому полуденницы возвращаются – мстить. Собственно, большая часть нападений – на мужчин, на женщин – реже. Женщины, ведь, иногда тоже убивали, завидуя чужой красоте. Тут Жихарка снова вклинилась. – Ну вот. Как охотник вам говорю, надо следовать от природы зверя, от его наклонностей. Если основная цель полуденниц мстить, значит и сейчас они щемятся на Эту потому что. Потому что отомстить хочет их царица лично. Вот. Что там говорили, дорогу ей чистят? Ну вот. Приносят жертвы, как красную дорожку расстилают пред ней. Она с победным видом оглядела коллег и Иван понял, что рассуждения не лишены логики. – А почему царица просто так не придёт? Это же получается, самая сильная и авторитетная полуденница. Зачем ей проход какой–то открывать? – Да говорю же, почести ей. – А вообще, нужно Варвару Неждановну спрашивать, – пробурчала Галина, – али беги к Лизавете Патрикеевна. Может и в самом деле, царице по–царски нужен праздничный вход? – Да не суть важно это, – задумчиво сказал Иван, у него начала появляться мысль, простая и ясная. – Вот что, Константин Бесмертович, когда в следующий раз почувствуешь, что очередная полуденница пришла кровавую дорожку стелить своей царице, ты её не убивай. Ты постарайся её нейтрализовать и передать наше пожелание встретиться с ней. Брови Кощей взлетели на сантиметр, но он быстро взял себя в руки. Отдел же был горазд более несдержан и возмущённо завопил на разные голоса: – Че–е–ево? Отстреливать их! – Иван Цареевич, батюшка, да какое с ними говорить? Дикие оне! – Ваня, не глупи! Не глупи! Злобные и психические ж они девки! – Иван, но они не идут на контакт, сложно о чём–то их просить! Иван выслушал, повернулся к Кощею: – Ну, а у вас есть что сказать, Константин Бессмертович? Насколько задание выполнимо? Кощей задумчиво коснулся кончиками пальцев подбородка, потёр его, нахмурился. – Сложно. Но возможно. Я могу выталкивать их в портал на Другую, предварительно передав наше пожелание пообщаться с их царицей. Главная сложность в том, чтобы их не убить при этом. – Займитесь, Константин Бесмертович. Константин Бессмертович и занялся. Уже через два дня, с отвращением оглядывая свой пиджак, окроплённый кровью, он доложил: – Удалось донести предложение о встрече. Уж не знаю, насколько полуденницы сообразительные и исполнительные, но из шестерых, перешедших на Эту, четырёх удалось запихнуть назад. – А двоих? – встряла заскочившая в гости Варвара Неждановна. Кощей одарил её взглядом, от которого Жикарка заойкала и сбежала из кабинета. Варвара же пожала печами и отвернулась – сплетничать с Галиной. – Иван Цареевич, я не знаю, насколько они способны передать наше пожелание о встрече, а так же, согласится ли царица. – Будем ждать, – решил Иван, – мне кажется, должно сработать. И сработало. Сначала наступило трёхдневное затишье, а затем появилась очередная полуденница, переход которой на Эту тут же почувствовал Кощей и метнулся её встречать. – Согласна их царица нас принять. – Опять? Ой, Константин Бесмертович, давайте я вам кровь с пиджака сведу. Я умею. У меня пятновыводитель такой хороший есть. Кощей покосился в сторону Галины Антуановны, сделал вид, что её не слышит и снова обратился к Ивану. – Передали ряд условий. Хотят, чтобы к ним пришли на Другую, переход хотят по старинке – через Калинов мост, встретят на Другой и проводят в чертоги царские. Нужно нам решить, кто идёт. Предлагаю себя, Илью Муромца и Тринадцатого. – Что за глупости? Я иду, как начальник и, в некотором роде, царевич. Ты, Константин Бессмертович и… А Тринадцатый нам зачем? – Черти мне подчиняются, – коротко напомнил Кощей. – Для солидности возьмём. Нет, Иван Цареевич, ты с нами не пойдёшь. – То есть, вы вообще ничему не научились? – начал горячиться Иван. – Я – начальник, в конце концов. Хватит уже меня постоянно опекать, всё равно – по–моему будет! Я вам не ребёнок. – А и научились! Научились! – Завизжала вдруг Галина. – Илюшенька! Хватай его! К стулу, к стулу вяжи! Илья Муромец даже дёрнулся слегка, вроде как собирался хватать и вязать, затем опомнился и пробурчал что–то вроде: «Дура баба». Тринадцатый деликатно покашлял, но внимание на него всё равно никто не обратил, поэтому он переглянулся с Жихаркой и больше звуков никаких не подавал. Контантин Бессмертович с расстроенным видом снова оглядел пиджак, полуденница хоть и принесла хорошие вести, всё равно пыталась напасть на какого–то прохожего, пришлось её усмирять. – Вот и славненько. Заодно своих навещу в Следственном тереме. – Не выйдет, – сказал Кощей. – Они в другом временном периоде. – Ладно. Когда отправляемся? Сегодня вечерком? Отлично, мне тут кое–что сделать надо. Иван все эти дни безуспешно пытался разведать, где его дед и даже наведался в собачий питомник, но и там потерпел фиаско. «Вот только что был тут». «Сегодня заходил, обещал вечерком, зайдите попозже». «Да он как раз навстречу должен был вам попасться». Дед был неуловим. Иван не сдавался и наведался в отдел кадров питомника. Там ему удалось всеми правдами и неправдами – шантаж, шоколадки и заигрывания с сотрудницами – получить адрес сотрудника Перуна Боголеповича. – Да что же они фамилию так неразборчиво написали? Ладно. Главное – адрес есть. Крутя в руках бумажку с непонятной фамилией, он лёгким пружинистым шагом прошёл до окраины города, где обнаружил приятный глазу домик с крылечком и палисадом. Выяснив, что дома никого нет, Иван не отчаялся, глянул на часы – почти пять. Через час или два дедуля точно должен вернуться, а тут такая скамеечка хорошая в кустах. Всё для идеальной засады. Однако, посидев двадцать минут, Иван начал склоняться к мысли, что скамеечка не такая уж и удобная, прямо скажем – жестковата, а на улице как–то душновато и вот–вот дождь пойдёт. Он начал обдумывать возможность более позднего визита, но тут вдруг заметил, что из большого навесного замка на двери, торчит свёрнутая в трубочку бумажка. Иван подумал, поприкидывал, послушал над головой раскаты грома и поднялся по крылечку. Как он и думал, бумажка оказалась запиской. – «Кузьминична, уехал в срочную командировку. Молоко брать не буду». Да что б тебя! В сердцах Иван чуть было записку не выбросил, но опомнился, скрутил, впихнул обратно. Да почему же дед у него такой неуловимый! Переходили речку Смородину они втроём, и Иван совершенно бессовестным образом взял Кощея под ручку. А что такого, мостик этот ужасный он помнил, не шибко широкий, а главное весь обгорелый и скользкий. Тринадцатый сделал вид, что ничего не видит и трусил в арьергарде, прикрывая тыл. – Ох, эта речка Шашлычовка, дивные воспоминания. Кость, а ты ведь знал тогда, да? А, подозревал, но всё равно думал, что девица? Романтик ты всё–таки. Тринадцатый и тут был на высоте, делал вид, что не слышит личных бесед начальства и его зама. Он уже предчувствовал, что, когда они вернутся, Галина и Илья возьмутся за него и вытрясут подробный пересказ о том, как всё прошло и чем сопровождалось. Лучше уж ничего не слышать. – Нас ждут, – коротко бросил Кощей, глядя вперёд. Иван мужественно вцепился в его руку. По ту сторону стояли три прекрасные девы, с длинными русыми косами, две с сине–красными рубцами на шеях, одна – с кровавой раной от груди до живота, словно кто–то замахнулся косой. Полуденницы стояли недвижимы, пока Иван и Кощей не сошли с Калинова моста, но как только те ступили на берег – тут же низко поклонились и махнули белыми рученьками, зовя за собой. Кощей окинул окрестности взглядом, дождался Тринадцатого, спешившего за ними, и только после этого кивнул Ивану, мол, иди, можно. Это было удивительно. Первый раз за всё время на Другой, при быстром перемещении, Иван не испытывал проблем, голова не кружилась. Более того, переход показался ему почти приятным. Тело словно покалывало воздушными пузырьками, а за лицо задевали крылья невидимых бабочек. – Не торопись, – сказал Кощей, внезапно оказавшийся рядом, хотя он готов был поклясться, что только что их разделяли года и километры. – Торопятся только просители. А мы – мы приказываем. А, если что–то пойдёт не так – истреблю всех. – Тшш, – шикнул на зама Иван, – смотри, это – царица? Их подвели к терему, ввели внутрь, в палаты, а там на троне восседала прекрасная царица Светлана, красавица как поискать, синий сарафан каменьями усыпанный, светлые тяжёлые косы жемчугом перевитые, белое личико, на котором проступали кровавые пятна. Иван прикусил губу, выглядела она так, словно её забили до смерти. Не раздумывая боле, он смело шагнул вперёд и поклонился. – Здравствуйте, царица Светлана. Я – Иван Цареевич Иванов, начальник «Дело и Сказка», с Этой. Это мой заместитель – Константин Бессмертович Бессмертнов, вы его знаете и под другим именем. А это – Тринадцатый, тоже наш сотрудник. Мы к вам для того, чтобы объявить вам, что вы нарушаете все договорённости Этой и Другой, но мы готовы выслушать причины, побудившие вас делать это. Ну и, – тут он запнулся и съехал канцелярита, – ну и по возможности помочь. Может быть это происходит случайно? Может не знали, что нарушаете? Царица молчала и рассматривала их. Иван начал думать, что и правда – поторопился и теперь произвёл не самое удачное впечатление. Кощей лениво оглядывал палаты, полуденниц, стоявших по стенам и был совершенно спокоен. Иван приободрился: если бы они выглядели несолидно – он бы обязательно что–нибудь сделал для поднятия авторитета. – Нет, – наконец уронила ответ Светлана. Кощей тут же перестал изображать из себя интуриста, сразу подобрался и чуть оскалился. – Ответь, как должно. Наступила тишина и было видно, как царица борется с собой, но благоразумие победило гордость и последовал развёрнутый ответ. – Нет, не случайно мы выходим на Эту. Мне несут жертву, и мои сёстры хотят, чтобы я вошла на Эту с должным мне почётом. Иван кивнул, интуиция и удача Жихарки – всё верно, так они и думали, всё как та и предположила. Но об этом он говорить не стал, лишь слегка наклонил голову, благодаря за ответ и снова спросил: – Но вы же понимаете, что нарушаете вековые уговоры между сторонами? Мы вынуждены преследовать ваших, ммм, сестёр. Преследовать и устранять. – Так что же? – надменно начала было царица Светлана, но тут же встретилась со взглядом Кощея и быстро поправилась: – Значит так тому и быть. Но я должна с почётом прийти на Эту и остаться там. – Зачем же? – Иван сохранял хладнокровие, хотя очень ему не нравились эти переглядки царицы и его зама, как бы войну не устроили. – Зачем нужно нарушать порядок? Какова причина тому? В следующую секунду он чуть было позорно не спрятался за спину Кощея, потому что прекрасное лицо исказилось в злобной гримасе, царица вскочила и потянулась к нему и, хотя стояли они далеко друг от друга – ох, как Ивану захотелось за кощееву спину. – Месть! Я войду как царица и отомщу же по–царски! Иван почувствовал, что всё начинает проясняться и оглянулся на группу поддержки Кощея и Тринадцатого. – Слушайте, а вам обязательно самой? А, если я вам предложу вариант? – Что–то сделал? – Вань, ты в своём уме?! Вань, ты ж живого человека отдашь на смерть верную. – А думать надо было, – мрачно сказал Иван, – прежде чем самому жизни девушку лишать. Нет уж. Око за око. Галина подёргала себя за косу, словно проверяя в сознании ли она и не кажется ли ей всё это и злобно зыркнула в сторону Жихарки, которая, к счастью, была занята беседой с Тринадцатым и весь обжигающий взгляд проворонила. Илья Муромец качал головой и снова переспрашивал, что ж это Иван такого наделал? Иван крякнул и подумал, что лучше им было не знать, что как только царевна поняла, что он готов найти на Этой её обидчика и передать ей, тут же сошла со своего трона, пала перед ним на колени – а заодно и все присутствующее полуденницы – и пообещала ему все блага мира, власть, славу и богатства. – Да зачем же нам это, – фыркнул Кощея, явно забавляясь происходящим. – У нас есть всё, что ты ещё можешь предложить, глупая. Иван аккуратно царицу Светлану с пола поднял, назад на трон усадил и провёл краткий допрос, кто её обидчик, где искать. Надо сказать, что царица полуденниц несколько путалась в показаниях, но то было объяснимо, всё же не человек, где ей помнить всякие мелочи. – Степан, Степан кузнецов сын! Найди, найди его, Иван–царевич, дай его мне и не пожалею я для тебя ничего. Кощея зевнул, деликатно прикрываясь ладошкой и занялся тем, что снова начал рассматривать безупречный маникюр. Ему было явно скучно. – Мне тоже кажется, что это правильно! – Жихарка сжимала кулаки и губы. – Нужно наказать и – да! Отдать этого Степана Кузнецова полуденницам! Нет, ну а чего? Вань, я – за. Тринадцатый поддержал подругу: – Я тоже «за». Но у нас проблемка. Иван Цареевич, я тут пытаюсь понять в какой деревне жила Светлана, в бытность обычной девицей на Этой. Иван так не привык слышать, что у Тринадцатого проблемы, что перестал со всеми спорить. Он подошёл к столу Тринадцатого, достал из кармана блокнот, куда старательно занёс всё, что рассказала ему царица и зачитал: – Деревня Аря. Ну. – У окружающих вытянулись лица. Кощей же и вовсе, принял вид, словно только что откусил пол–лимона. – Проблема–то в чём? Тринадцатый старательно защёлкал мышкой, а затем начал зачитывать: – Аря, Арья, Ари, Большая Аря, Большие Ари, Малые Ари и Аря тоже, Хмелевые Ари, Белые Ари, Зелёные Ари. Ну и потом всё то же, только в единственном числе – Аря. И каждого населённого пункта по стране, с таким названием – штук по двадцать. Ещё есть… – Стоп. Я понял. Иван покраснел. Совсем работать разучился, то на Другой совершал ошибки, то теперь не спросил полный адрес. – Вот чёрт, мне почему–то показалось, что одного названия деревни будет достаточно. – В какой области, конечно же, тоже не спросил? – Не–е–е–ет. Слушай, она была такой убедительной, так твёрдо сказала: «Аря. Найди его там», – ну я как–то и всё. Запамятовал про подробности. Тринадцатый задумался. – Как бы нам это локализовать. Сузить поиск по стране. Топоним по звучанию напоминает мне скорее мордовское наименование поселений. Так, сделаем погрешность. Допустим, это мордовское или чувашское название деревни. Значит берём участок от Москвы до Волги – это мордва, плюс, захватываем кусочек на север. Ну, где–то до Татарстана. – Прямо идеально локализовал, – съязвил Иван, поглядев на монитор Тринадцатого, но тут же и заткнулся. Конечно, если бы у него ума хватило провести нормальный допрос свидетельницы – не было бы проблем. Но сложно, очень сложно о чём–то говорить, когда взгляд постоянно соскальзывает то на следы верёвок на белых шеях, то на раны, то на кровавые синяки, как у царицы Светланы. – Ладно. Прочешем все деревни. Ищем – Степана Кузнецова. Будем искать совпадения: Аря – чтобы там был Степан Кузнецов. Они и прочесали. Мелким гребнем прочесали. Константин Бессмертович в этом развлечении не участвовал, вместо этого он вызвал к себе Варвару и выдал ей какое–то задание, а также треножник, какой–то порошок и свиток. От выданных принадлежностей у Красавиной так загорелись глаза, что Иван заинтересовался и даже сутки терпел, прежде чем выспросить у Кощея. – Костю–юш, а чего это вы с Варварой задумали? Вопрос он задал как бы случайно, изучая недра кощеевского холодильника на предмет вкусного. С тех пор как тот очеловечился, вкусного стало много больше. Игнорируя икру красную, чёрную и охлаждающееся вино, он достал маленькую «шайбочку» паштетика из «Спара», огурчик и потянулся к хлебушку. Кощеевы брови поползли вверх, он брезгливо ткнул пальцем: – Что это? У меня этого не было. – Ага, эт я принёс, когда пришёл. Закинул в холодильничек. Вкусно, попробуй. – Я бессмертный, а не всеядный, – отрезал Кощей, – картон не ем. Предпочитаю теперь питательное и качественное. Старательно размазывая паштетик по корочке, Иван изображал крайнюю занятость, поэтому снова, как бы невзначай бросил: – Ну, Варька–то девка дельная. – Ага. Бутербродик пришлось заедать огурчиком и молчать. Иван умирал от любопытства, но раз такое дело и Кощей не говорит – каждый имеет право на тайны. Наверное. – Ищем этого кузнецова сына, – сжалился наконец Кощей, навис над Иваном, наклонился и коротко поцеловал его. – Немного математики Этой, математики Другой. Варвара найдёт, я объяснил как. Иван, этот паштет ужасен, ты теперь со вкусом этой гадости. К несчастью, Кузнецовых Степанов оказалось по деревням – около тридцати человек. Иван краснел, смущался и начинал готовить новый поход–аудиенцию к царице Светлане. В своё оправдание он сказал: – Ну, ребят, правда тяжело допрашивать кого–то с Другой о событиях Этой. Вы не представляете, как она путалась. Я и так–то был рад, когда она точно назвала деревню, вот на радостях и не уточнил. Вот она очень точно сказала про Арю. Ну, говорил я уже, может магия какая с Другой, но мне и правда весь ум застило. Но были бы вы на моём месте – вы бы тоже ничего путного не узнали. Жихарка закивала, но позволила себе небольшой выпад в сторону зама. – Ну, конечно, Иван Цареевич, понятное дело. Вот, если бы, Константин Бессмертович подсобил в таком деле – может чего и получилось. Но это ж ведь, не его дело, допрашивать царевен всяких. Кощей так щёлкнул зубами, что перепугал не только Жихарку, но и Соколика, зашедшего только что батюшку проведать. – Я бы мог! – вмешался Тринадцатый, уводя разговор в сторону. – Не мог, ты ж, типа, подчинённый. Не по чину, – вздохнул Иван. – Народ, видели бы вы её и таких же других бедняжек. Ну что, планируем ещё поход? У меня, кстати, есть способ вызова царицы сюда, как свидетельницы. Вот. Он явил отделу колосок. – Смять или поджечь? – осведомилась всезнающая Галина. – Смять. Уй, он жёсткий такой. – Не трожь, – отвёл его руку Кощей. – Сейчас Красавина подойдёт. У неё есть нужные для нас данные. Что бы ты без меня делал. Отдел благоразумно проглотил это «ты», а Галина Антуановна даже подольстилась и попыталась нивелировать интимный момент. – Да уж, батюшка ты наш, свет Константин Бессмертович, куды ж мы без тебя. А никуды. Кощей и бровью не повёл. Варвара и пришла. Сначала затараторила, что, учитывая все переменные, используя знания обеих сторон, опираясь на доверие Константина Бессмертовича, а также, во имя родного отдела, она произвела некоторые расчёты. – Заткните её кто–нибудь, – зашипела русалка и оскалила свои мелкие зубки, явно целясь в шею. – Короче, портал нужно вот по этим координатам. Тринадцатый, могёшь? Тринадцатый смог. Сразу из отдела, из кабинета и сделал, поэтому компания, вывалившаяся на летний луг, была многолюдной. Иван, шагнувший вслед за Тринадцатым, замер от восхищения, но тут же получил тычок в спину и чуть не полетел кубарем. – Ой, прости, милок, – смутился Илья. – А ба–а–а, красота–то какая. Тычок в спину он получил от Кощея. Тот тоже не церемонился, правда, в отличие от восхищённого Муромца, не стал задерживаться. – Красиво, – оценила Жихарка, которая шла в арьергарде их процессии. – Наверное, на сусликов можно поохотиться. А чего? Тоже еда. И шкурка у него зимняя мягенькая. А может на сурков. Сурки тоже должны водиться. – Какая ты... не пацифистка! – злобно сказала Галина и снова сверкнула острыми зубками. Вокруг и правда было красиво. Они стояли на небольшом холме, а пред ними раскинулась старая заброшенная деревенька, причём настолько заброшенная, что дома не просто покосились и разрушились, но поросли кустами и травой. Был солнечный день и все эти развалины и заросли навевали какое–то состояние покоя и мира, как на картинах Левитана. – Та–а–а–а–ак, – сказал любопытный Соколик, который – конечно же! – потянулся за родителем. – Чо, сплоховал ты, паря? Обращался он к Тринадцатому, но упрёк воспринял Иван и поморщился. – Координаты верные. Те, что Варвара дала. – Верные–верные! Я всё правильно нашаманила с порошком из костей симурга и китайским «Sunway TaihuLight». Тут не придраться. Всё верно! – Что такое «Санвей таулайт»? – шёпотом спросила Жихарка у Тринадцатого. Варвара конечно же всё равно услышала. – Один из самых мощных суперкомпьютеров в мире! Эх ты, деревня алтайская. Ну чего? Я своё дело сделала, Константин Бессмертович мне путь указал, как и куда копать. Нате. – Никаких степанов кузнецовых, – похмыкивая, оповестил Соколик. – Ну что ж, тогда надо выяснить, когда деревню расселили или все в ней перемёрли. Чёрт. Снова нужна инфа. Кощей изрядно веселился, но молчал. Иван сердито подумал, что с тех пор, как тот стал почти совсем человеком, чувство юмора у него прорезалось будь здоров и такое гадкое и вредное, что не приведи господи, чтобы становиться объектом его внимания и шуток. – Идите за мной, – бросил Кощей. – Сейчас всё будет. Они пошагали за ним, переговариваясь и гадая, что же заму их начальника в голову пришло и как хорошо, что кроме начальника у них есть ещё его зам, такой сообразительный, да ушлый. – Не понял, – честно сказал Иван, когда Кощей внезапно остановился и дёрнул подбородком, мол, нате. – Это что за чаща? Перед ними красовался недружелюбный тёмный лес, мрачный, холодный. Даже Жихарка не проявила особой любви или любопытства к дикой природе. Зато русалка опознала. – Итить! Константин Бессмертович! То – кладбище! – Кладбище? – хором заголосил отдел. – Заросло, – лаконично ответствовал Кощей. Вот тут–то до всех дошло. Наперебой они принялись уточнять. – Костя? Как? – Константин Бессмертович, помер он что ли? Ой, мамыньки, заварил Ванятка кашу. – Константин… Кощей, ты мне, давай на чистоту. Что ли сто лет назад это было? – Тринадцатый! Я боюсь, нафиг, валим отсюда. – Начальник! Начальник! А восстания живых мертвецов не предвидится? Меня всегда интересовал научный аспект собирания этой вашей синоптической энергии. – ТИХХХА! Это рявкнул Соколик и все замолчали. Кощей тонко улыбнулся и обратился к Ивану, рассказывая только для него. – Даже не сто лет назад. Возможно пятьсот или около того. Когда ты сказал, что царица Светлана сильно путалась, хоть и была убедительна в своём бреду, я так и подумал, что она уже давно перешла с Этой на Другую. Давно уже царствует. Есть такой эффект на Другой, сам знаешь, можно не уследить за своим личным временем и потеряться во всём. Для неё всё было – вчера. Однако, она многого не помнит об Этой, но не понимает этого. Она бы много не сказала, не твоя вина, Иван Цареевич. Именно поэтому я сразу дал задание Красавиной. Я уже знал, что нам нужно искать. – Ага, – сказал Иван, который начал чувствовать себя уже не так глупо. – Ладно. Хорошо. Помер дядька пять сотен лет назад. Деревня заброшена лет как пятьдесят–сто. Чудесно. А что я явлю царице–то? Все пожали плечами. – Ладно, – махнул рукой он, – чисто теоретически – я ж не соврал. Обещал найти – нашёл. Хорошо. Копать – где? Вы ж понимаете, что нам никакие архивы не помогут найти место могилы? – Зачем тебе архивы, когда я есть, – снисходительно обронил Кощей и Ивану даже причудилось мурлыкание в его голосе, прямо как у кота Баюна. – Вот это уж моя забота. Потом все потрусили в мрачный лес–бывшее кладбище за Кощеем, наступая друг другу на пятки и шарахаясь от каждого куста или подозрительного холмика. Потом Кощей очень внезапно и эффектно замер под каким–то дубом. Потом замер, пошевелил пальцами, ещё раз пошевелил. – Вот тебе, Варюшка, и живые мертвецы, – философски сказал Илья Муромец, глядя как из–под земли стали выскакивать одна за одной и складываться в аккуратную горку кости. Встречались они с царицей Светланой на следующий день, на краю пшеничного поля. Иван сжал в руке колосок, укололся им до крови, хотел было выругаться, но появившаяся пред ним Светлана помешала этому. Хоть и не по дороге из крови жертв явилась она в этот мир, но ивановой. Засунув уколотый палец в рот и слизывая кровь, Иван передал ей мешок. – Вот. Как обещал. Весь Степан кузнецовый сын, что б его. Извините, царица, но уговор наш я исполнил. Не моя вина, что он к сегодняшнему дню уже помер. – Да ведь ей, кажись, всё равно, – шепнул ему на ухо Илья, он сопровождал Ивана к месту передачи вместе с Кощеем. – Ты поглянь, как девка счастлива–то. «Счастлива» было не то слово. Царица Светлана сначала просияла белым с кровоподтёками личиком, захлопала в ладоши, а затем выхватила мешок и заглянула в него с таким свирепым выражением лица, что Кощей был доволен. – Угодил ты ей, Иван. Ну ещё бы. Тем временем царица опустила мешок на землю и стала смотреть прямо перед собой, словно из этого мешка кто–то вышел. Ивану стало жутко. Хорошенькая, тоненькая девочка смотрит в пустоту, грозит пальцем и так жутко улыбается. – Кость, может мы пойдём? Раз всё случилось. Вот не знал, что ей и кости сгодятся. – Ну какая–то часть энергии на них осталась, – с сомнением проговорил Кощей. – Да, пойдём. Хотя, вы идите, вот вам портал. А я с девой–то поговорю. Напомню, что она всё получила и пусть носа больше не кажет на Эту, ни она, ни сёстры её. Заодно новости какие узнаю. Да про Елену, про Елену твою поспрашиваю.