Как Иван Елену спасал, а заодно и полмира

От автора: бета дюже занята, но мне уже хотелось бы поделиться продолжением, благо, что давно есть. Поэтому, возможны косяки. Приношу извинения. Отдел теперь напуганный, сидел тише воды, ниже травы и на скуку больше не жаловался, отпуск никто не выпрашивал. Иван занимался штудированием новых материалов по вовлечению молодых девушек в ведьмовство, а Константин Бессмертович тоже был чем-то занят, чем-то очень подозрительным, потому что в кабинет часто шастала Варвара Неждановна. Вроде как тишина и порядок, бунт отпускной на корабле больше не зреет и ладно. — Иван Цареевич, вам отчёт с Другой, от Марьи Моревны, — любезно сообщила Галина и шлёпнула листочек пергаментный, расписанный затейливой, но удивительно понятной для чтения вязью. — Оне регулярно шлют, блюдят, тьфу, блюдут ваши наказы. У меня этих цидулок — хоть пироги пеки, противни перестилай бумагой. — Да,. Ага, спасибо, Галь, — рассеянно сказал Иван и вцепился в пергамент. Долгое время присылаемые отчёты были без изменений, не нашли, не выследили и вот — интересненое. Марья Моревна писала, что Яропёстробыстр и Вещелепетырг, не сумев проследить путь до берега заморского, турецкого, не стали больше биться об это дело бесполезное, рискнули сразу провести опросы — тут Иван усмехнулся, ага, «опросы», летали, подслушивали, сплетни опять собирали — на том турецком берегу, во всех городах портовых, да с рынками. Оно, конечно, иголку в стоге сена, однако, сузив круг поиска до кораблей, прибывших в определённое время, да тех на которых были невольницы царского происхождения, да белые лицом — живой товар, пользовавшийся особым спросом — удалось проследить, что Елену, по всей вероятности, сбыли богатому купцу на одном из рынков Константинополя, а дальше — снова всё странно и непонятно. — Странно, непонятно, — пробубнил Иван. В докладе значилось «дивно и несуразно», но он правильно понял посыл. — Ладно, разберёмся. А не пойти ли нам на Другую. Га-аль, это, Константин Бессмертович не занят? К нему Варвара не заходила? Я что-то пропустил. — Иван Цареевич, — всё тем же медовым голоском ответила Галина, — вона у вас телефонный аппарат, вы наберите на внутренний, да спросите его сами. Некогда мне за девками всякими следить, дело у меня. Я за вас тут приказ составляю о проведении стрельб, с целью поднятия общей обороноспособности отдела. Некогда. Иван крякнул, независимо дёрнул плечом, вроде как не получил выговора от своей же секретарши, и отправился в кабинет Кощея. — На Другую? — рассеянно спросил Кощей, с трудом отрываясь от бумаг. — Да-да. Хорошо. Минуточку. Иван простоял столбом эту минуточку, разглядывая своего любимого. Тонкий профиль, длинные ресницы, белые пряди волос, падающие на гладкий лоб и щёки. Срочно захотелось завыть от счастья, от обладания такой красотой, в смысле, такого красавца. — Что? — Кощей снова оторвался от бумаг и страшно удивился, увидев Ивана. — Ты разве не ушёл? — Ты сказал мне подождать. Ну-ка, рассказывай, что вы с Варварой мутите, а я — начальник, даже не знаю, чем занимаетесь. — Ох, Иван Цареевич, да всё тем же. Помнишь наше путешествие? Я тебе тогда не сказал самого главного. Мне неловко признавать, но тогда в архиве, я воспользовался всеми нами в своих интересах, когда подсунул папку по Китежу. Именно по этой точке были у меня подозрения. Иван сначала собирался обиженно покривиться, потом махнул рукой, главное признаётся же — и то хлеб. Чего уж больше от Кощея ждать. — Рассказывай. По порядку. Кощей бумаги отложил, задумчиво пальцы рук скрестил и устроился на них подбородком. — Началось всё не очень давно, поболе года назад, я тогда тебя в своём царстве ждал, и ты ко мне пришёл. Потом мы заключили нашу сделку. В это время мне пришлось много и часто перемещаться между сторонами и тогда случилось нечто странное, я тогда сразу же придал этому значение, но списал на то, что делаю переходы часто, небрежно. Я открывал портал с Этой на Другую, шагнул и оказался не в своём замке, а у его ворот. Иван фыркнул. Во-первых, он представил разочарованное лицо Кощея, во-вторых, его насмешило, что тот придал этому такое большое значение. — Иван, ты не понимаешь. Мои порталы и, например, порталы Тринадцатого — точны, они выстроены на точных математических моделях и графиках, мы знаем конечную точку, мы мгновенно высчитываем до неё путь и шагаем. Мы не можем ошибиться. Это — врождённое. Мы раздвигаем пространство и время и… Ты чего смеёшься? Вовсе не пафосно звучит. Для меня — обычно. В общем, ошибка была не смертельной в тот момент, но всегда могла бы стать катастрофической. Хорошо, я бессмертный, а ну как вот сделай Тринадцатый портал куда-нибудь, а вы пойдёте за ним и окажетесь в глубоком рву или того хуже, портал откроется в воздухе, и вы погибнете, разбившись? Иван перестал хихикать. О том, что с порталами всё настолько сложно и есть вероятность выйти не там — такая мысль ему в голову не приходила. Тринадцатый делал порталы легко, казалось, что это очень просто и надёжно. — Погоди-ка, я вспомнил. А почему ты недавно ругался на Марью Моревну, на её порталы? Они удобные, широкие, всё видно, где должен выйти. Кощей поморщился. — Это к делу не относится. Хотя, если подумать — в некотором роде. Дело в том, что наши порталы — точны и тонки. Они словно острие иглы — пронзают обе стороны. Потом место перехода само затягивается. Нет, вот этого меня не спрашивай, этого я и сам не знаю. Затягивается и всё тут. А вот порталы Марьи Моревны — напрочь рвут ткань между мирами, понимаешь? Они грубые, — Кощей поморщился снова и защёлкал пальцами в попытках подобрать точное сравнение, — словно дыры в стенах крепостей от ядер. Её порталы — не затягиваются. Точнее, затягиваются, но из-за их размеров — очень медленно. Сто раз говорил ей этого не делать, но она немножко не живая, ей — всё равно. А это — вредит нашим мирам. Ваши к нам чаще проваливаются, а наши — находят лазейки и к вам отправляется та часть населения, что зовётся у вас «нечистью». Её порталы добавляют нестабильности в миры, задавая работы «ДиС» и нашему отделу в частности. — Ладно, понял. Значит, ты ошибся на сто метров и понял, что это не спроста? — Именно. Я не могу ошибаться. Внезапно, такая ошибка повторилась, причём недавно, где–то месяц назад. Я попал на Эту на два дня позже, чем рассчитывал и чуть было не столкнулся с собой и тобой. Нежелательно это было бы. — Ого! Слушай, почему я раньше не задумывался! Ты же ведь в будущее умеешь! — Нет. Иван. Если ты не перестанешь меня перебивать, я. я… — Отшлёпаешь меня? Кощей заморгал ресницами и заметно покраснел. Кровь ровно прилила к его белой фарфоровой коже, на щеках появился румянец, которому позавидовали бы красавицы, такой нежный и соблазнительный, прямо как у оскорблённой невинности, коей Кощей никогда не был, однако же — вот чудо — сейчас изобразил. — Кхм. Иван. Может мы сейчас о судьбах мира? — Да-да, ладно. Ну и? — По порядку. Хотя, погоди, сбил ты меня. Нет, не могу я в будущее на Этой, его ещё нет. Точнее, оно есть и было бы для меня, если бы я не стал частью этого мира, Этой стороны. С Другой я мог спокойно шагать в любой ваш временной отрезок. Но сейчас я — нитка Этой. А на Другой — ну, ты сам знаешь, на Другой возможно всё. Там время воспринимается по-другому. Оно течёт во всех направлениях. — Плавуны. — Плавуны. Ты даже можешь провалиться из одного времени в другое. Однако, возвращаясь к повествованию. Ошибившись второй раз, я занялся исследованием и у меня появилась теория о магнитных линиях Этой и Другой, наших Земель. Я и отлучался-то, чтобы сопоставить данные Этой и Другой. А тут вы, делать вам было нечего, поэтому я и предложил отправиться в точку, интересовавшую меня. А дальше всё началось подтверждаться. Сейчас к исследованию я привлёк Красавину и вот. Такие дела. — А отчёт-то написать не судьба была? Кощей покраснел второй раз, словно Иван предложил ему не менее непристойное. — Так это. Ну, Ва-а-ань, я и так жутко замотался, я сочиняю за тебя добрую половину отчётов, по делу и без дела. Мало ли какие у меня теории. Иван улыбнулся, подошёл к Кощею, взял его за белы рученьки и поцеловал в ладонь каждой. — Ты у меня труженик, ладно, прощаю. Кощей времени никогда даром не тратил, тут же сгрёб и притянул Ивана за волосы, пробежался пальцами по шее, склонился для поцелуя, но получил вместо ожидаемых сладких губ подставленную ладонь. — А я вообще-то по делу пришёл. Вот тут у меня отчётец от Моревны. Мне бы к ней надо, повидаться. Кощей заставил его облачиться в царские одежды: погнал сначала в специальный отдел, который выдал только половину требуемого и посоветовал зайти к завхозу. Не получив желаемого эффекта, так как к завхозу Иван наотрез идти отказался, Кощей повздыхал, побурчал, затем пощёлкал пальцами и вот уже Иван стоял пред ним точно урождённый царевич (а в некотором роде оно так и было) — весь в дорогих одеждах и каменьях. — Ко-о-ость? Кость, что за нафиг? — Не «нафиг», а глазу — приятно, сердцу — дорого, — Кощей водрузил на него золотой обруч и даже в сторону отошёл, полюбоваться делом рук своих. — Какое настроение у тебя… игривое. То ж нельзя как раньше, спокойно перейти на Другую. — Ты ж на ней был царским родственником, вот тебе и дОлжно быть им же. Ну и потом — мне нравится, как меховая оторочка стоячего воротника кафтана лежит на твоей шее. — Щекотно. А жарко не будет? — А в прошлый раз ты жаловался, что тебе натирает. Иван перестал теребить ворот, оценив заботу. — Экий ты памятливый. Пошли? — Погоди. Р-р-раз, воздух вокруг Кощея задрожал марью и вот уже вместо серо-стального костюма — чёрный гладкий кафтан, почти копия иванова, но без каменьев, только с серебряным шитьём. — А мне и так хорошо, — повёл он рукой, как только Иван было хотел заикнуться, что не так себя разукрасил, как его, словно куклу какую. — Ага, значит секс-игрушки тебе не нравятся, а вот что тебе нравится. То-то я помню, как у нас всё ладно случилось в царском тереме, на Другой. От ехидства в голосе Ивана, табачный лист сам бы мог скрутиться в сигару и задымиться. Кощей же, совершенно невозмутимо — похоже, лимит на румянец сегодня был уже выбран — приобнял его за плечи и повлёк за собой. — Выйдем недалеко от Следственного терема. — А можно сначала на бережок реки? Хочу глянуть, есть ли ещё ладьи турецкие, да поговорить с ними, как у них налажен «рынок сбыта» невольниц и кто их поставляет. Странное то было место и на зелёно-жёлтый бережок реки совершенно не походило. Чёрные и серые валуны, разломы земли, красные всполохи на серо-чёрном небе. Иван мгновенно оценил ситуацию и вцепился в кушак Кощея. — Опять? — Да, — после секундной заминки ответил Кощей и нахмурился. Странно было видеть его озадаченным. — Причём в этот раз я почувствовал, что мы попадём не туда, почувствовал за доли секунды. — А в где мы? — В когда мы, — поправил его Кощей. — На сотни и сотни лет вперёд от того времени, что надо. Но здесь я могу беспрепятственно сделать портал в нужную точку, уйти можем прямо сейчас, нет тому помех. Кажется, нет. — Погоди, — остановил его Иван. — Знаешь, что, может часть везения Жихарки меня осенила, может и сам прокачал, но мне уже кажется, что всё это взаимосвязано. Елена, переходы не туда, все эти дыры пространства-времени. Вот что, пойдём вон туда, видишь, там что-то горит, дым и огонь. Может быть людей найдём, спросим. Кощей обдумал предложение, придерживая Ивана за плечо, склонился, глянул ему в лицо и сказал: — Но ты помнишь, что на Другой — сразу происходят несколько реальностей и если ты будешь расспрашивать этих людей — они расскажут о своей реальности. А в это же время, здесь же… Он осёкся замер, вскинул голову. Иван накрыл своей рукой руку Кощея, лежащую на его плече. — Что случилось? Кость, ты напуганный какой-то. Кощея было не узнать, он был потрясён и насторожен. — Время. Время-пространство. Иван, ты прав. Нам нужно проверить, нет ли здесь людей и поговорить с ними. Нет больше других реальностей на Другой. Что-то случилось. Тут и Ивана пробрало, поэтому первое, что он спросил был вопрос их безопасности. — Ты не потерял свои силы? Мы точно в любой момент можем отсюда уйти? Точно? — Да. Но странное творится. Пока я не заговорил и не начал анализировать другие реальности здесь — я не чувствовал, что их нет. На Другой я чувствую каждую её реальность. Сейчас же — словно катком прошлись, выгладили все, осталась одна, как на Этой. Иван не стал терять время и потянул Кощея за собой. Нужно было быстро разведать что к чему и уйти, пока есть такая возможность, а то, не ровен час — потеряет Кощей эту способность, вот тогда будет весело, застрять в непонятно где и непонятно когда. Василиса Премудрая потом их точно убьёт. Если найдёт. Шли они быстро, но подойдя ближе к столбу дыма и огня, которые Иван увидел издалека, шаг стали замедлять, а потом и вовсе, прятаться меж огромными камнями, да пластами земли, стоявшими так, словно невидимый огромный плуг выворотил их, да так и оставил. Дым, чад, огонь, чернота, всё это навевало чувство уныния и безысходности. Ивану сделалось так тошно, хоть руки на себя накладывай, в голове начался какой–то шум и всё, чего он хотел это просто дойти до большой плавильной печи, что извергала огонь, а там — будь что будет. Мозг лениво отметил: впереди огромная пещера, огромная плавильня и много людей с тачками, кайлами, двигающихся как муравьишки, скопом. Иван чувствовал непреодолимое желание влиться в этот поток. — Ванюша, стой, — непривычно мягким голосом сказал Кощей, — поди ко мне. Он уже давно заметил, что с Иваном творится неладное, заметил и почувствовал, часть дикой печали и усталости передалась и ему, он чувствовал Ивана чётко, почти как раньше, когда их связь была цела и казалась нерушимой. Самому ему, на Другой остававшимся самим собой — нечеловечьим отродьем, Кощеем Бессмертным, ничего не сделалось. Будь он человеком, как на Этой — верно и ему бы плохо стало, но Другая поддерживала своё дитя. — Иван, погляди на меня. Иван медленно, словно нехотя, поднял усталые глаза, зевнул и как–то стал обмякать в кощеевых руках. — Туда хочу. Воля, неволя — всё обман это. Надо туда, работать мне надо. Пойдём, Кость. Кощей церемониться не стал, сгрёб его лицо в ладони, впился поцелуем в побледневшие губы. Другого и более действенного способа привести Ивана в чувство, он не знал и каково же было его удивление, когда оно не очень помогло. Тот перевёл дыхание, тряхнул головой, вроде приходя в себя, а потом снова сказал: — Пустое всё это. Обман. Работа — вот призвание человека. Кощей крепко держал Ивана, не давая тому ни на землю опуститься без чувств, ни дальше пройти к пещерам. Он мысленно перебирал свои знания и умения, пытаясь понять, как привести Ивана в чувство. Наконец сообразил. К чёрту эту пещеру. — Ох, Кость, что случилось? Иван стоял на берегу реки и пытался спихнуть с себя руки Кощея, который обнимал его так крепко, что у него снова сбилось дыхание. Зная, что Кощей вцепляется в него исключительно в опасных для его жизни случаях, Иван особо не спешил их разжать, но пытался хотя бы чуть сдвинуть в сторону. Кислород, как никак, всё-таки — жизнь и необходимость. — Не знаю. — Что? — Не знаю, что случилось, но я решил, что не нужно нам к тому огню и пещере и смог вернуть нас к Марье Моревне, как мы и хотели сначала. К Следственному терему они шли не торопясь и Иван привычно думал вслух. Кощей шёл мрачнее тучи и даже не поддакивал. По всему выходило, что когда–то в будущем на Другой останется только одна реальность и она будет не очень радостной. Очень подозрительно выглядело и то, что только-только они поговорили о проблемах перемещения и тут же — на тебе, перешли не туда. — А почему ты сказал, что пропажа Елены к этому отношение имеет? — внезапно спросил Кощей. Иван пожал плечами. — Практика и опыт подсказывают: если ряд не связанных событий происходит в определённый отрезок времени — скорее всего они связаны. Не все, так большинство. Вот занят я розысками Елены, а у тебя своё — магнитные линии. Сдаётся мне — не просто так ты заинтересовался этим вплотную в последнее время. Тебя на это толкнули участившиеся случаи. А у меня всё то же — Елена. Прости, Костя, что я тебе скажу связного или дельного — а ничего. Будем копать дальше. Смотри, вот уже и пришли. Кость, ты чего? Кощей совершенно внезапно перед самым крылечком, сгрёб Ивана и крепко поцеловал. — Уф. Ты чего? — Потом скажу. Или нет. Пойдём. — Здрав будь, добрый молодец, Иван-царевич, — в унисон запели птицы чудесные и головы склонили в знак приветствия. — Марья Моревна, предводительница наша, ушла к царю батюшке, вести беседы на тему финансирования и взаимовыгодного сотрудничества. — Чего-о-о? — опешил Иван. — Здрасть вам. Ушла она. У них договор образуется. Марья Моревна обещается границы государевы защищать, помимо основной работы в Следственном тереме, а он, царь то есть, обещает доплату нам. Марье Моревне–то оно без надобности, птички тоже на самоокупаемости, на хозяйство да пергаменты — это мы получаем. А вот сверх того — нету у нас денег. Да к тому же, Марья Моревна сказала, что мне деньги нужны и мне должны платить, а раз денег нет — надо их достать. Вот. Тут не только Иван, тут и Кощей глаза вытаращил. Перед ними стоял ладный молодец, молодой совсем. Красная рубашка, ладные сапожки, золотые кудри знатно конопляным маслом смазаны, что, впрочем, не мешало им виться. — Здра-асть, — растерянно сказал Иван и повернулся к Кощею, словно ожидая от него объяснений. Кощей, в свою очередь, обернулся на Сирина и Гамаюна. — Семён это. Усыновлёныш наш, — нежно проворковали птички, а Сирин ещё и подмигнул. Молодец руками развёл, вроде как не знает, что ещё добавить. — А прошу, гости дорогие, на чай да кофий заморский. Марья Моревна прибудет скоро. — А всё–таки, вы кто? — осторожно спросил Иван. — Марья Моревна мне жизнь спасла, да вот работать сюда пристроила. Да как спасла. Помер я, саблей меня зарубили, а она мимо проходила, да вот оживила. Заботится теперь. Говорит, нужно, чтобы для равновесию в коллективе — живой человечный человек был. Ну вот я тут. Я ведь солдатом раньше был. Я сейчас самоварчик поставлю, да баранок принесу, да сахарную голову. Вы садитесь, садитесь. Иван ошалело покрутил головой, поглядел на Кощея — тот задумчиво усмехался. Вроде как смешно ему, а вроде озадачен, головой качает. — Ко-ость, это чего это с Моревной делалось? Кощей был всё так же задумчив. — Девка она умная, дело говорит, человек в Следственном тереме нужен. Но, вот что мне странно. Доченька у меня становится всё человечнее и человечнее и, похоже, не без твоего, Иван, влияния. Ей бы и в голову не пришло ранее оживлять какого-нибудь солдатика. Сила в тебе, Иван, удивительная. Пока они сидели вдвоём — Иван с Семёном чаи гоняли — Кощей обошёл Следственный терем, оглядел его весь. Семён рассказал Ивану свою историю, что был он солдатом, служил у одного царя; вышло царское войско во главе с царём на сражение, да вспомнил царь, что меч-кладенец его — дома остался. Вызвался его принести Семён. — Никто не знает, — доверительно мигнул он, — но есть у меня свойство, Ветром-Солнцем-Водой даденное. Умею я перекидываться в зайца, оленя, да сокола. Думал быстро обернусь до царёвых палат и обратно. Когда устану зайцем — перекинусь в оленя, когда преграды будут — так я соколом перелечу. Всё б ничего, да на обратном пути сморила меня усталость. Не мудрено всё ж, кем не оборачивайся — а силёнки-то не безграничные. Вот я прилёг отдохнуть, меч рядом положил. А дальше не помню ничего. Марья Моревна мне потом рассказывала, что мимо шла с волками, те почуяли свежую кровь. Оказывается, мимо боярин на коне скакал, увидел меня, меч опознал, да и надумал, что сам принесёт царю и выслужится. Вот он тем мечом меня и порешил. Головушку мою буйную и скосил. Марья Моревна пожалела меня, горемычного, с собой у неё всегда вода мёртвая и живая. Вот она сбрызнула меня мёртвой водой, голову приставила, потом живой сбрызнула. Вот, гляди-ка — памятка осталась. Семён отогнул край косоворотки и только сейчас Иван обратил внимание на золотую узкую полоску, охватывающую шею Семёнову. — Я за Марью Моревну теперь жизнь отдам, если понадобится. Умирать не страшно. А она меня приняла, вот работу дала и заботится, чтобы всё у меня в достатке было. Не встречал я таких девиц добрых, да душевных. — Умирать не страшно, — эхом откликнулся Иван. За его спиной раздалось душераздирающее кхеканье, а потом и вовсе хохот. — Кость, ты чего? — строго просил Иван. Дивно было видеть хохочущего Кощея, ишь как очеловечился. — Марья, ха-ха, Моревна, аха-ха-ха, сама доброта. А ба. Не слыхивал такого. — Константин! — строго сказал Иван, стараясь не улыбаться в ответ. — Между прочим, девушка она умная, рациональная, сам сказал, и это, по–своему, добрая. Я вот лично не вижу причин, чтобы так хохотать. Если она становится ближе к людям — ну так чего ж плохого. Сам же сказал! Кощей хохотать прекратил так же внезапно, как и начал. Провёл рукой по лицу, словно стирая последние следы веселья и сказал: — Так-то оно так. Эх, Иван, видел бы ты её тысячу лет назад иль, хотя бы, всего пятьсот. Дикая она была. Свои интересы у неё были на уме, а интерес-то основной один — выжить. Все ей врагами казались, хотя, не без основания, конечно. Спасибо, повеселил ты меня, Семён, усыновлёныш Марьи Моревны. Гляди, девка она прыткая, замуж за себя позовёт. Семён рот приоткрыл, глаза вытаращил, потом побагровел. — Де-девица она ви-видная. Ох, не знаю вашего имени-отчества, но ежели вы такое говорите — внушаете надежду вы мне. Очень она мне люба. Сирин и Гамаюн на шестке захихикали, зашептались. — Кощеем меня зови, — бросил Кощей, — Бессмертный — титул мой. Что тут случилось с несчастным. Цвет лица Семёна приблизился к опасно-синему, со скамьи он слетел, плюхнулся перед Кощеем и лбом принялся биться об пол. — Не вели казнить, не вели казнить. Иван укоризненно посмотрел на довольного произведённым эффектом Кощея и бросился поднимать Семёна с пола. — Да ну брось ты, Кощей — наш человек. Тьфу. Нечеловек. В общем, не причинит от тебе беды. Ну-ка, садись. Кость, я бы на твоём месте постыдился. Ох, а вот и Марья Моревна! Здравствуйте, Марья Моревна. Марья Моревна вплыла в Следственный терем как лебедь, своим неспешным ровным шагом, на приветствие поклонилась молча в ответ, подплыла к Семёну и мимоходом потрепала его по щеке, как любимого волка или котика; тот преданно заглянул ей в глаза и бросился пододвигать стул с высокой резной спинкой. — Здравствуйте, гости дорогие. Иван-царевич, есть у меня для тебя ещё новости. — Излагайте, Марья Моревна, — взбодрился Иван и налил себе ещё чая. — Горы ожили. Посчитав, что она всё рассказала, Марья Моревна вперилась своими чёрными очами в Семёна, который рядышком стоял и явно готов был прислуживать. — Стоп. А по порядочку? Горы ожили — это вулканы что ли, начали извергаться? — Изрыгают огонь и камни, — всё так же благодушно оповестила Марья Моревна, не отрывая взора от Семёна. — Так. Кость, я чего-то не понял. А новость-то в чём заключается? Кощей флегматично пожал плечами. Марья Моревна наконец-то оторвалась от Семёна и с лёгким неудовольствием в голосе сказала: — Так ведь, получается правда, что Мать Земля решила детей своих порешить. Тут Иван вспомнил про соняшниц. Большего из Марьи Моревны и птиц вытрясти ничего не удалось. Семён хоть и был в курсе подвигов Ивана на Другой — тоже ничего внятно объяснить не смог. Кощей глядел-глядел, как Иван бьётся и пытается связать всё и логику найти, сжалился над ним. — Нет на Другой землетрясений и извержений вулканов. Точнее, в том значении, что на Этой, не сдвиг литосферных плит. Если случается землетрясение — это потому что или Мать Земля потревожена, или чья сила мощная управляет стихиями. Моя, например. Я тоже так могу. — Кость, вот нормальные люди хвалятся достатком, властью, потенцией, а ты — цунами, извержениями и отсутствием самосохранения, потому как бессмертный. — Пф, — равнодушно ответил на поддёвку Кощей. — Марья Моревна, мы приняли это к сведению. А теперь, расскажите нам, в каком городе и на каком рынке продали Елену Прекрасную? По рынку они тащились еле-еле, умирая от жары. Точнее, умирал Иван, Кощею было глубоко всё равно, просто не торопился, чтобы Иван не отстал. Он шёл высокий, прямой, красивый и грозный и все расступались перед ним. Иван тащился рядышком, обливаясь потом и злясь на то, что Кощей обрядил его в царские одежды, в пять слоёв ткани и три золота. — Кость, ты уверен, что правильно запомнил имя того торговца? Кость, а мы торопимся? Давай в теньке посидим? Кость, ты никогда не думал, что мы с тобой — идеальная пара? Последнее выбивалось из предыдущих заявлений, поэтому Кощей остановился, оглянулся, поглядел на красное и потное лицо Ивана, поджал губы и покрутил головой, узрев тень и небольшой фонтанчик — потянул Ивана туда. — А в чём выражается наша идеальность, позволь полюбопытствовать? Иван отёр потное лицо, расстегнул кафтан у горла и даже попытался распустить кушак, но передумал, как–то совсем неформально получалось. — В том, что шило в заднице то у меня, то теперь у тебя. — Кощей хотел что-то сказать, потом вскинул бровь. — Кость, какой ты пошлый. Выражение такое. Но, согласись, у нас — в основном у меня — какие-то инициативы всё время, а мы друг друга поддерживаем. Идеальные же. — А. Да. Муж и жена — одна сатана. — Кто это тут жена? — начал багроветь Иван, но перехватив ироничный взгляд Кощей, фыркнул. — Вот ты зараза. Ладно. Передохнул я, пошли. Что там за торговец? А ты точно знаешь, к кому идём? — Сирин и Гамаюн направили к этому. — Жопастенькая такая? Вредненькая такая? А как же. В цепи наглухо и продал. Я вам так скажу, господа заморские, в жизни такой сучки не видывал. Не чаял, как избавиться. Капитан того корабля уверял меня, что проблем не будет, что обычная урусичка такая, тихая, скромная. О, Аллах, мне бы вспомнить, чему Агбай-ага учил — мой первый работодатель, ах, какой купец был — что урусички покорными редко бывают. Ай, дорогой гость, Еленой, говоришь звали? Мы её звали Земфирой — непокорной. Да, точно помню, она. Купца они нашли и теперь сидели в прохладном павильоне, пили чай и вели вежливые беседы. Ивану, конечно, врезать хотелось этому приятному человеку, но как тут лезть со своими правилами в чужой уклад и вообще, чуждую психологию Другой. Но кулаки всё равно чесались. — Так кому вы её продали? Купец причмокнул и закатил глаза. — Чудесной женщине продал. Двум. Но одна — богоугодная женщина. Очень богоугодная. Ай, слушай, на тебя чем-то похожа. — Палец Абдулкахара ткнулся в Кощея. — Такая же госпожа. — Почему богоугодная? — заинтересовался Иван, соображая, что если на Кощея похожа, то это ж никто иная, как Марья Моревна. — Вся в зелёном. В божеском цвете. Прямо фигурой и властью во взгляде и движениях — вот вылитый господин. Иван напрягся и покосился на Кощей, что тот думает про двойную игру Марьи Моревны? Кощей, похоже, ничего не думал, просто внимательно смотрел на собеседника, брезгливо поджимая губы. — Вы её раньше не видели? А про вторую что можете сказать? Абдулхакар отхлебнул чай из пиалы и сделал паузу, очевидно набивая себе цену, уж больно странными его гости были, богато разодеты, в урусские одежды. Наверняка хорошо заплатят за информацию, надо только им попрозрачнее намекнуть, что дальше всё интересующее их — за денежки. Внезапно раздался рык и чай купец пролил. — Говори мне всё, — Кощей рявкнул так, что Иван вздрогнул. — Не смей утаивать и останешься в живых. Купец перепугался не на шутку, вскочил, а затем плюхнулся перед ними, елозя по коврам и стуча лбом. Иван даже вздохнул, ну ничего нового, Кощей запугивает — все пугаются. — Две госпожи, красивые, богатые, на манер вас — в урусских одеждах, одна госпожа, вторая при ней, прямо как вы. — Тут Иван побагровел, но сдержался. Неудачный день, то шуточки про «жену» от Кощея, теперь этот. А Абдулхакара было не сдержать, он елозил по полу и тараторил без остановки. — Одна в зелёном, вторая в белом с золотом. Ах, правда на вас похожа, господин хороший. А та другая — на него. Очень величественные, очень. Пришли, спросили, нет ли у меня урусичек, я сказал, что есть. Они уточнили, породистая ли, благородных ли кровей. Мне сказал капитан того корабля, что очень, очень благородных, муж — сам царь, царских значит кровей. Муж её продал. — Ага-а-а, — сказал Иван, — ну это-то мы знаем. — Очень они этому обрадовались и щедро заплатили. Всё. Всё. Не знаю больше ничего. Иван и Кощей переглянулись, информации было слишком мало. Купец что-то там ещё бормотал, но всё больше про то, что если господам надо — любую невольницу для них достанут, пусть только не гневаются. — Не думаешь, что раз на тебя похожа, то это — Марья Моревна? — Нет. Он не имел в виду сходство внешнее. Он имел в виду, — Кощей затруднился, подбирая слова, — он имел в виду — владыка. Статус. Эй, ты, вставай. Что ты ещё помнишь? Может быть золото от них было с особенной чеканкой? Может называли друг друга как-нибудь? Абдулхакар даже выть перестал. — Точно. Дзенизой, Дзенизой называла госпожа свою подругу. А подруга вся в белом и золотом, красавица тоже. Дзениза. Больше ничего не знаю. Кощей холодно посмотрел на купца, а затем Иван почувствовал, что должен вмешаться. — Нет. Костя, нет! Не делай этого! — Я ничего не сделал. — Ты собирался его убить. Оставь его, пойдём. Купец, услышав такое тут же обмяк и распластался по коврам — потерял сознание с перепуга. — Ты же тоже хотел бы его убить. — Морду набить — так точно. Слушай, нет. Этот человек тебе ничего не сделал. — Он другим людям зло причиняет и он мне просто не нравится. Иван, я — Кощей. Люди для меня — ничто. Я мог бы выкосить половину этого рынка или даже весь. Но я с тобой переобщался и знаю, что этого делать нельзя. Но так же, я чувствую твоё негодование и зло и даже понимаю, почему ты зол. Ты не можешь убить или наказать его. Но я за тебя могу это сделать. — Кость, ты издеваешься? — Я добро сделаю. Ты же любишь добро. Убить этого червяка — добро. И вот тут Иван даже засомневался в своих принципах, но потом опомнился. — Э, ну этого убьёшь, но на его же место другой придёт. Ой, Кость, ты как маленький. Мы должны искоренять проблему путём профилактики, проведения бесед о вреде работорговли. Шучу, конечно. А может и не шучу. Просто убийство одного это — не выход. Как тебе вообще в голову такая мысль пришла. — Тебе хотел приятное сделать. — Пойдём уже отсюда. Эх, Кость, всё больше тебя узнаю и всё меньше и меньше тебя понимаю. Очеловечился — до безобразия. Только порадуюсь такому повороту, а ты за старое. Кощей равнодушно пожал плечами в ответ, мол, страдай на здоровье. Вернувшись на Эту, Иван первым делом побежал в душ, сбросив все роскошные одеяния и двуслойные портки. Пропотел он знатно и теперь мечтал только об одном — смыть с себя запах пота. Он прекрасно помнил, что душ у него в квартире — так себе, напор не очень, а вот у Кощея — новенькая душевая кабина, прекрасный напор и душевая лейка с семью режимами, поэтому на Эту они шагнули в кощеевы хоромы. Единственное, чего Иван не помнил, так это то, что в кощеевой ванной нет замка или какой мало-мальски задвижки, поэтому, подставляя лицо и тело под водяные струи, он никак не ожидал, что к его спине и ягодицам кто–то прижмётся. — Чёрт, Кость, напугал. Кощей уткнулся носом в его мокрую макушку, склонился ещё ниже и зубами слегка прихватил за кончик уха. Его светлые длинные волосы намокли и укутывали плечи Ивана словно волшебный плащ. Руки Кощея скользили по его телу, забирались в разные места, но нигде надолго не задерживались, дразнили. Иван подался назад, плотнее вжимаясь в Кощея, потираясь о его стоящий член. Кощей целовал его щёку, шею, плечо, слизывая с него воду, льющуюся сверху, казалось, что он выпивает самого Ивана. Ладони снова и снова скользили, гладя, ненадолго задерживаясь на члене, но тут же убегали вверх, гладя живот, ягодицы. Иван начал сердиться и попытался повернуться к Кощею. — Нет, — негромко рыкнул тот и в следующий момент прижал Ивана вплотную к стенке кабины. Из душа Иван выбрался отдохнувший, но не слишком бодрый, добрёл до шёлковых простыней Кощея и упал на них, радуясь их прохладе. Кощей пришёл следом, отбросил в сторону влажное полотенце и растянулся рядом со всегдашней самодовольной улыбкой. — Это ты так от негатива избавлялся? — спросил Иван и пнул его пяткой. — Вроде того. — И что, полегчало? Кощей задумался, Иван внимательно следил за его выражением лица. — Нет, не очень. — Ну я уж надеюсь! Он довольно подскочил и в следующую минуту сидел на животе Кощея, с явным намерением продолжить их отдых и избавление от стресса, испытанного на Другой. — Иван. Вообще-то рабочий день в разгаре. Нам бы надо вернуться в отдел. Иван поскучнел, слез с Кощея и зашлёпал босыми ногами по полу. — Ты куда? — В душ. — Но-о… — Кощей был озадачен. — Холодный! На работу они явились спустя полчаса, Кощей рассудил, что «полчаса погоды не сделают», а Иван мудро добавил «сгорел сарай, гори и хата». Коллеги по ним особо не скучали, мало ли куда начальство заносит. Казалось бы, всё знающая и везде сующая свой нос Галина, могла бы обратить внимание на их отсутствие, но русалка была занята, она задумчиво смотрела в окно, подперев подбородочек ладошкой и гадала: — Кого же он мне напоминает? Ах, какой лапушка. Где–то я его уже видела. — Новый айтишник приходил, — снисходительно пояснил Тринадцатый Ивану. — Такой, ну такой. Короче, кого–то он ей напоминает, а кого — вспомнить Галина Антуановна не может. — А на фига ей айтишник? Тринадцатый покраснел до корней рогов. — Электрочайник перегорел. — Что? При чём тут… Ладно. — Потом Иван хлопнул в ладоши и обратился к коллективу. — Народ, слушайте, мы тут с Константином Бессмертовичем посоветовались и решили, что нужно это взять в разработку. Слушайте, дело такое. Начали мы с Елены, но пришли к совершенно непонятному и опасному для двух миров Этой и Другой сторон. — Елена тут — случайность. Но то, что её купили две дамочки — вот это настораживает, там какие-то подозрительные цели. А вот связано ли всё это — ммм, неясно. С одной стороны, это сова на глобус. С другой — чо-т да, когда много всего — то явно есть что–то общее. Жихарка говорила негромко, задумчиво, но все её слушали с открытыми ртами, все помнили, что у неё — сверх-удача, все её догадки — оно, конечно, результат анализа и движения мысли, но и поворот нужной стороны кубика судьбы. — Чем тебе не нравятся дамочки? Иван старался не коситься в сторону такого серьёзного, такого напряжённого и внимательно слушающего Кощея, серо-стальной костюм, вечный планшет в холёных руках и прядка, выбившаяся из гладко стянутых волос. Жихарка поймала короткий взгляд Ивана в сторону, еле слышно вздохнула и принялась заново растолковывать: — Так ты сам сказал, Иван Цареевич, что они целенаправленно искали невольницу царских кровей. — В жертву принести. — Что?! Все обернулись и посмотрели на Кощея, тот же, слегка виновато пожал плечами. — Я об этом тогда не подумал. Мысли были заняты, простите, другим. Там было очень жарко, людно, отвлёкся. Оставим это. Моя ошибка. Но если важны какие-то критерии, то скорее всего — это некое условие жертвоприношения и сейчас я начинаю понимать какое. Иван Цареевич — всё плохо. Все замерли и молча уставились на Кощея, даже Иван слегка застыл, потом опомнился. — Э, Кость, ой. Константин Бессмертович, ну право, что ты как в плохом сериале, сказал и замолк на самом интересном. Давай уже, жги. — Царскую кровь приносят в жертву самой Матери Земле. — Та-а-ак, — сказал Иван, — всё плохо. Жихарева, тогда скажи мне, если ты такая умная, как связать воедино — Елену, то есть, царскую кровь, Мать Землю, неизвестных дамочек и нарушенные переходы и порталы? — Так это, — звонко ответила та, — вы ж все и так поняли. — Может полька какая? Дзениза — очень по-польски. — Тогда уж и болгарка, — съязвила Варвара, появившаяся как всегда вовремя, к мозговому штурму. — Хотите я вам все славянские языки проанализирую? — Может этот ваш работорговец неправильно расслышал и имя — Дениза? — Тоже польское, — снова встряла Варвара. — А может и сербское. Илья и Галина волками посмотрели на неё и замолчали. Иван потёр лоб, теперь, когда что-то начало складываться и вырисовываться — становилось всё интереснее и запутаннее. — Ладно. Ребят, а этот типичик упирал на то, что другая барышня была очень видная, величественная и вся в зелёном. Ну неужели вам это никого не напоминает? — Марью Моревну, — буркнул Илья и слегка съёжился под взглядом Кощея, — ну а кого ещё? — Кого-то она мне напоминает, — задумчиво сказала Галина, постукивая себя пальчиком по алым губкам. — День у тебя сегодня такой, напоминальный. Ребя-я-ят, можно я сегодня пораньше домой пойду? Ко мне в гости жених приехал. Можно, Константин Бессмертыч? Иван Цареевич? — День? — вдруг встрепенулась Варвара. — День. День. Дзень. Диень. День-день-день. — Денница, — наконец сказал молчавший до этого момента Кощей и они встретились глазами с Варварой. — Я же говорю, польский, — довольно сказала она. Кощей поджал губы. — Польский тут не причём, но да. Возможно славянская языковая группа. Но Денница — странно это. К тому же, на вторых ролях, по свидетельствам купца она была при той, другой — тоже странно, не любит она подчиняться. — Денница — это ж Сатана? — Ой, Вань, ты такой умный. Галина как всегда то ли похвалила, то ли обругала. Иван даже вздохнул, что за манера у нечисти, включая Кощея, говорить такие двусмысленности. Тут подключилась Варвара. — Денница — это люцифер. Всё верно. Но не сам Сатана. Люцифер — это не только имя собственное, это описание. Учи латынь! «Lux — свет, «fero» — несу. Значит — светоносный. Иван растерялся, тут его познания снова заканчивались. — Так это, я пойду? У меня жених, мне надо, — снова вклинилась Жихарка. Жихареву отпустили домой, а потом как-то всё и закончилось. Все сами сначала расползлись по углам, а потом и по домам. Не получилось ни совещания, ни мозгового штурма. Иван покачал головой, ну что за люди и нелюди, только до чего-то додумались и — на. Разбежались. — Без Дарьюшки не думается. Как-то, когда все вместе — оно как–то складнее получается, — призналась Галина. Иван не стал настаивать, долго подбирались к этому делу, что ж, время пока терпит. Наверное. Сам он подсел к Илье Муромцу и принялся расспрашивать его, чтобы делился своими вековыми знаниями. — Зарница, Заря Зарница, Чигирь–звезда, Денница, ещё Утренницей её зовут. Это всё она. Знаешь, Вань, так я тебе скажу. Сомнительная она девка. Вот всегда её в чём–то подозревал, а придраться — не к чему. — Чем занимается–то? — А ничем. Живёт. Но, покуда она живёт — вроде как мы все живём. — Стоп. Она тоже богиня? Ну из этих, из древних? Илья потёр нос, потёр бороду, развёл руками. — Да нет. Когда древние начались — её ещё тогда не было. У Ивана стало что–то вырисовываться. — А Земля, Мать Земля была уже? — Ну а как же по–твоему? Где б тогда все жили? Сражённый этой простой логикой, Иван снова умолк. — Сначала Земля, потом Древние боги, дети её, потом — Денница. Тебе б, милый, к Кощею надо. Потом он появился. Он, поди, помнит лучше моего, я-то ж со слов тебе пересказываю. — Нет-нет, он у меня отчёт по Светлояру и магнитным полям и линиям пишет, не буду отвлекать, а то обозлится и мне потом дописывать. Нет уж. Давай ты. — А что я, вот я. Рассказал. — Да кто такая она? Как ты можешь её охарактеризовать? Что она делала, как жила? Илья снова поскрёб бороду. — Тут такое дело. Сплетни ходили про неё и про Ярилу. — Древний бог? — подскочил Иван. — Ярила? Нет. Он тоже, как Денница. Иван нахмурился, вспомнил школу, сказки, Лизавету Патрикеевну. — А. Боги второго порядка. Местные. Не такие могущественные, но на что-то способные. — Илья Муромец выслушал его нахмурившись и кивнул неопределённо, мол, что-то типа. — Так что за сплетни? Ну, Илюх, первый раз из тебя вытрясаю инфу. Как-то непривычно даже, обычно ты всё сам растреплешь. — Так ить, говорю же, мало я в той истории разбираюсь. Как бы тебе сказать, вроде Ярила — отпрыск Перунов, но доподлинно то никому неизвестно. А Денница — полюбила его. В общем, завертелось у них, шуры-муры, а потом началась заварушка. Вроде как, поутру она всё выходила его встречать, но не находила. А на самом деле, это Кострома приревновала и ведоство навела, из–за которого Денница вроде зрячая, но как слепая — не видела и не слышала Ярилу. Вот стоит она, ждёт, а рядом Ярила и кричит до неё не докричится, за руку взять её хочет — а не получается и не видит она его, не чует. — Сто-о-о-о-оп. Кто такая Кострома? — А это, — тут Илья Муромец залился жарким румянцем, — это сестра-близнец Ярилова. Только любила она своего брата совсем не родственной любовью. Позавидовала она Деннице и наведовала ведовство. — Так. Стоп. Я должен собрать всю эту санта-барбару воедино. Итак. У моего де… У Перуна — дети, близнецы, Ярило и Кострома. Денница — девушка неизвестного происхождения. Влюблённая в своего брата Кострома накладывает заклятье на Денницу. Так. Та думает, что от неё мужик сбежал, верно? — Нет. — Тьфу. Илья обиделся. — Да что ты быстрый какой и невнимательный. Говорю же, доподлинно неизвестно, отпрыски ли они Перуновы или нет. А Денница — не подумала, что Ярила её бросил, Денница сама девка не промах, почуяла неладное. Узнала, что Кострома ей подсуропила. А вот дальше — никто не знает, что произошло, но все трое сгинули. Известно только, что Денница поутру всё так же ждёт Ярилу. Ярила пытается сделать так, чтобы его любимая его узрела. А Кострома — а эта прошмандовка, простигосди, батюшка Перун, ежели твоё отродье, так вот, а эта — заделалась советником министра сельского хозяйства. Ивана посетило знакомое чувство: вот-вот и он сойдёт с ума, но так как чувство было до неприличия привычно, он только вздохнул. — То есть, Кострома на Этой? Уф. Раздавшийся телефонный звонок на мобильник Тринадцатого, отвлёк Ивана. — Сделаю, — коротко ответил чертёнок и положил трубку. Не прошло и минуты, как открылся портал из которого выпала Жихарка. — Это ээзи! Вот кто это! Знаю, знаю, кто эта ваша зелёная. Это ваша ээзи! — А, давай ты, Жихарева, по порядку расскажешь, — сердито сказал Иван. Снова они собрались, и Кощей даже кабинет покинул. Жихарка оживлённо махала руками и рассказывала о том, какой у неё Ирбис замечательный. — Это, конечно, прекрасно, — желчно сказал Кощей, — но при чём тут он? Оказывается, придя домой и болтая с женихом, Дарья поделилась их текущими хлопотами, заговорила про работу, мол, вроде как одну неизвестную опознали, а вот вторую — не могут идентифицировать. Слово за слово и Ирбис, узнав, что барышня была величественной и в зелёном, разумно сказал, что если даже иностранный гражданин проникся пиитетом — значит действительно не простая эта девица, а раз по земле свободно ходит, то скорее всего богиня среднего мира — ээзи. — И тут у меня всё встало на свои места! — Жихарка сияла и даже снисходительный взгляд Галины и ледяной взгляд Кощея не могли унять этого сияния. — Понимаете, всё чисто на ассоциации, но ведь мы до этого вообще даже за уши ничего не могли притянуть. Слушайте, ээзи — это даже не боги, это духи, они ходят по земле, и мы им молимся и благодарим за всякое. Мы им устанавливаем обо таш и там оставляем дьалама. — Жихарева, — строго сказал Иван, — лекцию о пантюркских верованиях я не заказывал. Давай короче. — Не могу! Так я ж говорю, я догадалась, интуитивно, но бездоказательно, поэтому — слушайте уже! Дьалама — это такие ленты. Самое главное, что они — цветные и главных цвета — четыре. Слушайте-слушайте! Белый цвет посвящается всегда хозяину Алтая — Алтай-Кудай, желтый — солнцу и высушенной им земле, голубой — небу и воде, красный — огню, зеленый — полям, лесам и горам. Вот тут у меня всё и щёлкнуло! Бабёнка та — тоже в зелёном. Ну! Все смотрели на неё недоумённо и по взгляду Ильи читалось даже что–то вроде жалости: «Ути, маленькая наша, малохольненькая». — Да вы что ж, не поняли? — топнула ногой она. — Зелёный! Вань, ты ж про горы рассказывал на Другой, куды вас кинуло. Ну? — Хотите, я её сейчас за ноги подвешу и буду трясти, пока она сознание не потеряет? — предложил Кощей. — Не надо, если она его потеряет — она нам точно ничего не расскажет, — привёл довод Иван. — Жихарева, заканчивай это издевательство. При чём тут зелёный? Горы — были. Рабочие — были. Зелёный при чём? Варвара пискнула, открыла рот, а затем прикрыла его ладонью. — Поняла, чесслово поняла. — Крррасавина! — рыкнул Кощей. — Кто? — Так Хозяйка ж Медной горы, тварь малахитовая. Кощей сидел задумчивый, но не удивлённый. Все смотрели на Жихарку и снова пытались собрать воедино все догадки, такие сырые, рыхлые, но подсовывающие хоть какую-то основу. — А что, неудивительно, — наконец заговорил Кощей, — по сути, обе обладают властью и силой, но не безграничной. Есть некий взаимный интерес. Что ж, два сапога — пара. Иван, который за этот день про пары наслушался предостаточно, сердито зыркнул на него, но Кощей ответил спокойным взглядом. — Допустим. Допустим, что эта наша парочка — Денница и Хозяйка Медной горы. Осталось только выяснить, ради чего они объединились. — Так я только что говорил Ивану! Ярилу, поди, девка себе вернуть хочет, скинуть чары Костромы! — Хорошо. А что нужно Хозяйке? — Кощея было не так просто сбить с толку. — Рабы? — осторожно предположил Иван, вспоминая ту картину с Другой, плавильные печи и тоннели пещер. — Власть? Галина Антуановна согласно закивала. — А для претворения желаний этих двух сучек, им зачем-то нужно пробудить Мать Сыру Землю. Так, давайте-ка план на завтра набросаем, чем кто займётся. Кажись, я знаю, что мутят мерзавки. — Это я знаю, — холодно оборвал её Кощей, — но — верно. Давайте разойдёмся до завтра. Жихарева, вон твой портал, беги к жениху. Жихарка хмыкнула и храбро шагнула в него, она до этого момента кощеевыми переходами единолично не пользовалась и сейчас слегка струхнула, но виду не подала. — Итак? — Итак? Иван сидел на краю стола Кощея, болтал ногой и пытался выглядеть беззаботным. Кощей сидел за столом и как мог, пытался не показывать своё беспокойство, однако его брови периодически хмурились и белый гладкий лоб, нет-нет, да бороздили морщинки. — Итак, спрашиваю, насколько всё серьёзно и верны ли мы в своих притягиваниях за уши? — Это для тебя, для вас, людей, за уши. Для меня — всё так и есть. Ты был прав, если есть ряд фактов, случившихся в одно время — то скорее всего, они связаны. — А может, не просто так всё случилось и нас кто-то толкал ко всему этому? — В смысле? — Да вот, скажи мне, знали б мы про ту Елену, если бы меня не поставили на Другой — начальником? Кощей насторожился. — Это была моя идея. — А откуда она у тебя взялась? Просто так появилась? — Да. — А я — не верю. Иван пристально взглянул на Кощея, Кощей же сидел хмурый, немного даже злой. — Вы, Иван Цареевич, меня в чём-то обвиняете? — Кость! Нет! Как ты такое подумать-то мог. Ты мне жизнь спасал, ты меня любишь. Ты же меня любишь? Ивана внезапно накрыл страх. А если Кощей разлюбил, задумал какое-то злое дело и теперь на самом деле — выполняет его, а он — как самый настоящий дурак, повёлся. Снова мысли дурные — тяжело быть человеком. — Кость? Кощей молчал, сидел грустный, злой, обиженный. Теперь все эмоции читались на его лице и Ивану подумалось, что если уж из–за него вся каша заварилась и Кощей человеком стал на Этой — нет, не может его Костя изменить ему. — Константин, давай ты не будешь дуться, а послушаешь меня. А если тебе эту мысль внушил кто-то? — Я слишком сильный колдун, чтобы на меня воздействовать. Кощей оскорбился и снова стал прежним. Иван обрадовался, но мысль продолжал развивать. — Слушай, ты же человек, немного — но человек. А если воздействовали на тебя не магией, а как на человека. Вот вдруг рядом с тобой, кто-нибудь сказал, что-то типа: «Какая хорошая рыбалка на Другой, хороший клёв. Вот бы туда перейти». Кость, ты чего? Лицо Кощея и без того длинное и породистое, вытянулось ещё больше. — Было? — догадался Иван. Кощей помедлил. — Было. Я с Перуном виделся. Ходил к нему на поклон. Аккурат, когда тебя вернули. Ты ещё так хотел с ним повидаться, а он — нет. Вот тогда я сам к нему ходил и просил тебе явиться. Иван аж со стола слетел и кинулся обниматься. — Ради меня? Ты? Кощей совсем смутился, попытался отпихнуть от себя Ивана, пытавшегося его чмокнуть в щёку и сердито, невнятно пробурчал: — Ну ты так хотел повидать его, что я и пошёл к нему просить за тебя. Однако, он сказал, что всему — своё время, что не будет он вмешиваться и всё должно идти, как должно идти. Добавил, что для Этой — он слишком Древний, чтобы что-то решать и менять, а вот на Другой — и правила другие. Тогда я не понял, что он хотел этим сказать, но сейчас начинаю думать — что этими словами он и натолкнул меня на мысль отправить тебя на Другую. — Интересно как. Иван оставил попытки обмуслявить щёки Кощеевы и вернулся на краешек стола. — Кость, так получается, дед у нас теперь темнит? Зато, какие мы с тобой умные, догадались, дошли умом до всего. М? Два сапога — пара!