первые шаги

Пропасть или лужица. Я скачу по дороге, с лёгкостью перепрыгивая небольшие препятствия. Всадник кажется спокойным, он пока что бежит рядом со мной, наши ноги методически делают равные прыжки. Звуков вокруг нет, мы бежим в пустоте и своим бегом натягиваем леску, привязанную к нашим жилам. Время замедляется, взмахи ног становятся ватными, приходится тщательно следить за сокращением каждой мышцы, чтобы не сбиться с ритма. Бесконечно медленное падение – наши стопы надолго зависают над поверхностью земли перед столкновением, которое всё решит. Я вижу, как маленькая мышца на её ноге предательски сокращается, это пугает её, и она сбивается. Её стопа уже не долетит вовремя, леска оттянет её глаза назад, и она потеряет зрение. Вот он, страшный удар, она отлетает назад… все. Хрупкое спокойствие её взвинченной души окончательно разрушено, её полуслепые глаза закрылись, погрузились в туман. Теперь она будет гнать, не зная дороги. Её тело неуклюже взгромождается мне на спину, она села на меня задом наперёд, её конечности беспорядочно болтаются и делают мой бег пьяно-неровным. На дороге появляются кочки, мои ноги проваливаются в ямки, она раскачивается у меня на спине, сбивая моё неустойчивое равновесие. Нужно держать темп, иначе дорога поглотит нас, нужно держать темп… Пот заливает мне глаза, ноги немеют, я теряю над ними контроль и делаю наобум случайные скачки. Я ничего не слышу, не вижу её лицо, но знаю, что она кричит. Её крик тянет меня, как тугие поводья лихого ездока, впереди высокая стена… Я собираю последние силы и делаю отчаянный прыжок. Подлетев над стеной, я понимаю, что перепрыгну её. Передние ноги уже по ту сторону, и моё сердце пропускает один удар от осознания, что дальше – глубокая яма. Лошадь упадёт, лошадь сломает ногу. Никому не нужна покалеченная лошадь. Она умрёт. Мне нужно отбросить всё, а полное отсутствие – это смерть. Ей не понравится, но она загнала лошадь, и сегодня ночью ей придётся умереть во сне, чтобы залечить мои раны. … Я сижу на кровати и смотрю в окно. Подоконник с обшарпанной белой краской в тусклом освещении спрятавшегося за тяжёлыми облаками солнца выглядит убого. Какие у меня грязные стёкла: пыльные разводы дополняют обрывки паутины. В углу между верхней и средней рамой трещина – зимой дуть будет, надо сказать им, пусть поменяют стекло. Не хочу, чтобы от пустого места, где раньше был я, веяло холодом. Душно… Внучата поносились немного по комнате, поднимая в воздухе клубы пыли, и бросили эту затею, не увидев от меня никакой положительной реакции. Сын и дочь всё понимают, потому решили прислать детишек, пока сами на работе, чтобы я не скучал. Но вышло немного невовремя, я ещё не готов их видеть. Мои дети слишком много суетятся, они придают большое значение повседневным заботам; внуки беззаботно носятся и бездушно убивают тишину своими криками. А мне уже не понять ни тех, ни других. Сын и дочь отчаянно цепляются за мою жизнь, носятся со мной, переживают. У дочери тёмные круги под глазами – она плохо спит из-за меня. Сын держится молодцом, но резко выделяющиеся скулы на его похудевшем лице выдают его беспокойство. Внуки ещё не знают, почему дедушка стал таким скучным в последнее время, но не обижаются на меня – добрые детишки. Я изначально понимал, что лечение бесполезно и смирился со своей участью, но мне было жаль бесплотных усилий моих дорогих детей. Они не понимают меня и задерживают своей бесконечной заботой. Жалость и любовь к ним тоже долго держала меня здесь, но силы моей души на исходе – она не может долго оставаться запертой в душной комнате. Но сегодня что-то изменилось во мне. Я перестал чувствовать жалость, мне стало спокойно. Дети, уходя утром на работу, заметили, что я смягчился, и это испугало их. Они поняли, что теряют меня, и им захотелось вцепиться в меня покрепче, но я стал мягким, как желе, и потому им захотелось сбежать от меня или, вернее, от смерти. Они прислали ко мне внуков – это была их отчаянная попытка вернуть меня к жизни с помощью чистоты и искренности детей. Но это было бесполезно, мне жаль, что они не понимают, что в смерти нет ничего плохого. Это величайшее путешествие, которое я так давно жду. Я уже собрал вещи в дорогу и сижу перед закрытой дверью. По-прежнему душно, я застыл в томительном ожидании. Что же я должен сделать, пока я ещё здесь?.. Солнце прорезало тучу и его тёплый луч пошёл сквозь трещину в стекле и погладил меня по щеке. Небо открылось, я свободен! Я бесконечно счастлив, меня переполняет любовь. Внуки ещё рядом – играют где-то во дворе. Тело сделало мне прощальный подарок, я встал с кровати и пошёл к ним. Обнимите меня, мои дорогие, я очень люблю вас! Не пугайтесь того, что ваш дедушка плачет, дедушка счастлив! Ну же, не надо слёз, я поцелую вас и все печали пройдут… Я хотел бы сейчас видеть своих детей. Но я уверен, что они думают обо мне, и мысли донесут до них мою любовь, ведь ничто уже не держит меня, я свободен. Я не могу больше оставаться, мне пора в путь, дети мои. Последние силы покидают тело, тёплый луч пришёл, чтобы забрать меня, и я целиком отдаюсь его воле. Душа раскинула руки и купается в свете… … Она просыпается и не может понять, почему во сне была умирающим стариком. Я уже представляю как её бровь презрительно изгибается, губы искривляются в ухмылке, а взгляд выражает усмешку. Но что поделать, даже эта маленькая и ненастоящая смерть во сне помогла мне отпустить многое и смириться с его отсутствием. Я спокойна теперь, и это поможет ей идти дальше, даже если лошадь сломает ногу. Стена уже рядом, я вижу её, я знаю, что за ней, но яма уже не пугает меня, я смирилась. Ноги скоро оторвутся от земли в последнем прыжке. Но глаза её скоро откроются, и она найдёт дорогу, поэтому мне спокойно. Я перенесу её за стену, а дальше – уже не важно, она справится и без меня. Как бы я ни старалась сохранить спокойствие, но, когда передние ноги оказались по ту сторону стены, по телу пробежал холодок. Яма смотрит мне в душу своим чёрным глазом, ужас разливается по жилам, но это уже не важно, ведь меня не страшит то, что будет в конце. Я улыбаюсь яме на зло и чувствую, что она прекратила кричать. Славно. Ноги зависли над дырой, медленно опускаются, они уже ниже поверхности земли на несколько сантиметров. Что это? Ноги погрузились во что-то вязкое… это грязь. Мягкая жижа не спасёт меня, я просто не смогу из неё выбраться. И вдруг я чувствую толчок – под ногами твёрдая земля. И это всё?.. пропасть оказалась грязной лужицей, и я спокойно стою на дне. Она спрыгнула с меня, забрызгав меня грязью, открыла глаза и засмеялась. … После фантасмагоричной скачки прошло какое-то время, и не самые приятные ощущения от неё немного сгладились в памяти. Солнце ярко светит сквозь грязные общажные окна, оставляя тёплые следы на полу и на потолке. Лучи греют и вызывают улыбку на лице, смывая последние следы грязи от той лужицы. Я ещё не забыла о яме, которая казалась такой страшной, и это добавляет красок внезапно открывшемуся передо мной простору. Чувство свободы переполняет меня, но я пока не понимаю, что делать – выбор слишком огромен. Как много дорог вокруг, я могу пойти куда угодно! Я шла по направлению к сиреневому лесу, но не дошла до него в прошлый раз, меня заставила свернуть с пути та бешенная гонка. Но сейчас ничто не помешает мне - принимай же меня, лес! Я готова разведывать твои тайны!.. Сине-фиолетовые стволы обступают меня со всех сторон, я лечу к ним навстречу, расставив руки. Белая дымка обволакивает меня, но она не может затуманить мой взгляд, потому что я знаю дорогу. Я не пытаюсь рассмотреть что-то во мгле, мне это уже не нужно – я чувствую свой путь. Дымка оседает на ветках сосен, покрывает землю пуховой снежной подушкой, очертания стволов и крон постепенно становятся чётче. Я не потеряла тропу, не видя её, поэтому она открылась мне во всей своей красе. Но что это за странное ощущение – я знаю, куда ведёт тропа, но кто-то вставляет мне палки в колёса, заставляя свернуть. Это ты меня не пускаешь дальше! Но почему? Ты хочешь меня запутать?.. Она открывает глаза и видит себя на широкой тропе в пихтово-сосновом лесу. Ощущение, что с тропы нужно свернуть, передалось и ей, поэтому по сюжету сна ей скоро нужно уехать домой, так что это её последний день. Деревянный сруб, стоящий прямо посреди леса на берегу небольшого мутного озера, провожает её грустным взглядом – все вещи уже собраны, она не вернётся туда. Короткий зимний день стремительно заканчивается, осталось несколько часов, а столько всего ещё хочется увидеть. Тропа манит своей открытостью и доступностью, высокие вековые пихты в белых искрящихся на солнце шапках выглядят очень приветливо, и она бежит по рыхлому снегу сломя голову, забыв обо всём. Домик скрылся за поворотом, стволы деревьев сомкнулись за спиной, и её накрыло безумное воодушевление – она будет идти дальше, пока не сотрёт ноги, и никто её не остановит. Маленькие облачка из рыхлого снега вьются вокруг её стоп от неуклюжих, беспорядочных движений. Коленки долетают до плеч, вихри лёгких снежинок разбиваются о лицо, пригоршни холодных льдинок сыплются за воротник. Снежинки освежающим холодом опускаются на горячую спину, и от них по телу пробегают волны восторга. Рано или поздно можно замёрзнуть и простудиться, но в этом лесу ими можно наслаждаться бесконечно без всякого вреда. Начинает чувствоваться уклон вниз, походка становится всё более неуклюжей, пятки втыкаются в рыхлый снег, оставляя глубокие следы. Внезапно нога подлетела слишком высоко над сугробами и, стукнувшись о землю, неожиданно далеко проскользила, пробурив внушительный тоннель. Чуть-чуть приутихший восторг разгорелся в ней с новой силой от этого свободного скольжения, и она поскакала вниз по склону. Ей было весело подпрыгивать над снежной периной, взъерошивая её поверхность. С каждым прыжком она подлетала всё выше, приветствуя вековые пихты своей улыбкой до ушей. К облачкам из лёгких, холодных снежинок добавлялись её горячие счастливые слезинки. Я наблюдала за этим и не понимала, почему она не отрывается от земли – она ведь легко может перейти в полёт. Но её по-детски смешное ликование от проваливания в снег всё мне объяснило. Кажется, я бы не смогла испытать это, если бы не было её. Всё-таки её чувства близки мне и не стоит всё время стремиться отделиться от неё, ведь так я не смогу получить многие необходимые для меня вещи. Солнце скрылось за верхушками пихт, скоро наступят сумерки. Освещение по-прежнему яркое, но оно слишком рассеянное и какое-то чужое, неживое, от него всё вокруг отдалилось, закрылось. Снеговые шапки на пихтах потускнели, потемнели кроны, постоянно дующий ветер больше не нёс с собой тёплые солнечные лучи – даже лёгкие его дуновения теперь заставляли ёжиться. Дорога меж высоких пихт стала уже и свернула влево. Она идёт по тропе спокойно, нет больше в ней жара для безумного ликования, но и пронизывающий холод её не взял – она сумела приспособиться, потускнела и притихла, как всё вокруг. Её восприятие изменилось, сумрак покрыл лес своим мутным телом, туша голос привычных глазу дневных существ и забирая силу у невидимых созданий дня, чтобы передать власть хозяевам и обитателям ночи. Видимые создания, которые раньше заполняли собой всё её внимание, спрятались, вперёд выступили те, кто был скрыт. Ветер изменил свой голос, лучше не попадаться ему на глаза. Вой облетает стволы деревьев, демонстрируя свою силу и влияние. Она всматривается в конец тропы, вслушивается в голос ветра, он ведёт её туда, и она безропотно следует его зову, не желая ничего, кроме того, чтобы идти дальше. Но я слышу кое-что ещё. Голос ветра сворачивает влево, и в свободном пространстве, которое он за собой оставил, звучит чей-то едва различимый шёпот. По громкости он сильно уступает ветру, но своей силой он может создавать тишину, прорезающую любой звук. Но сейчас он не стал этого делать, позволив вою себя заглушить. Наверное, он не хочет показывать свою силу, чтобы не испугать. Свист полностью заполнил её уши, она в его власти, желание ветра – её желание. Мне интересно посмотреть на шептуна, я дергаю её, но она не откликается, продолжая идти по тропе. «Ну что ж, я и без зова ветра собиралась двигаться в том направлении, так что можно её оставить, пожалуй. Я найду владельца шёпота, а потом догоню её,» - подумала я. С этой мыслью я отогнала от себя завывания ветра и стала собирать воедино разрозненные обрывки шёпота, чтобы понять его послание. Клочок смысла донёсся до моих ушей – это было нечто, похожее на отрицание. Обрывок слова «нет», резко вошедший в мой разум, заставил меня обернуться и посмотреть на неё. Вижу её плавную походку, ноги скрывает туман, голову мешают рассмотреть то и дело появляющиеся на пути ветви пихт. Она в безопасности, с ней ничего не происходит, зачем я беспокоюсь по мелочам?.. Поругав себя за излишнюю осмотрительность, я демонстративно отворачиваюсь от неё и чувствую, как она скрывается за поворотом, надорвав связывающую нас нить. У неё по спине пробежал холодок, она споткнулась, сделав неверное движение ногой. Её чрезмерная нежность раздражает меня, я тысячу раз отдалялась от неё раньше, и её реакция обычно не бывает столь заметна. Хотя, на самом деле я уже чувствую, как страх выпустил в меня свои липкие паутинки, и это злит меня, ведь опасности я не вижу. Шёпот постепенно обретает законченную форму, он не имеет слов, но содержание теперь предельно ясно мне – «Не ходи туда!» Внезапно дошедшее до меня значение шёпота выбило у меня почву из-под ног. Я остановилась как вкопанная и волна страха накрыла меня с головой. Взгляд… Я чувствую твой взгляд! Он гораздо теплее моего страха… мне спокойно теперь. - Погоди-ка, это ведь ты меня напугал! Но зачем? Почему ты удерживаешь меня, я не чувствую опасности впереди. Кажется, ты не хочешь мне отвечать. Это правильно, мне на самом деле не нужны объяснения, я верю тебе и мне достаточно того, что ты говоришь не идти дальше. Я не вижу тебя, но чувствую твои резкие движения у себя за спиной. Зачем ты приблизился ко мне? Ты хочешь мне что-то показать?.. У тебя очень крепкая хватка, мне не больно, но в то же время я чувствую – ничто не поможет мне высвободить левую руку без твоего желания. Меня резко подбрасывает вверх – как хорошо, что можно не опасаться того, что моя рука выскользнет, и я упаду. Я вижу её и дорогу, по которой она идёт. Тропа вдалеке становится темнее, но конец её теряется меж деревьев, и я не знаю, что там. Мне уже не хочется смотреть на то, что меня ждёт, но ты меня спрашивать не станешь… Ленточка дороги извивается у тебя в руках, тропа не хочет разворачиваться, но ей не совладать с тобой. Клубок в конце размотался, светлая лента оказалась не бесконечна, в конце сидит её хозяин. У него нет оформленной внешней оболочки – он выглядит как более плотный и тёмный кусок тумана. Зато его мощь вполне очевидна, смотреть на него прямо нельзя, если бы рядом не было тебя, я бы не смогла выдержать его взгляд. Ты смог размотать клубок его дороги, но он очень силён, и ему совсем не нравится, что мы влезли в его суть. Хозяин тропы не зол сам по себе, но чужеродных вторжений он не потерпит. Ты подставился из-за меня, теперь тебе придётся скрыться. Прости меня. Сидящий в конце тропы зовёт меня, чтобы предложить стать его частью. Исход зависит от того, какой ответ она даст. Я не хочу оставаться в этом лесу навсегда, но, если она решит слиться с ним, у меня не будет выбора. Если она откажется от предложения, будет шанс покинуть это место без последствий, но действовать будет нужно без промедления, ведь без приглашения она станет чужаком, который оказался близко к логову хозяина. Пока она шла, пейзаж успел сильно поменяться: дорога расширилась, деревья отдалились, снег под ногами стал более утоптанным. Впереди приличный уклон вниз, но сумрак мешает рассмотреть, что за ним. Спуск кажется совсем близким, но при этом он упорно стоит на месте, пока она идёт. Поначалу её это совсем не тревожило, но со временем упрямство уклона подорвало её спокойствие. Первым делом она обратила внимание на походку, отчего ноги стали делать ошибочные движения и спотыкаться. Она поддалась глупой мысли, которая часто приходит в таких случаях, и решила сократить расстояние бегом, как будто это могло помочь. Дыхание участилось, ступни стали тяжело ступать по земле, проваливаясь в невидимые под снегом ямки и спотыкаясь о бугорки. Неудобное движение рано или поздно должно было закончиться – она оказалась на краю склона и смогла посмотреть, что было внизу. А там была довольно широкая поляна, которую пересекал ручей, идущий перпендикулярно тропе. Путь терялся в девственном снегу поляны, но на противоположной её стороне была протоптанная дорожка, уходящая в гору. Спуск был довольно крутой, а речка в его конце была достаточно широкая, но эти мелочи её совсем не интересовали – всё её внимание было устремлено на продолжение тропы. Она не заметила, как перемахнула через реку и зарылась по колено в нетронутый рыхлый снег поляны. Пройдя несколько шагов, она вдруг подумала, что некрасиво с её стороны оставлять свои следы на чистой поляне, поэтому она решила больше не прикасаться к снегу. Охватив взглядом всю поляну, она представила, как она выглядит летом. «Должно быть, поляна превращается в маленькое озеро зелени, ветер гуляет меж трав, а солнце золотит их на восходе и закате,» - подумала она. Слева от тропы, на возвышении стало что-то вырисовываться. Подлетев поближе, она поняла, что это двухэтажная деревянная изба. Дом прячется в тени высоких пихт, и тёмные доски, из которых он сколочен, делают его едва заметным. В сторону полянки выходит пять окон, в одном из них виден свет, а остальные пусты и грязны. Несмотря на внушительный размеры дома, в нём живёт только один человек. Это мужчина лет сорока пяти с массивными усами, переходящими в бакенбарды, висячими бровями и грустными глубоко посаженными глазами. У него нет родных, он живёт один в большом доме на пересечении открытого пространства поляны с тёмным лесом, пролегающая рядом пустая тропа, принадлежащая не ему, добавляет к общему ощущению одиночества. В большом крепком доме едва теплится жизнь, утоптанная дорога, напоминающая о людях пуста, и этим подчёркивает брошенность. Мужчина работает сторожем, я это чувствую, но не понимаю, что и от кого он сторожит. Он не приветлив, если я подойду поближе, он меня прогонит, потому я держусь на расстоянии. Я стою возле высоких пихт с необъятными стволами, пахнущими пылью и сыростью, отпугивающими меня резким, горьким запахом, и посматриваю на тропу, не решаясь ступить на неё. Оставаться рядом со «сторожкой» нельзя – меня весьма красноречиво прогоняют; возвращаться назад – обидно, хочется узнать больше; идти вперёд – страшно, даль манит и отпугивает одновременно. Её колебания разрешились довольно необычным образом – со стороны леса послышались обрывки человеческих разговоров. Голоса вырвали её из задумчивости, но вскоре они стихли, и она подумала, что это жестокая игра воображения. Но разговоры возобновились, к ним добавился заливистый детский смех. Из сумеречной дымки, скрывающей конец тропы, выбежал мальчик лет восьми, у него была улыбка до ушей, и его явно кто-то сопровождал. Он забежал немного вперёд и обернулся, ожидая, что за ним последуют, но этого не произошло. Его совсем не устраивало то, что он один на виду, поэтому он сделал рывок назад, запустил руку в туман и резким движением вытянул оттуда девочку – свою ровесницу. Мальчик насупился и кинул в подругу обиженный взгляд, а та рассмеялась и ответила ему притворно возмущённым протяжным «эй». Разыграв шуточную перепалку, дети со смехом и криками сбежали вниз по склону, из тумана прозвучало: «Осторожно, не упадите» - после чего на тропе появились девушка и парень лет двадцати. По нежности, с которой парень держал руку спутницы, можно было понять, что они пара. Парень что-то шепнул девушке, и та улыбнулась, мило поправив свои длинные распущенные волосы рыжеватого оттенка. Засмотревшись на волнистые волосы девушки, она вдруг заметила, что все ребята были одеты слишком легко, к тому же их лица были довольно ярко освещены, как будто солнце ещё не зашло. Когда дети почти поравнялись с ней, она улыбнулась, помахала им рукой и сказала: «Привет! Не скажете мне, куда ведёт эта тропа?» Реакция детей показалась ей странной – они резко перестали смеяться, и посмотрели на неё со страхом и подозрением из-под насупленных бровей. Они не обращали на неё внимание, они видели её лишь краем глаза и были уверены, что она – кто-то из своих. Немного расстроившись из-за странного отношения детей, она всё же списала это на страх перед незнакомцами, и решила обратиться с тем же вопросом к молодым людям. Она снова улыбнулась и сказала: «Привет! Не подскажете, куда ведёт тропа?» Услышав её вопрос, девушка сменила миролюбивое выражение лица на подозрительное, она схватила парня за руку и спряталась у него за спиной, глядя на неё со страхом из своего убежища. Парень нахмурился, ему не хотелось брать инициативу в свои руки, но выбора у него не было, поэтому он заговорил: - Ты из деревни? – спросил он довольно сердито, как её показалось. - Нет, - ответила она растерянно и хотела уже добавить «А что?», но парень перебил её: - Тогда тебе нельзя туда! Уходи! Услышав его слова, из избы вышел усатый сторож и повторил ей слова парня: «Уходи! Тебе нельзя здесь оставаться!» Тон у обоих был жёсткий, но не агрессивный – в глазах людей леса читался испуг. Она подумала сначала, что они не любят чужаков и не готовы их принять, а я знала, что они боятся не меня, а за меня… Наставления людей леса окончательно отбили у неё желание следовать по тропе вглубь леса, она резко развернулась и понеслась назад. Движение было таким быстрым, а желание уйти подальше от этого места было таким сильным, что даже примеси противоположных чувств не успели его заглушить, и она не заметила, как оказалась на развилке, на которой она ранее свернула влево. Путь прошёл мимо её внимания, но зато я ощутила его сполна: успешно отогнав прочь опасные мысли и желания, способные сбить её с дороги, я вложила всё своё существо в бег, чтобы хозяин леса, следующий за нами по пятам, не настиг нас. Но на развилке я допустила ошибку – слишком много внимания я уделила уходящей вправо боковой тропе, которой раньше не было. Я пробовала отвести взгляд, но всё тщетно – продолжать путь больше нельзя. Она остановилась… Она посмотрела на узенькую тропинку, теряющуюся в высоких кустарниках в толстых снеговых шапках. Густая растительность мешает хорошо рассмотреть ландшафт, но высокие вековые пихты, у которых видны только верхушки, выдают серьёзный уклон вниз. Ей явно неуютно стоять на развилке, мистический страх, сидящий глубоко в груди, гонит её назад, вызывая вполне логичное желание спрятаться в домике. Но что же её держит? Почему она не бежит? Я копаюсь в её чувствах, пытаясь понять это странное состояние и поскорее вывести её из него. Я чувствую холод в груди – это страх. Он заплёл своей серой паутиной всё её тело, от любого резкого движения или шороха у неё побегут мурашки по коже. Сумрак сгустился – ей почти не за что зацепиться взглядом, ничто вокруг не может дать необходимое ей тепло, которое заполнит дыру страха в груди. Ей должно хотеться сбежать, но это желание почти полностью подавлено упрямством. Я поняла – она обиделась… Она хотела побыть в лесу подольше – ей дали всего день; ей было интересно посмотреть на деревню людей леса – ей не позволили. Но вот тропа, которая хоть и не привлекательна, зато свободна. Ей было мало впечатлений, а тут подвернулся удобный способ их получить. Она делает первый дерзкий шаг на боковую тропу… Я отчаянно зову её – но она меня не слышит. Хозяин уже близко, я чувствую его тяжёлое дыхание, а мы стоим прямо у него на пути… Дёргаю её за нити страха – бесполезно. Её взгляд затуманен, она превратилась в глухой пень. Мой ужас сменяется отчаянной злобой, я кричу: «Раскрой свои уши, тупое животное! Я здесь!» Мой голос разбивается о неё, как о стену, и его ошмётки летят в пустоту. Что это… почему всё замедлилось? Куда .. ты здесь. Мягкая волна твоего присутствия остудила мой гнев и немного успокоила меня. Я вижу твой взгляд, полный недоумения – такого тёплого и уютного, по сравнению с окружающим лесом. Я растеклась по моменту, чтобы растянуть его и отдохнуть от ситуации. - Уходи! - Я не могу… Она не слышит меня! Я не знаю, что делать, - говорю я треснувшим голосом, не желающим возвращаться к реальности. - Ты уходи. - Я не могу… Она… - булькнули мои задыхающиеся слова. Ты приближаешься ко мне, из-за этого слова застряли в горле. Ты совсем близко. Все звуки поглотила плотная тишина, я не слышу ничего, кроме твоего голоса. - Ты уходи. … Я стою на дороге, в голове отдаётся эхом «уходи». Я вижу хозяина леса, он надвигается. Он огромен, от страха у меня подкашиваются ноги, я делаю неуклюжее движение и падаю в снег. Из-за дерева ко мне тянется рука. Твоя рука. Мои конечности задеревенели, я делаю жалкую попытку приподнять руку навстречу твоей, но мои движения безобразно медленные. Ты для меня слишком быстрый, когда ты с силой сжал мою ладонь, мои глаза широко раскрылись от неожиданности. У тебя очень крепкая хватка, но мне не больно. Я знаю – ты меня не отпустишь. Дорога под ногами искажается – она резко удлинилась, отдалив нас от хозяина. Я не успеваю воспринимать происходящее, перед глазами всё плывёт. Ты смог изменить тропу и этим выиграть время, но всё-таки ты не имеешь над ней полной власти, ведь она принадлежит хозяину. Ему это явно не понравилось, ответный удар не заставит себя ждать. Творится нечто выше моего понимания – дорога резко ушла из-под ног, меня швырнуло влево так быстро, что мне показалось, моё тело исказило форму; у меня перехватило дыхание. Я даже не знаю, успел ли ты увернуться, или сейчас я испытываю последствия ответного удара хозяина. Мои мысли разлетелись от невероятно быстрого движения, и только твёрдая уверенность, что ты по-прежнему держишь меня за руку, не даёт моему существу разорваться на мелкие кусочки… Первый вдох после стремительного полёта вернул мне способность воспринимать действительность, я посмотрела под ноги и увидела жёлтую светящуюся тропу. Первая вернувшаяся ко мне мысль оказалась радостной – это твоя тропа, ты вывел нас! По мере того, как прояснялся мой разум, другие образы тоже начали приобретать для меня смысл и облекаться словами. Жёлтая лента дороги изогнулась над верхушками пихт, впереди очень крутой спуск вниз, если бы не твоя рука, поддерживающая меня, я бы не смогла пройти по твоей тропе. До спуска осталось всего несколько шагов. Четыре…три…два…один. Я делаю глубокий вдох и ныряю в пропасть. Смотрю вниз – мои ноги беззвучно месят воздух, из которого состоит светящаяся дорога, верхушки деревьев мелькают перед глазами и остаются в стороне. Бежать очень легко и спокойно, я была бы рада вечно оставаться на твоей дороге в этом безмолвии… Но скорость против моей воли постепенно падает – ты останавливаешь движение. Образы окружающего мира замирают и это приводит меня в недоумение – трудно вновь привыкнуть к старой доброй стоячей картинке. Мы стоим на полянке посреди леса. Я вижу деревянную избушку, которую мы снимаем с семьёй, в окошке горит свет, родители сидят внутри и ждут моего возвращения. Но ведь это не конец пути, тут не спрячешься… - Почему мы остановились здесь? Это ведь не убежище, здесь территория хозяина леса. - Нельзя оставлять их здесь. - Но почему? Это всего лишь образы, они исчезнут вместе со сном… - Эти образы – часть тебя. Если оставить их здесь, хозяин всегда сможет найти тебя. Забери их с собой, чтобы разорвать связь, - сказав это, ты дал мне немного сил – я почувствовала, как энергия по руке перетекла из руки в сердце и разлилась по всему телу. Как только я вздохнула полной грудью, и ты убедился, что я могу идти дальше сама, ты отпустил мою руку, и мне было не страшно. Я широко распахнула дверь домика и залетела внутрь вместе с вихрем морозного воздуха. Родители сидели за столом и пили чай. Вещи валялись по углам несобранные, как будто мы не сегодня планировали уезжать. Освещение было тёпло-жёлтым, уютным, в буржуйке потрескивали дрова, было тихо и спокойно. - Знаешь, мы с папой решили остаться ещё на день. Как ты на это смотришь? Хотя, кажется, можно не спрашивать, - сказала мама и улыбнулась, наливая мне чай из термоса. Ненастоящая идиллия делает отчаянные попытки меня разжалобить, но я пришла, чтобы всё разрушить, и моё решение непоколебимо. Я не собираюсь оставлять для хозяина этого леса лазейку в мой мир. - Нам нужно срочно уезжать, он уже близко, – рявкнула я. - Кто близко? О чём ты?.. - Он, - сухо ответила я, схватила маму за руку и повела наружу, одарив её весьма красноречивым взглядом. Эта часть меня оказалась очень пассивной, к тому же её уровень восприятия оставляет желать лучшего. Её можно убедить только визуальным образом, мне нужно, чтобы хозяин стал виден. Мама стоит рядом со мной, ей уже страшно, она готова увидеть нечто ужасное. Моё лицо, должно быть, выглядит решительно, но на самом деле мне страшно. Я оборачиваюсь, ища у тебя поддержки, ведь мне придётся спровоцировать хозяина, который и так зол. Ты спокоен, как всегда. Я заранее знаю твой ответ, но не могу не спросить. Смотрю на тебя вопросительно – ты киваешь. Отлично, это то, что нужно, спасибо. Я чувствую приближение хозяина, он постепенно заполняет собой пространство леса. Времени думать у меня нет, поэтому я собираю в кулак всю свою наглость, полностью открываю себя и впиваюсь взглядом в самую суть хозяина. Он даже опешил от такой дерзости мелкой букашки, и его гнев не заставил себя долго ждать – его тело вспыхнуло яркими оранжевыми огнями, не дающими света, а только подчёркивающими тёмное тело хозяина. Огни в лесу убедили мою маму, теперь все части меня хотят покинуть это место, и времени у нас на это совсем немного. Мама полетела в дом собирать вещи, а я остановилась на полпути от внезапно пришедшей в голову мысли. Лес бескраен, мы находимся на маленькой полянке, окружённой деревьями со всех сторон, а все тропинки ведут к хозяину. Я смотрю на тебя испуганно-вопросительно, и почти моментально получаю твой отвеет: «Озеро». «Собирайте вещи и грузите в лодку!» - кричу я родным. Я ношусь по дому, негодуя на глупую привязанность к вещам порождённых мной образов. Пока возилась с материальными условностями, обнаружила, что помимо образов родителей в домике есть еще и брат с бабушкой. Ну да ладно, главное – все они подчинены общему желанию. Лодка ломится от вещей, на суше остались только я и мама. Я пытаюсь красноречиво объяснить маме, что пора садиться в лодку, но она смотрит на меня растерянным взглядом и говорит: «Там ещё банки с компотом на втором этаже…» Молнией лечу на второй этаж, хватаю все банки разом и гружу на лодку вместе с успокоенной мамой. - Дом тоже твой. - О нет… что мне теперь делать? – спрашиваю я, переводя взгляд с тебя на оранжевые огни, уже пересекшие границу поляны. - Захлопни дверь, от этого образ опустеет. Этого будет достаточно. Последний раз подхожу к деревянному домику и со всей силы захлопываю дверь. Из всех щелей на меня потёк дух дома, который я собираюсь забрать с собой. Утративший душу образ стал плоским. Теперь я точно собрала всю себя. Прыгаю в лодку, готовая отплыть. Судёнышко ведёт брат, на середине озера мы останавливаемся. Вода очень неприветливого серо-коричневого цвета, дна не видно, но, если всматриваться вглубь, вокруг фокуса зрения образуется чёрный тоннель, пробивающий грязную муть. Брат смотрит на меня ехидно и неожиданно спрашивает: «Искупаться не хочешь?» Это странное предложение меня возмутило. Но вскоре я осознала, что абсолютно не понимаю, что делать дальше. - Как раз это ты и должна сделать. - Мне прыгнуть туда?.. А как же лодка? - Не переживай. Как только ты нырнёшь, я унесу тебя отсюда, и все образы отправятся за тобой. Я опасливо опускаю ноги в озеро. От холода и страха пробежали мурашки по коже, в нос ударил запах болота. Собираюсь с духом и погружаюсь в воду с головой… За границей озера оказалось пустое белое пространство. Я падаю вниз, пока ты не хватаешь меня за руку. Что-то заставило меня посмотреть назад, о чём я очень пожалела – я увидела её неподвижное тело, прицепившееся к поверхности озера. Её пустой взгляд остался снаружи. - Не бойся, там нет твоих глаз. Скоро она вернётся. Сейчас ты должна думать только о доме, тогда я смогу проложить дорогу туда. Я вспоминаю маленькую комнату, которую мы называем «залом». Все собрались за общим столом, который валится от количества стоящих на нём тарелок. Мама любит много готовить. Моя табуретка пустует, но на моём месте стоит порция борща – меня ждут. - Молодец. Продолжай. Комната освещена ярко-жёлтым электрическим светом, который мне никогда не нравился. Мама его тоже не любит, поэтому поворачивается на папу и обращается ко всем: «Давайте выключим этот пыточный свет». Папа не отреагировал, потому что орущая на фоне реклама заглушала голос мамы, к тому же отец глубоко ушёл в свои мысли и без пинка его было оттуда не вынуть. Мама легонько пихнула папу в бок и сказала: «Давай тот свет включим» - имея в виду бра на стене рядом с ним. Отец улыбнулся и съязвил: «Тот свет включать не надо, он сам себя включит, когда никто не ждёт». Мама изобразила обиженный тон и сказала: «Ой, ну ладно тебе. Ты прекрасно понял, что я имею в виду». Потом она подумала, что придётся поднять моего брата с места, чтобы тот выключил «большой свет», поэтому решила, что стоит отложить эту сложную комбинацию, пока я, проходя мимо, не щёлкну по выключателю. Меня ждут. - Отлично. Дверь в бабушкину комнату распахнута. Маме «тянет по ногам» и она просит посмотреть, не открыто ли там окно. Посмотреть. Холодно… - Нет! Уходи от этих мыслей, они ведут не туда… Я оборачиваюсь назад и теряю комнату из виду. Она лежит в холодной воде и смотрит стеклянными глазами на лес. Что она видит, интересно? - Нет!.. Наверное, ей страшно. Она осталась наедине с хозяином, он заглядывает в её холодные глаза, слепя их своими оранжевыми огнями… Не успела я так подумать, как почувствовала запах воды. Холод сковал моё тело, глаза вмёрзли в озёрную гладь. Я не могу пошевелиться или хотя бы отвести взгляд. Хозяин склонился надо мной, яркие оранжевые огни сгрудились в кучу, из глубины его тёмной сути на меня смотрит чёрный зрачок, наполняющий моё существо холодной мутью. В гробовой тишине, царящей кругом, слышится едва различимый голос, проносящий по тьме слово «нет». Слово подлетело прямо к моему уху, заполнило собой мой разум, перед глазами у меня пронеслась твоя кисть… в твою ладонь бьёт поток существа хозяина, а тыльная сторона прикрывает мой взгляд. … Она наклонилась за упавшей на пол ложкой, а когда встала, от резкого движения у неё потемнело в глазах. Вся семья сидела за столом – мы только что приехали из леса и теперь делились впечатлениями. Брат, наверное, отколол очередную шутку, потому что все смеялись. Она от усталости ушла в себя ненадолго, и всё прослушала, но, чтобы не выделяться и не портить всем настроение, выдавила из себя жидкий, неуклюжий смешок. Брат обернулся на неё как раз когда на лице у неё была неловкая гримаса и ехидно спросил: «Ну что, как тебе купание?» - и снова засмеялся. Этот вопрос немного выбил её из колеи – она поняла, что совершенно не помнит, что было после погружения. «Кажется я переутомилась, нужно поспать» - подумала она. Мясо как обычно показалось брату недосоленным, и он попросил её сходить на кухню за солью. Она только обрадовалась предлогу выйти из комнаты и спрятать от всех свой ничего не понимающий взгляд. В кухне было совсем темно, она с сожалением следила за тем, как истончалась полоска света по мере того, как закрывалась дверь. Когда последний лучик угас, у неё по спине пробежал холодок. Появилось чувство незащищённости. «Фу, пустое. Это ведь мой дом» - сказала она сама себе, чтобы успокоиться, но эти слова прозвучали малоубедительно. Пошарив впотьмах и найдя соль, она собиралась как можно скорее спрятаться в светлой комнате, но странный звук остановил её. Это был свист ветра. Дверь из прихожей в зал была открыта, она подумала, что это просто сквозняк. Она подошла поближе и увидела, что дверь на улицу закрыта, а ветер гуляет только по прихожей, завывая и вихрясь. Отдельные дуновения вырывались из прихожей в зал. В голове у неё прозвучал чей-то голос: «Закрой дверь!» Она последовала мудрому совету, и как только дверь закрылась, движения воздуха прекратились. Восстановив тишину, она почувствовала необыкновенное умиротворение. Она закрыла дверь! Фух… Наконец-то можно вздохнуть спокойно. Набегалась я за последнее время, надо бы отдохнуть.