первые шаги

Забыла. Она вернулась домой с моря и всё забыла, потому что ценить момент и сохранять заинтересованность в чём-либо утомительно. Давно ничего не происходило, я не могу заставить её вспомнить тебя, поэтому она не обращает внимания на сны, пропускает мимо жизнь и ничего не остаётся в её памяти. Скоро она начнёт по полной паниковать из-за экзамена, а пока нужно растормошить её, чтобы хоть что-то почувствовала до этих пор. Когда она потеряна и находится в подвешенном состоянии, у меня тоже совсем мало сил, а ведь мне ещё свои проблемы решать, но звать её бесполезно – ничего не слышит. Что-то банальное сподвигло её выйти в сад, а там дерево, у меня будет шанс достучаться до неё. Сегодня ветрено, но она сейчас такой пень непробиваемый, что можно не опасаться, что её сдует. Она подходит к сосне и машинально прислоняется лицом к стволу, чтобы почувствовать её запах. Днём ранее было также ветрено, она хотела залезть на дерево ради эмоций, но сосна не позволила. Сосне было тяжело справляться с ветром, и она это понимала, но ей всё равно было обидно, что даже тут она не смогла испытать никаких ощущений. Поэтому сегодня она не ожидала ничего особенного от сосны, и подошла только потому, что мимо проходила. Но сосна неожиданно позвала её, и это было так удивительно, что она простояла некоторое время в замешательстве. Она переспрашивала несколько раз, приглашение повторялось, но всё же она лезла осторожно, опасаясь, как бы это не оказалось только её собственным эгоистичным желанием, а не зовом дерева. Для прояснения ситуации она прислушивалась к каждому своему движению, пытаясь понять настроение сосны. Но все опасения напрасны – лезть просто, как никогда, сосна не препятствует. Заручившись поддержкой дерева, она залезла на самую верхушку, ни разу не испытав страха упасть, несмотря на ветер. Она уселась на верхушке и осмотрелась по сторонам, что всегда бывает интересно, ведь, даже при незначительном перемещении угла зрения вверх, окружающий мир довольно сильно меняется внешне. К этому добавляется ощущение слабой связи с землёй, которое заметно отличается от состояния на крышах или балконах зданий. На сосне связь с землёй ограничивается её корнями, которые можно почувствовать, прислушиваясь к движениям ствола, и несмотря на шаткость основы, верхушка дерева, особенно когда оно принимает тебя, кажется более надёжной, чем крыша здания, где нет обнимающих тебя со всех сторон веток. Она стала прислушиваться к стволу, который довольно сильно раскачивался от ветра. Сосна позвала её, чтобы показать ветер, наблюдая за движениями ствола, она стала понимать, когда произойдёт очередной удар воздуха о твёрдую поверхность. Звуки ветра значили для неё всё больше, она начинала понимать траекторию движений воздуха, они стали видны для неё, как будто небо было ночным и по нему кружились снежинки. Сильные порывы, угрожающие сильным ударом, часто рассеивались по пути, распадаясь на множество завихрений, поэтому она теряла бдительность. Она думала, что неопасно открываться слабому ветерку, но она забыла, что сила определяется не ударом о поверхность. Сегодня ветер обладал незаурядной мощью, это один из таких дней, когда небольшая струйка воздуха может сбить с ног, когда в душной жаре одно слабенькое дуновение подрывает здоровье. Благодаря сосне я тоже научилась видеть ветер, осторожно выглядывая из своего убежища. Но она увлеклась и слишком рано убрала защиту. Порыв, который с лёгкостью может сдуть меня, уже совсем рядом, он уже видит приоткрывшееся отверстие. Я сижу у ветра на блюдечке, я уже не успею сбежать, а у неё не хватит сил закрыться. Я отлично слышу, как порыв распался на маленькие вихри, один из которых вот-вот занырнёт в щель в моей защите и нанесёт мне рану. Убежище стало клеткой, мне не вырваться, а он уже близко. Я уже чувствую его холодное дыхание, он обвевает щёки и незаметно проникает внутрь, прошивает тело насквозь и вылетает, оставляя за собой небольшую брешь. Она почувствовала резкую слабость, голова закружилась, опора больше не казалась такой прочной. Пора было возвращаться в состояние глухого пня, что она и сделала. С дерева она спускалась очень осторожно, делая медленные и неловкие движения, на землю опустилась тяжело. После этого – пустота. Всё шло своим чередом и проходило мимо, секунды мелькали и тут же исчезали бесследно, потому что не было сил их схватить, я стояла на месте, а моё время летело, но мне казалось, что оно ползло. Зато утро два дня спустя выдалось на редкость бодрое, а тёплое солнышко подогревало надежды на прекрасную ночь. Торопя события обычного дня, гоню её спать, чтобы посмотреть, что приснится сегодня… Я постепенно разгоняюсь, движение набирает обороты и стремится в одну точку, дорога, асфальт, колёса… Она сидит в конце полупустого автобуса и смотрит в окно. Автобус едет по загородной трассе где-то в горах, но она не знает, куда он направляется и откуда держит свой путь. Она подумала: «Интересно, когда он доедет?.. Доедет? Но разве у него есть цель? И разве есть она у меня?..» Где она вошла в бесконечно едущий автобус, она не помнила, ей казалось, что она тут совсем недавно, так как дорога ещё не утомляла, спина не затекла, и было приятно смотреть в окно на залитые солнцем горные поля и пастбища. Было уютно и тепло, летнее солнце ярко освещало свежую зелёную траву, оно грело, но не жгло. Но несмотря на удовольствие от езды по горному серпантину и ощущение свежести пути, он был бесконечен. Она не помнила дорогу до этого момента, но знала, что она никогда не прекращалась, оттого ей начало казаться, что она в автобусе с самого рождения. Спутники были очень спокойны, их взгляды были устремлены вдаль, и их глаза нельзя было разглядеть за горизонтом. Все они путешествовали в одиночку, как и она, каждый шёл по своей дороге, хоть и казалось, что они едут в одном автобусе. Она не могла рассмотреть их, потому что они были слишком далеко, их тела были похожи на плоские тени, грубо заштрихованные простым карандашом. Пейзаж за окном постепенно меняется, повороты перестали быть такими крутыми, отдельные деревья на холмах собрались в лес. На столике стоит горячий чай в уютном подстаканнике, старинная ложечка с литыми узорами на ручке мерно постукивает по гранёному стакану в такт колёсам поезда. Поезда?.. Рядом теперь другие пассажиры, каждый из них идёт по своей дороге и постоянно меняется, и я не могу проследить за их движением, ведь всё что я вижу перед собой – это тёмные силуэты их тел. Солнце ещё не встало из-за леса, над дорогой витает розовая предрассветная дымка, сине-фиолетовые стволы деревьев, растущие очень густо, ещё хранят в себе темноту ночи. Деревья уже вышли из зимней спячки и растопили снег своими тёплыми стволами. Они свежим, сладким запахом встречают весну, их радостное приветствие долетает даже до меня. Поезд едет всё быстрее, повороты становятся всё круче, мы резко поднимаемся в горку, лесной туман сгущается, деревьев больше не видно – облака цепляются за обшивку и лезут в окна. Бело-розовая пелена расступилась, открывая вид на маленькие квадратики полей и лесов, пересечённые блестящими ленточками рек. Она встаёт со своего места, миновав молчаливых соседей, вываливается в коридор между сиденьями и шагает по направлению движения самолёта. Пейзаж за окном кажется ей блёклым, поэтому она может сказать о нём лишь пару скучных предложений с избитыми оборотами. Просторы внизу слишком далеки от неё, она не может их рассмотреть, они не понятны ей так же, как и одинокие тени пассажиров. Она идёт по коридору, и пол под ногами слишком устойчив, чтобы можно было ощутить скорость полёта и бескрайнее воздушное пространство под ним. Ей не нравилось так летать, поэтому она ходила пешком, чувствуя твёрдую почву под ногами. Стопы в ботинках оказались очень чувствительными, а пол – слишком неровным, она начала чувствовать небольшие бугорки и ямки, коридор расширился, и она заметила, что пассажиры тоже идут. Рядом с ней были путешественники с тяжёлыми рюкзаками за спинами, они были погружены в свои думы, и их внимания хватало только на то, чтобы смотреть под ноги. Зато она могла наслаждаться дорогой, так как она принадлежала ей. Широкая тропа, протоптанная босыми ногами странников, пролегала через бескрайние поля. Слева и справа были заросли камыша, а за ними – моря золотых колосьев, светящихся на полуденном солнце. Она прятала голову под широкополой соломенной шляпой, в тени которой гулял ветер, прилетающий отдельными дуновениями, раскачивающими золотое море. Земля под ногами была влажной от недавно прошедшего дождя, и босые ноги месили мягкую, податливую грязь. Вскоре земля стала холоднее, от того, что находилась в тени редкой лесополосы. Тропа пошла в гору и сузилась, почва стара рыхлой, она посмотрела вниз – ступни были закопаны в крупных комьях порядочного чернозёма. На тропе появляются листья и небольшие палки, земля постепенно скрывается под подушкой пожухлой листвы, а голубое небо путается в сети переплетающихся ветвей высоких деревьев. Она обернулась – золотое поле оказалось полянкой в бескрайнем лесу. Деревья обступили её со всех сторон, солнце ещё не зашло и его последние нежные лучи перед освежающей летней ночью заливали свежую травку жёлтым светом. А деревья тем временем уже впустили в себя сумрак, и их фиолетовые стволы контрастировали на фоне полянки, создавая резкую пространственную границу. Она стояла между высоких деревьев, и солнце уже не грело её. В лесу было много тропинок, но она держится своей, потому что остальные – не наши пути. Тьма постепенно сгущается, в воздухе клубится серая холодная дымка, но она не пронизывает насквозь и не пугает. Мгла скрывает стволы деревьев и заглушает их запахи, она не видит ни тропу, ни даже свои ступни, но ей не страшно. Она знает, что идёт туда, куда нужно. Туман начинает светлеть и желтеть, небольшой тёплый ветерок мешает комья мглы, принося с собой запах пыли и отдельные песчинки. Песка всё больше: он колет глаза неприятной сухостью, хрустит на зубах и засыпает волосы. Влажные, мягкие листья под ногами постепенно иссушиваются, больно искажается ощущение леса, как будто в душу насыпали горячего песка. Плотная жёлтая пелена понемногу оседает, открывая её высохшему взгляду песчаные холмы, тянущиеся до горизонта. Ветер сбивает верхушки насыпей, мешает песчаное море, постоянно меняя ландшафт. Кругом пусто, нет никаких ориентиров, но она идёт уверенно, потому что я знаю, куда идти. Ведь меня направляешь ты. Кожа на ступнях потрескалась, и появившиеся раны забил горячий песок, ветер с мелкими камешками и пылью бил по рукам и лицу, оставляя маленькие порезы, но ей было хорошо. Вдалеке показался караван верблюдов, похожий на механическую многоножку из-за нестройных движений и странных теней. Люди сидели неподвижно, плотно замотав лица тряпками, но она всё равно почувствовала, что они заметили её и направляются к ней. Еще мгновение назад они были далеко и походили на мираж, но теперь её ноги щекочут пригоршни песка, ссыпающиеся с больших копыт. Странники, ни слова не сказав, дают ей верблюда, и процессия продолжает свой путь сквозь пески. Пространство искажается, ветер мешает и закручивает горизонт, пески огромным ковром извиваются по сторонам, а караван спокойно идёт по открывшейся сухой земле. Постепенно толчки от шагов верблюдов пропадают, странники становятся тенями, от стремительного полёта они изгибаются, как травинки на ветру, песчаный ковёр расступается и уносится назад… Я вижу теперь все сразу: и горы с пастбищами, и утренний туманный лес, и высокое небо с самолётом, и окаймлённую фиолетовыми деревьями золотую поляну, и песчаные дюны… знакомые места извивались широкими лентами и смыкались в одной точке, в которую стремились и мы. Точка бесконечно далеко, и мы, минуя все преграды, по прямой двигаемся к центру воронки… Перед глазами были знакомые стены комнаты, но они долго не могли прийти в равновесие, кружась и путая её. Как будто инерцией от быстрого движения во сне, её вышвырнуло из кровати. Когда окружающий мир наконец вписался в положенные ему границы, она стряхнула с себя сон и пошла делиться впечатлениями с отцом. Воспоминания были ещё совсем свежие и она описала всё очень сумбурно и красочно, вываливая на отца пригоршни контрастных цветов. Но слишком спокойная реакция её вечного собеседника остудила её пыл. Отец сказал: «Звучит очень интересно. Но, наверное, эта дорога приснилась тебе просто потому, что скоро в общагу ехать». Эти неудачные слова больно резанули по слуху, уничтожив последние следы восторженности и вернув её к реальности. «Скоро в общагу… У меня экзамен. Нет времени, я ничего не успею, я не знаю, я не могу. Не хочу думать о нём. Не хочу ехать туда. Нет! Отпустите меня! Я не хочу! Пустите!..» - вертелось у неё в голове. Она свернулась в клубок, но в любом положении какая-то её часть оставалась открытой, и она бесконечно закрывала их, стремясь к состоянию точки. Я тоже неспокойна, потому не могу ничем ей помочь. Я ведь сама не знаю куда идти, мне было хорошо, когда ты вёл меня, но теперь я снова погрязла в обочине без возможности двинуться. Она сворачивается в точку и связывает меня, я всё сильнее завязаю в грязи… А я хочу бежать! Бежать отсюда, куда угодно, лишь бы не здесь! Я вырываюсь всеми силами, но она только крепче сжимает и душит меня. Бежать!.. Бежать! Я снова отстала и не вижу тебя, а она так тебя и не вспомнила, и без неё я не могу нагнать тебя. Хватка ослабевает, у неё пропало желание вкапываться в песок, мысленный поток замедляется, скоро она перестанет оглушать меня своей болтовнёй. Она засыпает, я могу сбежать! Я рывком освобождаю ногу и делаю первый шаг. Что-то виднеется вдали, побегу туда, вдруг это ты. Дорога под ногами всё более вырисовывается – я чувствую её твёрдость, она уже достаточно отделилась от остальной земли. Небо всё ещё пытается смешать всё в кучу – меня обступает подсвеченный солнцем жёлто-розовый туман и прячет от меня путь и того, кто стоит впереди. Мои шаги всё увереннее, они уже даже слишком явственные для меня, как будто у меня настоящее тело. Может быть, она тоже здесь, раз почва так больно режет ступни?.. Да, она рядом – я вижу туман в её пустом взгляде, означающий, что она ничего не воспринимает. Тень впереди стала плотной, я могу разглядеть её очертания и понять её сущность – это подруга. Мы с подругой идём по тропе, которую кто-то проложил до нас. Мы можем ненадолго уходить в сторону, протаптывая небольшие тропки-волосинки, но ведёт нас бесконечный основной путь. Мне кажется, ты идёшь на несколько шагов впереди, ведь это твоя дорога. Мы ускоряемся, туман рассеивается, открывая вид на широкую асфальтированную дорогу в полях. Вечереет, плотная мгла поднялась на небо и стала кучевыми облаками, поля потеряли солнце и стали холодными и далёкими. Мы с подругой сидим на задних сиденьях автомобиля, у нас нет определённой цели, но мы знаем, что дорога скоро зайдёт в город. На фоне сине-сиреневого неба очертания города кажутся белыми и твёрдыми. Вокруг всё одевается коркой бетона и асфальта – жёсткость пейзажа выглядит даже немного гипертрофированно. Миновав невообразимо сложную развязку на въезде, которая потом ещё долго отдавалась болью в голове, мы сделали остановку. Тогда-то мы и решили сойти с основной трассы, чтобы немного отдохнуть и осмотреться. Как только мы вышли из душной машины, в лицо нам ударил свежий воздух, тело ликовало оттого, что снова чувствует твёрдую почву под ногами. Трасса была совсем рядом, и её шум и запах оглушали и пугали нас. Наша машина стояла в очень неудобном месте, откуда хотелось побыстрее уйти – на мосту с очень оживлённым движением. Возле бордюра была узенькая лестница вниз, мы с подругой переглянулись, чтобы убедиться, что думаем об одном и том же, и, пока никто не видит, юркнули туда. Мы становились счастливее с каждой новой ступенькой – ведь шум и смрад отдалялись, воздух очищался и вокруг появлялось больше зелени. Лестница была очень длинная и узкая, ступеньки были хлипкие и держались на добром слове, но мы не боялись упасть – там ведь уже не город, и мы не разобьёмся. Наконец земля приблизилась настолько, что мы смогли наступить на неё. Трасса со своими бетонными конструкциями осталась далеко вверху, выглядывая серым пятном из-за чистых облаков. Унылая тень от громоздкой конструкции была здесь совсем неуместна, поэтому она съёжилась и затерялась между зелёных травинок. Редкие деревья, поражённые тенью, тоже росли понуро, чувствуя на себе постоянный гнёт возвышающейся над ними громады. Мы спустились на траву на свободной от тени территории, поэтому нам сразу стало легко. Это была окраина того же города, и было странно осознавать, что он сумел породить и трассу, и столь уютный уголок. Широкая протоптанная тропа превращалась в улицу, разделяющую два ряда глиняных домов. Крыши мазанок были покрыты камышом, фронтоны, выходящие на дорогу, были отделаны деревом. Первые дома выглядели немного запущенными, в них жили самые бедные люди. Дальше жилища становились крепче и приветливее – стали кое-где попадаться расписные ставни, резные наличники на фронтонах и окнах. Распахнутые ставни, низкие деревянные заборчики из горбыля и случайных досок – всё было открыто и как будто приглашало посмотреть. Было около четырёх после полудня, и яркое летнее солнце уже не жгло, а создавало приятное освещение, при котором все как будто тает и расплывается в счастливой улыбке. Я наблюдаю очень типичную, но от этого не менее уютную картину: с лёгким скрипом открывается деревянная дверь, и из-за неё показывается седая бабушка с платочком на плечах. Она спускается с порожка аккуратно, чтобы не разбудить уснувших внуков, и наступает на первый, поросший мхом, камешек дорожки в сад. Бабушка идёт медленно, опираясь о хлипенький заборчик, отделяющий соседский участок. Она идёт к берёзе – своей старой подруге. Под ней стоит деревянная лавочка, которая помнит детей старушки, когда они были ещё маленькими. Бабушка садится под берёзой и смотрит вдаль на подножие горы. Сразу за домами – широкое поле, общее для всех, оно оканчивается небольшим лесом. Лес под небольшим углом к горизонту пересекает река, противоположный берег которой вырастает в гору. Зелёная трава на поле ярко освещена солнцем, по ней гуляет ветер: маленькое дуновение, колыхающее отдельные травинки, несётся дальше, пересекает лучи солнца, напитываясь теплом, и летит к лесу, обдаёт синие деревья жаром и гнёт их могучие стволы; ветер пролетает над рекой, вырывая капельки воды с её рваной поверхности, и поднимает их в гору, обдувая каждый камешек, завиваясь в ущельях, завывая в пещерках… Ай, соринка попала в глаз. Кто мне ногу отдавил? – подруга… ну ладно, не смотри на меня так, знаю, что увлеклась и улетела взглядом слишком далеко. Соблазн засмотреться очень велик, ведь можно видеть гораздо дальше, чем обычно. Только потом бывает трудно найти себя и основную сюжетную линию сна. Подруга заметила, что я улетаю, и быстро вернула меня на землю, ведь мы ещё не завершили свой путь здесь. Вблизи тоже есть что рассмотреть: дома стали больше походить на городские, на них стал попадаться налёт технического прогресса по типу пластиковых окон и спутниковых тарелок, дворики укрылись в асфальт и бетон, хоть ещё слабенькие, с островками зелени. Поле стыдливо спряталось за домами, так как неприлично было ему красоваться на городском пейзаже. Деревня с бабушками сменилась крепкой городской окраиной с кучей детей, обитающих здесь постоянно. Они носятся по криворуко положенному асфальту, бьют коленки, плачут и смеются. Только что мимо пролетела стайка детворы, обдав нас пылью и заливистым смехом. Они скрылись за поворотом, и улица временно опустела, но очень многие вещи выдают присутствие ребятишек. Кора старой, сгорбившейся алычи совсем гладкая оттого, что об неё часто трутся, земля у корней наглухо вытоптана, там ещё много лет не будет ни одной травинки; нижние ветки алычи тоже гладкие, потому что на них легче всего залезть. На дороге валяются кирпичи, возле них глубокие ямки, и пыль с дороги раскидана по ближайшим островкам зелени – следы непонятной детской игры. На асфальте нарисованы какие-то стрелки, странные закорюки, имеющие значение только для их создателей. Хотелось бы мне проследить за детской игрой, но я не умею на такое смотреть. Вот и приходится довольствоваться внешней стороной веселья, не проникая в его суть. Пыльная дорога становится твёрже, она укрывается плохим асфальтом, но даже это уже значительно меняет обстановку: движение становится более оживлённым, теперь дорога разделяет улицу на две части, а не является общим пространством. Детям приходится находить укромные места, потому что вокруг много суеты, мешающей их мирной игре. Поэтому многие прячутся по дворам, и игру можно наблюдать из-за заборов, резко ставших высокими, чтобы оградить спокойную атмосферу. Спрятавшаяся жизнь вынуждает подсматривать, искать щёлки, заглядывать в окна. Заборы и дома всё растут, появляются первые панельки, посреди улицы трамвайные пути, ещё сильнее разделяющие её противоположные стороны. Серые пятиэтажки добавляют грязи в пейзаж, но небо всё такое же ярко-голубое, вокруг очень много зелени, раскидистые деревья обнимают дома своей пышной пронзительно-зелёной листвой. Окна спрятались, в них теперь не заглянешь, но я уверена, что за ними живут такие же счастливые, уютные люди. Лучи солнца желтят листву и отбрасывают тёплые тени, очищая серость стен и радуя жителей панелек. Трамваи ходят тут не часто, потому что этому тихому уголку не нужно много движения. Пути заросли травой, между шпал торчат ромашки и бородавники, радующие глаз. Даже старенькие круглые трамваи, кажется, поросли мхом и цветами – чего только не сделаешь ради поддержания атмосферы. Мы идём вдоль трамвайных путей, и дорога меняется у нас на глазах – кто-то бросил на землю фантик, за ним последовали другие, создав кучки мусора в закутках и трещинах. Атмосфера хрустнула и расползлась, оставив отдельные лоскуты и нитки, а прорехи заполнились вырвавшейся на свободу грязью. Панелек стало больше, деревья рядом с ними пожухли и потемнели, их зелень посерела. Цветы на путях утратили свет и умерли, люди перестали видеть солнце и стали грязными. Под ногами у нас вонючий асфальт в пятнах от пролитого масла, везде следы жизнедеятельности людей и бродячих собак, и притом отражающие отнюдь не лучшие стороны их личности. Сделав очередной шаг, хочется брезгливо отдёрнуть ногу и помыться. Трамваи по-прежнему ходят редко, не желая бередить муть; застой в этой клоаке кажется непреодолимым. Небо без солнца потеряло свою яркость и вскоре уснуло, затянувшись серыми облаками. Пространство вокруг было очень неприветливое, хотелось поскорее уйти, но мы почему-то продолжали месить ногами эту грязь, ведь в любом месте что-то держит, пока не подвернётся повод его покинуть. Мы зашли в небольшой дворик перед старыми пятиэтажками. На вытоптанной земле была детская площадка с облупившейся краской. На ней уже давно не было детей – их вытеснили кучки унылых подростков с тусклыми глазами и кривыми намерениями. Среди них попадаются ребята постарше, и от их вида бросает в дрожь. Мы с подругой оказались тут в неподходящий момент – две группировки устроили небольшую потасовку, пытаясь завоевать права на бывшую детскую площадку. Проигравшие со злобными лицами и грязными ругательствами покидают поле битвы – они идут прямо в нашу сторону. Благо, мы не вызвали у них интереса, потому они, проходя мимо, отталкивают нас локтями, как бесполезный балласт. Первый пинок нас недостаточно впечатлил, поэтому второй не заставил себя ждать – победившие заметили нас, свистнули и крикнули нечто, имеющее примерно следующее значение: «Эй, девушки, вы чего тут забыли?» Второй пинок оказался убедительным, я бросила в подругу многозначительный взгляд и по её глазам прочитала ответ: «И правда, что мы тут делаем?» Как бы ни был непригляден город, в нём всё равно прячется лес, ведь это не простой город, а лесогород или городолес. Мы с подругой не принадлежим ни той ни другой части, оттого можем спокойно путешествовать по ним. Серые облака стекли на дорогу перед нами, открыв нам кусок голубого неба и создав непреодолимую преграду для людей с грязными мыслями. Мы бежим в плотный туман, и нас обдаёт волной свежего воздуха, кажущегося очень вкусным после вони сигаретного дыма. Капельки нависшей над дорогой дымки стекают маленькими ручейками, нашим голым ступням приятно и тепло, мы купаемся в запахе мокрого асфальта. Туман рассеивается, под ногами оказывается влажная земля. Нашему взору открывается широкая поляна с морем зелени, от тёплого света кажущегося золотым. Мы идём по узенькой тропинке меж высоких трав и прячемся в тени могучего старого дуба. Тропинка уходит в сине-фиолетовый лес, манящий нас своими тайнами. Здравствуй, дорогая поляна! Я рада тебя видеть! Поляна всегда остаётся тёплым убежищем для уставшего путника. Мы минуем её и пойдём в лес. Может показаться, что мы сошли с дороги, ведь основным путём была трасса, но это вовсе не так. Мы покинули шумную асфальтированную автомагистраль потому, что наша дорога пошла в другую сторону. Иногда мы делали небольшие крюки по пути, чтобы что-то рассмотреть, но мы всегда знали, куда идти, ведь наш путь был с нами…