I, Doll. 10 reasons why i hate u

У него много имён. В пятнадцатом году он вышел из андерграунд рэп-крю известный как Глосс, чтобы «продаться», как говорят хэйтеры, большим дядечкам из компании по производству пластиковых айдолов, игрушек для людей всех возрастов. Тогда он стал Шугой, хрупким, словно первые цветы, в образе плохого парня с сахарной улыбкой, его узнавали по «ножкам эсэнэсди», белоснежной от природы коже и слову дерьмо двадцать пятым кадром в треках. По мере развития персонажа, переступая многие стадии, вроде принятия своей ориентации (лично) и признания, что он ненавидит мятный шоколад (публично), Мин Юнги пришёл к тому, кто он есть сейчас. Называйте как хотите — он ДиБой, Он Агуст, Он Шуга, Он Глосс, у него может быть много имён, но он никогда не лицемерил. — Можешь назвать говно ландышем, но оно всё равно останется говном, — пошутил как-то Сокджин, его друг-актёр. Юнги было плевать на репутацию, он так преисполнился в своём жизненном понимании за многие годы в индустрии, что его не волновало, когда очередной бедолага по радио упоминал, как Мин косит от армии, прикрываясь якобы несуществующей травмой плеча, или, когда его очередной раз обвинял в буллинге бывший одноклассник, если их всех посчитать, окажется, что в школах Тэгу учеников больше, чем в самом Тэгу людей. Когда объявлялась его внебрачная дочь, от девушки, которую он видел впервые в жизни. Когда мамочки давали интервью желтым изданиям, плачась, что их глупые дочери тратят все деньги на его альбомы, а сыновья красят ногти в чёрный и крадут из косметички подводку. Юнги не ебало. Лишь один громкий скандал за все семь лет карьеры смог подпортить ему малину, это был первый раз, когда компания всерьёз взялась за его защиту в социальных сетях, наняла ему адвоката и с разгромом выиграла дело после четырёх судебных заседаний, когда телевидение, интернет и каждая сеульская собака лаяла о том, что Мин Шуга обосрался. Дело было в его тупом друге, этот парень не был плохим, просто иногда слава кружит тебе голову, и ты сходишь с ума, начинаешь чувствовать свою власть, вот она — в твоих руках, ты безнаказанный, непобедимый. Друг был участником успешного бойз-бэнда, горячим рэпером, которому посчастливилось дебютировать с сольным альбомом и собрать пёрфект-олл-килл за первые пару дней, он быстро поднялся и также быстро опустился. Разумеется, он не думал о последствиях, когда решил раскурить косяк на парковке МАМА, где было ещё с сотню других артистов и стаффа, которым после карантина не осмелились выдать гримёрные. Друг стоял где-то между Чон Чонгуком, а.к.а лицом к-попа и золотым голосом Кореи, поедавшим рис прямо из переносной рисоварки, и Ким Тэхёном, приглашённой звездой и топовым актёром, а там, где были эти двое, всегда был Диспатч. Большой минус быть знаменитым состоит в том, что за проёбы своих друзей, всегда отвечаешь ты, будь то раскуренный косяк или неправильно отсортированные отходы. «Мин Юнги — наркоман», «Мин Юнги курит траву», «Мин Юнги продаёт наркотики», «Мин Юнги — новый Пабло Эскобаро», чего он только не читал о себе. Эти статьи прекрасно поднимали настроение, заставляли смеяться даже тогда, когда ужасно хотелось плакать. В общем, суд-то он выиграл, спустя пару месяцев всё улеглось, во многом благодаря тому, что раскрыли какую-то звёздную парочку и внимание общественности сместилось. Но за Юнги так и закрепился ярлык друга всех наркоманов Кореи, поэтому после выхода Ди-2 толпа либо плакала из-за трека Мой дорогой друг, либо рвала жопы, потому что да как он посмел снова говорить о наркоманах… Или что-то в этом роде. Юнги было хорошо, он прошёл через операцию и восстановление, чтобы навсегда заткнуть рты ненавистников и уйти в армию к тридцати годам, а потом работал над новым альбомом в студии своей квартиры-крепости на сто втором этаже, пуская туда только доставщиков еды и некоторых друзей (очень редко, в основном, они вламывались сами, чтобы проверить живой ли он ещё). Ничего беды не предвещало, но в двенадцать дня майского четверга, когда нормальные люди (только Юнги) ещё спят, Хосок скинул ему ссылку на альбом в споти. чувак, тебя задиссили доброе утро, кстати *ссылка* Юнги открыл глаза, проморгался, простонал от нежелания двигаться до самого ужина, но, собрав всю силу в кулак, перешёл по ссылке. На него нередко записывали дисс-треки, но все они не отличались оригинальностью, вроде… мин ЮнГи — членосос его член тако-о-о-й маленький он курит траву, это не по-христиански Он любил ставить эти треки на фон, когда лежал в ванной, они приносили умиротворение, кожа мгновенно очищалась и увлажнялась, в природу снова возвращались дикие животные, а пластик разлагался и перерабатывался в новую коллекцию одежды из эйчэндэм. Автором трека был RM. Юнги знал его, как талантливого композитора и текстовика, он коллабился со многими хорошими исполнителями, участвовал в интеллектуальных шоу-викторинах, выпускал альбомы-плейлисты раз в год. RM не был знаменит, но тем не менее его знал каждый уважающий себя человек в индустрии. Айдолы мечтали, чтобы он написал им песню. Ким Намджун был тем, кого описывали, отвечая на вопрос об идеальном типе мужчины. Даже друзья Юнги мечтали с ним подружиться. Юнги и Намджун никогда не были знакомы лично, для Мина он был чем-то вроде образа в голове — парень чуть младше него, наверняка носит мягкие кардиганы и любит около философские художественные выставки в сюрреализме, дрочит на олдскульные порно-журналы и имеет коллекцию шопперов или кросс-боди сумок из эко-кожи. И вот он открывает его новый альбом на споти и что бы вы могли подумать. Микстейп из девяти треков с названиями, вроде спасём китов и пустыня Намиб, располагающие к почти часу экзистенциального кризиса, слезам и готовности пожертвовать последние деньги на благотворительность, а между ними, буквально пятым номером — 10 причин моей ненависти, три минуты того, как корейский Иисус Ким Намджун опускает достоинство Мин Юнги. Юнги пришлось три раза переслушать песню, чтобы понять посыл полностью, отчасти проблема была в том, что он не до конца проснулся. Когда до него дошло, о чём вообще говорит Ким Намджун, Мина словно окатило холодной водой. За пару секунд он прошёл все стадии принятия неизбежного. Пока он слушал этот трек ему даже стало стыдно за себя, словно RM его мама, которая пришла со школьного собрания и отсчитывает его за хулиганство. Слова, вроде — ты говоришь, что успех не измеряется наградами, но облизываешься на свои дэсаны на каждой прямой трансляции… Он мог пропустить это мимо ушей, в Юнги всегда была здоровая доля эгоизма и тщеславия. Но — когда твой друг-актёр совершил каминг-аут, ты ничего не сделал, чтобы поддержать его публично, твоя смелость ограничивается квирбейтингом и ношением одежды с радужными флажками — ударили его по лицу. Это была правда и это было то, из-за чего Юнги было стыдно довольно долго, даже если Тэхён уже сказал ему сотню раз, что всё в порядке и ему стоит прекратить извиняться. Это произошло как раз после скандала с наркотиками, когда всё только улеглось, как бы Юнги ни хотелось, он был по рукам и ногам связан контрактами, компания контролирует большую часть его доходов, активов и прочего дерьма, поэтому, когда они попросили его не светиться в истории, связанной с выходом из шкафа, будучи гражданином консервативной страны, Юнги пришлось послушаться. Конечно, спустя некоторое время он довольно явно намекал, что поддерживает Тэхёна, он делал это в твиттере, на трансляциях, на интервью и фанмитингах, но факт того, что в первые две недели, когда друг нуждался в нём больше всего — Юнги отмалчивался. На протяжении всего трека он метался в чувствах, он хотел сию же минуту начать копать под Ким Намджуна, нарыть его самое грязное бельё и сделать такой жестокий ответный дисс, что его карьера будет попросту разрушена, но остыв он, разумеется, одумался. Он не жестокий человек, а Намджун очевидно некий гений поэзии и сверхразум, ибо так профессионально опускала Юнги до этого только мама. Ему даже было приятно, что такой человек посвятил ему песню, словно он получил своё первое письмо с признанием в старшей школе. Никак не давала ему покоя мысль — а зачем он, собственно, его задиссил? Прослушав весь микстейп целиком Юнги ощущал, словно он только что поговорил по душам с лучшим другом за бутылочкой спиртного, но только один этот трек никак не вписывался в картину. С чего вообще Ким Намджун его ненавидел? Юнги мог как-то его обидеть?

а зачем он меня оскорбил?

Написал он в ответ Хосоку. хуй знает, друг спроси у него сам *номер* Отлично. У лучшего друга Юнги был номер человека, который публично вылил на него ведро говна, о чём интересно они переписывались на досуге?  — Какая прекрасная погода сегодня, Намджун  — Согласен, Хосок, лёгкий ветерок меня будоражит, кстати, твой лучший друг уёбок Юнги сделал всё по-человечески. Сначала он освежился, принял душ, умыл лицо с пенкой, выпил кружку кофе, покурил, почитал новости, стараясь обходить заголовки из мира к-поп, написал маме, что любит её, а потом открыл пустой диалог с Намджуном в ккт.

ты ахуел?

Конечно, он это стёр. Вместо этого Мин написал:

здравствуй, ты ахуел?

Он был очень собой доволен. Намджун долго не отвечал на сообщение. Юнги успел выкурить ещё пару сигарет, обычно он не курит так много, но вся эта ситуация так встряхнула его, организм не был готов к проявлению эмоций присущих полноценным живым людям в ближайшее время. здравствуйте, могу я узнать с кем я разговариваю? и кто дал вам мой номер? Юнги усмехнулся, RM общался именно так, как он себе представлял в голове… Не то, что бы Юнги часто представлял их общение!

мать твоя дала

не тому мужчине, вот и родился ты

простите?

извинения принимаются

это Мин Юнги

оу Что за «Оу»? Стыдно стало? Сначала так жестоко высказывается, в интернете такой смелый, а как раз-на-раз выйти, так очкует. если честно, я за живое общение не хотите встретиться и лично обсудить? Юнги не хотел. Он никогда не был трусливым, наоборот, это тот человек, который всегда был готов разрулить возникший конфликт и отстоять свою честь, но он точно знал, что на горячую голову не стоит совершать опрометчивых поступков. Юнги отказал Намджуну, но RM не переставал ему писать. Это было странно похоже на то, как если бы Ким пытался наладить контакт. Он писал ему в течение дня что-то пространное, задавал вопросы из разряда как дела и что делаешь, скидывал крутые треки в споти, слал фотки своего ужина. Юнги, говоря себе, что делает это из вежливости, слал ему в ответ свои селфи, лаконично отвечал на вопросы и старался меньше материться, чтобы Намджун не подумал, что он какое-то быдло. Ещё несколько раз за остаток недели Ким предлагал ему встретиться, звал к себе в студию, звал выпить вместе, сходить на выставку и, прости господи, покататься на велосипедах, но Юнги отказывал ему. Он уже не столько злился на Намджуна, сколько стал стесняться и нервничать. Если в первые пару дней он ещё представлял, как вместо приветственного рукопожатия, он пропишет ему кулаком по лицу, то теперь он с ужасом осознавал, что будет краснеть и бубнить, говорить неловкие вещи, выставит себя полным придурком и всё из-за того, что Намджун был какой-то нереально горячей фантазией Мина. Он видел его фотки, видел выпуски телешоу с ним, знает, что этот человек некое подобие бога со смуглой кожей, двадцатью-пятнадцатью процентами жира в теле и длинными ногами с мощными бёдрами. Также он знает, что этот человек выступал с речью на ООН, был волонтёром по спасению черепах на Чеджу, любил философские романы и совершенно не сексуально растоптал его в своём дисс-треке, как это не делал никто до него. Ким Намджун — некое собрание всех самых страшных кинков Мин Юнги.

***

Итак, мы все знаем, что есть некая карма и что она ужасная сучка, а также, что людей, связанных судьбою, соединяет красная нить и рано или поздно — они встретятся, так что удивительным не было то, что когда Сокджин вытащил его на вечеринку приуроченную к великому событию — их общий друг Пак Чимин стал СЕО одной из дочерних компаний Корейского технологического конгломерата, будучи розоволосым милашкой, занимающим топ-первое место в списке самых сексуальных мужчин Азии — Юнги мельком услышал, как кто-то из толпы зовёт Ким Намджуна. Что-то вроде «Эй, Намджун-хён, я взял тебе выпить!». И, господь, какое же это было одновременно чувство разочарования и предательства, когда он понял, что кричал это его донсэн Чонгук. То есть, Юнги буквально вытащили из дома, после того, как он месяц не выходил никуда, погруженный в работу над новым микстэйпом, на вечеринку, где были все его лучшие друзья и где был его заклятый враг — Ким Намджун, который также оказался другом его друзей. Его предали в квадрате, нет, даже в кубе или больше. И вот, мы имеем то, что имеем. Мин Юнги, одетый не по-праздничному в огромную толстовку и мягкие штаны, с бедламом на голове и бутылкой пива в руке, пересекается взглядом через весь зал пентхауса Чимина с человеком, который выглядит горячо, будучи одетым в шорты и носки с сандалями. — Ну и? Чего ты застыл? — Сокджин толкает его в плечо, Юнги смотрит на него, оценивает шикарную шёлковую рубашку и узкие джинсы, смотрит на своих друзей в дизайнерских или брендовых аутфитах и понимает, что все они решили сыграть в игру «А давайте оденемся по-человечески, а Юнги не скажем», — Хочешь познакомиться с ним? По лицу вижу, что хочешь. У Сокджина была эта дебильная ухмылка человека, который готов втянуть тебя в какое-нибудь дерьмо, о которым ты точно пожалеешь, но не сможешь отказать. Джин взял Юнги за руку и повёл в небольшую зону гостиной, где были мягкие диванчики и дорогущий кофейный столик в форме геометрических объектов, ломающий мозг. Картина «Тайная вечере», где все друзья Мин Юнги пьют алкоголь, наливают друг другу и смеются так громко, словно им навсегда шестнадцать, а в центре этого хаоса Ким Намджун, который смотрит на Мина с благоговением во взгляде, как если бы перед ним был сам фифти сент. Чонгук смотрит на Юнги с извинением во взгляде, Хосок с каким-то чёртовым весельем и Чимин с лицом самой настоящей сучки, будто он был тем человеком, который устроил вечеринку со скрытым смыслом — столкнуть лицом к лицу воду и камень, стихи и прозу, лёд и пламень… — Здравствуй, хён, — Намджун встал, заставив Юнги почувствовать себя Леви Аккерманом рядом с Эрвином Смитом, и поклонился. Юнги хватило сил только на то, чтобы кивнуть в ответ. Он не был размазнёй, он не собирался так легко палить этому человеку и всем присутствующим, что у него краш. Он напустил на себя флёр неприкосновенности и выставил свои ледяные шипы, небрежно сел в кресло напротив, потягивая своё пиво с лицом, выражающим полное безразличие. На фоне играл лоу-фай трек, сзади него был смех и веселье толпы, громкие разговоры, впереди него были ехидные смешки друзей, ахуенная история Тэхёна о том, как он провёл две недели в старом бабушкином доме и липкий взгляд Намджуна. По мере того, как уровень алкоголя в крови поднимался, Юнги расслаблялся, вливался в беседу, смеялся и шутил, с восхищением наблюдал, как над его шутками смеялся Намджун и даже перестал усердно искать подвох во всей этой ситуации, потому что — какого чёрта, этот человек слишком милый для того, кто пишет дисс-треки. С течением времени люди разбредались кто куда, вечеринка становилась более приватной, когда осталось всего двадцать гостей, самые близкие люди. Музыка тише, беседы глубже, Чонгук с Тэхёном закрылись наверху (по традиции, уже вот четыре года они делают это), Чимин с Хосоком сели по обе стороны от Сокджина и кормили его виноградом, будучи уже в хлам пьяненькими, а Намджун и Юнги комфортно молчали, переглядываясь друг с другом и посылая какие-то сигналы, известные только им двоим. — Пойду покурю, — сказал Юнги, вставая с кресла, хлопая себя по карманам джинс в поисках пачки, — Чёрт, сигареты в машине. — Можем вместе выйти? — Намджун продемонстрировал свою поясную сумку, боже, как сексуально, в которой была пачка парламента. — Ты куришь? — в один голос сказали Чимин с Хосоком. — Он ещё и кальян забивает мастерски, — выдал ничуть не удивлённый ситуацией Сокджин. Юнги лишь пожал плечами и пошёл в сторону огромного балкона. Он строил из себя крутого, круто и безразлично взял сигарету из пачки Намджуна, круто и драматично смотрел на ночной Сеул и, совершенно не круто старался не пялиться на эти шикарные ноги Намджуна в шортах. — Так, ты испытываешь ко мне ненависть? — Намджун был первым, кто разбил лёд, в его голосе была некая неловкость. Сказать, что Мин был шокирован — ничего не сказать. — Я-то?! — глаза Юнги были оленьими, с поволокой, а движения заторможенными из-за выпитого пива, — Это ты посвятил мне песню под названием «Десять причин, почему я ненавижу этого придурка»! — Вообще-то, она называется… — пытался возразить Намджун. — Я знаю, как она называется! Я сказал это специально, ты слышал что-нибудь об иронии? — Юнги был бомбой замедленного действия, он весь вечер сдерживал свой спектр разнообразных чувств по отношению к этому человеку и сейчас тот просто взял и стриггерил его. Намджун сделал самое виноватое лицо, будто он сбил бабушку на дороге и, выдохнув дым, спросил, — Тебя задел мой дисс? — Он не задел меня, — Юнги пытался успокоиться и сказать это наиболее мягко, — Просто… Было неприятно, да. Ты указал на все мои проёбы, а это довольно смело, как видишь, я был не готов к такому, — Мин встряхнул плечами, — Но это хороший трек. Он вызывает именно те эмоции, которые должен. Хорошие биты, правильный слог. Намджун вдруг рассмеялся, так мило и громко, Юнги не смог сдержать себя и улыбнулся, показывая свои обезоруживающие дёсны. — В общем-то это не планировалось, как… Критикующий трек, — сказал Ким. Юнги посмотрел на него с недоумением, — Я, вроде как, хотел обратить на себя твоё внимание, но не знал, как сделать это. И тут до Юнги дошло. — Типа, как когда мальчик дёргает девочку за косичку, потому что она ему нравится? — выдал он, с весельем смотря, как стремительно краснеет лицо Намджуна, — Ты в курсе, что нормальные люди не так начинают знакомство? Ты буквально мог попросить мой номер у любого из наших общих, блять, друзей. — Я хотел быть оригинальным, — Намджун очаровательно закусил губу. Некоторое время они просто стояли, прижимаясь друг к другу плечами, осознавая всю неловкость момента, одновременно с тем, как их щёки заливал румянец, а улыбки не сходили с лиц. Юнги сделал движение первым, он развернулся и дёрнул Намджуна за локоть так, что тот слегка согнулся, а затем совершенно неожиданно Мин мягко прижался своими губами к этим невозможным пухлым губам Кима, улыбаясь в поцелуй. Намджун издал стон удивления, тут же притягивая Юнги к себе за талию, крепко сжимая её большими ладонями. Юнги казалось, что Намджун слегка приподнял его, тело словно парило над землёй, от ощущения тёплых рук на себе в животе старшего всё сжималось, ему было очень горячо и он испытывал то, что давно не чувствовал рядом с мужчинами — не чистое желание заняться сексом, а некий комфорт и доверие, страсть и бабочки в животе одновременно, ему настолько же хотелось трахнуться с Кимом, насколько он хотел бы встретить с ним рассвет, лёжа в одной кровати, переплетаясь конечностями. Намджун умело двигал губами, слегка касаясь их языком, на что Мин в ответ одобрительно промычал, раскрывая свой рот, приглашая. Он повис на Намджуне, держась руками за его шею. Этот горячий двухметровый парень просто взял и поднял его на руки, сжимая бёдра Юнги и они оба чувствовали возбуждение друг друга через ткань штанов, их дыхание было сбитым, а слюна во рту такой вязкой и сладкой от алкоголя. — Мы можем… Я не знаю, подняться наверх? Только, если ты хочешь. Я безусловно уважаю тебя, поэтому… — мямлил Намджун. — Господи, да, — Юнги сполз с него, как коала и взял за руку, замечая, какая у него маленькая ладонь по сравнению с Кимом, — Мы пойдём в комнату Чимина, потому что он мудак, и я хочу отомстить ему. Намджун за его спиной хрипло рассмеялся и этот звук так возбудил Юнги, что он стал шагать очень быстро. Они поднялись по лестнице, не замечая взглядов других. Слава богу, стены были звуконепроницаемыми, поэтому они не услышали возможных стонов, проходя мимо гостевой комнаты, меньше всего на свете Юнги хотел бы сейчас услышать, как Тэхён трахает Чонгука или наоборот, потому что у него тут же упал бы. В комнату они ворвались, закрыли её на замок и пару секунд в ошеломлении осматривали всё это богатство, которое буквально кричало, что здесь живёт Пак Чимин — как минимум признаком этого была огромная кровать с пологом, на ней поместилось бы пятеро. Юнги, не особо церемонясь, пихнул Намджуна на кровать, младший с потемневшим взглядом потянул за собой Мина и устроил того на своих бёдрах верхом, сжимая маленькие круглые ягодицы. — Если мне не понравится, я запишу дисс на этот секс, — серьёзно сказал Юнги, заставив Намджуна рассмеяться, — А ещё я не готовился к совокуплениям сегодня, так что скажи мне, пожалуйста, что в твоей поясной сумке есть презервативы. — Есть, — улыбнулся Намджун, притягивая к себе Юнги за затылок и впиваясь поцелуем в его рот, он буквально трахал его своим языком, этот поцелуй был настолько грязным и мокрым, что Юнги чувствовал себя сокрушенным, он был готов захныкать от того, как сильно он хочет этого человека с сексуальным мозгом и телом, штаны уже делали ему больно, — Есть ещё пожелания? — Называй меня хён, — Юнги покраснел, — Не спрашивай. Намджун на это только облизнулся, он перевернул Юнги одним движением, подминая под себя и заставляя того вскрикнуть от удивления, Ким провёл языком дорожку от шеи старшего к его уху и прошептал, — Как скажешь, хён. Намджун не становился другим человеком, когда дело касалось секса, он всё ещё был местами неловким, когда пытался стянуть одежду с них обоих, он всё ещё был осторожным, вежливым и аккуратным, делая всё тщательно и медленно, словно испытывал выдержку Юнги, он старался узнать, в каких местах нужно поцеловать, укусить или облизать, где нужно надавить, чтобы сделать этому мужчине приятно. Он был олицетворением амбивалентности, когда сначала нежно перекатывал горошины сосков Юнги между своими пальцами, а затем толкался между его бёдер своим твёрдым членом, создавая трение, он был безжалостным, он не прикасался к члену Юнги руками или ртом, не пытался всунуть в него свои пальцы, пока старший не был совсем разбит, пока он не начал по-настоящему хныкать, прося Намджуна начать уже, блять, делать нечто большее. — О чём ты, хён? — Намджун мягко улыбнулся, словно разговаривал с библиотекаршей, пришёл возвращать недавно прочитанную книгу или что там он делает в свои выходные, — Мы разве куда-то торопимся? Юнги удивлялся его выдержке, он точно чувствовал как Ким потирается своим членом о его бёдра, как он истекает смазкой, но Намджун ставил на первое место задачу довести Мина до исступления, видимо. Юнги толкнул Намджуна в грудь, безуспешно пытаясь заставить того слезть с него, — Ты можешь лечь, пожалуйста? На спину, — пробубнил Мин. Намджун сделал, как его попросили, даже не скрывая своё самодовольство. Юнги не был тем человеком, который долго церемонился, если он что-то хотел — он это получал. А сегодня он хотел получить этот член. Мин спустился вниз, кусая Намджуна по пути, он старался не глотать слюну, чтобы одним движением взять член парня в рот, он с удовольствием отметил, что тот отлично достаёт до его горла, но при этом не заставляет удушиться, идеальный размер для Мин Юнги, если вам интересно. — Блять, хён, — задушено простонал Намджун, — Ты можешь сесть мне на лицо? Юнги казалось, что он кончит в этот самый момент. То, как пульсировал член Намджуна в его рту, когда он опускался по нему и поднимался, обводя языком по кругу, создавая вакуум в своём рту, то, как он представлял горячий язык Намджуна в своей заднице… Юнги немного неаккуратно совершил ещё пару движений, чтобы потом перевернуться и продолжить отсасывать Киму, уже сидя на его лице. Намджун придерживал бёдра Мина, сминая их в руках, он поглаживал ягодицы и сначала нежно лизал сфинктер, обводил его по кругу, а потом толкнулся в него языком, мыча что-то, вроде «блять» и «твою мать», хотя, возможно, это мычал Юнги. Мин был в таком экстазе, что не сразу заметил, как Намджун надел презерватив на свои пальцы и они, уже смазанные, обводили его дырочку, чтобы мягко толкнуться на пару фаланг. Член выскользнул изо рта Юнги и шлёпнулся о живот Кима, оставляя с собой мокрый след, Юнги простонал, когда Намджун полностью толкнулся в него сначала одним пальцем, обводя всё внутри, как ёбанный расхититель гробниц, а затем задействовал второй палец и стал буквально трахать ими Мина, бледная задница старшего так скакала напротив лица Намджуна, что бёдра начинало сладко тянуть от напряжения, он снова взял член Кима в свой рот, чтобы тому было хотя бы немного также хорошо, как ему самому. — Хён, держись, — Юнги не успел осознать момент, когда Намджун сказал это, он приподнял Мина над кроватью, поставил того на четвереньки и толкнулся членом внутрь, входя одной только головкой, на нём уже был презерватив. — Блять, блять, блять… — Юнги задыхался, он выпрямился, прислоняясь мокрой потной спиной к широкой крепкой груди Намджуна, откидывая свою голову тому на плечо. Намджун плавно вошёл в Юнги, кусая того за подставленную открытую шею. Мин чувствовал себя таким маленьким в его руках, он отзывчиво толкался в ответ каждое движение бёдер Намджуна, Ким искусно чередовал быстрые толчки и медленные, стараясь касаться своим членом простаты Юнги. Мин не знал куда девать руки, он впервые был таким дезориентированным в сексе, он пытался трогать себя, подрочить, но в то же время ему хотелось тянуть Намджуна за волосы, держать его бёдра, сжимать их так сильно, чтобы тот трахнул его так глубоко, как в принципе не было возможно, ему хотелось так много взять от Намджуна, взять всё, что тот может ему дать. Намджун не был любителем грязным разговорчиков, он был человеком действия, не нужно было слов, чтобы Юнги почувствовал, как тот поклоняется его телу, когда он оглаживал и трогал каждый участок кожи Мина, доводя его до мурашек, до щекотки и новой волны возбуждения. Он перекатывал яйца Юнги в своей большой ладони, он массировал его член, но не делал это слишком настойчиво, он не хотел, чтобы старший кончил быстро, он оттягивал удовольствие, оттягивал и щипал соски Юнги, которые уже распухли и были такими чертовски красными, он обсасывал его шею, плечи, кусал его губы, старался не оставлять видимых следов на теле, но при этом такой секс, Юнги знал, он нескоро забудет, а ещё лучше — повторит в ближайшее время. Намджун не был также тихим, каким не был и Юнги. Он не был из тех парней, которые только мычат и повторяют «Да, детка, о-да-а-а», он постанывал, поскуливал, он издавал звуки, похожие на рыки, он входил в тело Мина снова и снова, словно не мог остановить себя. Юнги чувствовал, что он вот-вот кончит, но Намджун не давал ему сделать этого, сжимая член старшего у основания, по лицу Мина стекали слюни, глаза его закатывались, он уже почти не соображал, где начиналось его тело и где заканчивалось тело Намджуна, ему казалось, что они были единым организмом и в момент, когда Намджун провёл рукой по всей длине члена Мина, он кончил, закусывая собственный кулак, чтобы не закричать слишком громко, он видел как собственная сперма попала на чистые некогда простыни Чимина, как она стекала по руке Намджуна, он видел в замедленной съёмке, как Ким слизывал её со своих пальцев, а затем поцеловал Юнги, позволяя ему почувствовать вкус. Напоследок толкнувшись особенно глубоко, так, что Юнги казалось, его глаза сейчас просто закроются и он отключится к чертям, Намджун кончил в презерватив. Он сжал Мина в своих руках, пыхтя ему на ухо так мило и одновременно горячо, что Юнги хотелось хихикать, в нём было столько счастья и усталости после оргазма, ему хотелось плакать, обниматься и целоваться, он стал осыпать лицо Намджуна поцелуями, чувствуя, как тот улыбается ему в шею, как выходит из него с влажным хлюпом. Ким снял презерватив, но застыл с ним в руках, не зная, куда деть. Юнги выхватил резинку из его рук, завязал в узел и бросил прямо на пол, затем повалив Намджуна на кровать и пристроился на нём полулёжа, ощущая, как прилипают друг к другу их мокрые от пота тела, не самое приятное ощущение, но мышцы были сейчас такими напряженными, ноющими, что вставать не хотелось никому. — Это был лучший секс в моей жизни, наверное, — сказал вслух Юнги, — Один из лучших однозначно. Я многое хочу сказать, но я слишком устал, чтобы разговаривать. Намджун рассмеялся. — Предлагаю поговорить утром… Если ты захочешь остаться, — неуверенно сказал Ким. — Ты шутишь? — Юнги в шоке посмотрел на Намджуна, — Утром я устрою тебе разъёб по фактам, так что готовься. После чего они лениво и сонно целовались, пока так и не уснули, держа друг друга в объятиях. Тем временем за стенкой, на кровати, под одеялом лежали Тэхён и Чонгук, которые последний час в шоке пытались уснуть под звуки чужого секса.