Под маской

      Виктория Новикова, как и все подростки её возраста, является глубоко чувствительной, даже если снаружи она этого никак не показывала. Она могла отшучиваться со своими друзьями, поддерживать хорошую успеваемость в школе, участвовать во внеурочной жизни, но никогда бы не рассказала остальным, что милая улыбка падает с её лица в тот момент, когда она пересекает порог своего дома. Разумеется, у каждого человека могут быть проблемы в семье, особенно в такое тяжелое для страны время, и, честно говоря, по сравнению с другими людьми у неё скорее всего всё не так уж и плохо. Однако Вика привыкла никогда не оглядываться на других - что плохого в том, что она хочет для себя лучшего? Хотя из-за этого, наверное, все никак не получается смириться с происходящим.       Семья Вики жила не бедно, но и не слишком богато — в принципе, дохода вполне хватало поддерживать нормальную жизнь и даже оставались деньги на что-то стороннее, так что сетовать на то, что она отстает от трендов, по сути не приходилось. Она была также единственным ребенком в семье и тихо радовалась этому — слушать, как жалуются её одноклассницы на то, как ими пренебрегают, когда как младшим достается всё самое лучшее, было довольно неприятно для её внутренней эгоистки. Вообще, её семья была довольно маленькой — она, мама, папа. Ну, и бабушка, которая жила где-то далеко, в каком-то богом забытом поселке, и Вика уже не помнила, когда последний раз её видела. Должно быть, очень-очень давно — её семья, тогда ещё счастливая, приезжала в гости на всё лето. Но прошло уже 7 лет, когда это было в последний раз, и скорая встреча с бабушкой сейчас не приносила в её сердце детской радости. Не хотелось ничего, кроме как лежать в кровати и рыдать в подушку.       Вообще, против этого поселка девочка ничего не имеет, хотя сердце уверенно пытается убедить её в том, что это самое отвратительное место на планете Земля. Очень ранимое, изувеченное многими годами стресса оно не хотело мириться со своей тяжкой судьбой и отчаянно боролось за главенство над разумом, пытаясь остановить руку, которая уже подхватила розовый чемодан. Еще один шаг вниз по лестнице — и уже всё потеряно. Хотя, казалось бы, куда уж хуже? "А что тогда лучше?" — отвечает её мозг, в очередной раз запирая чувства поглубже в железную клетку. Действительно, что же?       Последние несколько дней Вика действительно задумывалась над тем, а что бы было, если бы она настояла на том, что хочет остаться здесь, в своем небольшом доме, в маленьком городке Подмосковья, о существовании которого можно было бы узнать только если взять в руки карту. "Что мне мешает остаться жить здесь, папа?" — Вика всё-таки задала долго мучивший её вопрос за день до переезда. Но отец, избегая прямого зрительного контакта, пытался объяснить, что так будет лучше. Что так будет проще. Кому? Девочка обвела взглядом его ссутуленные плечи и поджатые губы, которые слегка дрожали, пытаясь сохранить уголки неподвижными. Из коридора слышались шаркающие шаги матери, что, не находя в себе силы присоединиться к нелёгкому разговору, вслушивалась в каждое слово и пыталась заглушить свои всхлипывания. Явно не им.       Вика уже давно осознавала, что однажды всему придет конец. Конец метаниям и сомнениям. Конец бесконечным ссорам и неловким примирениям. Конец для семьи как таковой. Однако она и не предполагала, что всё случится так скоро. Девочка думала, что мама с папой просто попытаются вернуться хотя бы к остаткам прежней жизни, поддерживая маломальское общение в доме. Что сама Вика будет также делать вид, что всё в порядке, и попытается убедить в этом и свою слишком ранимую мать. В конце концов, так бывает в жизни. Семьи распадаются и по гораздо страшным причинам, всё могло бы быть значительно хуже, чем есть сейчас. Любовь – временное явление, да и привязанность пройдет, стоит лишь пересмотреть свои приоритеты и немного подождать. "Не всех, кто борется за свои чувства, ждет счастливый конец" — вывод, который пришел к Вике в тот момент, пока она смотрела, как её мать собирает их вещи, а отец, преодолевая неловкость и напряжение, пытается ей помочь.       Все это выглядело так неуклюже, казалось неправильным — это девочка видела по глазам отца, что с тоской смотрел на её профиль… по дрожащим рукам матери, что случайно сталкивались с отцовскими и пытались хотя бы на секунду удержаться в этом положении… Она, стоящая в стороне, жадно ловила эти моменты, принимая тот факт, что больше этого не увидит. Так уж бывает, что люди расстаются, потому что не хотят страдать. Не хотят больше причинять друг другу боль, которой стало слишком много за последние годы.       Вика не хотела выглядеть эгоисткой на фоне их страданий, но едва сдерживала слезы от понимания, что в её жизни всё также легко перечеркивается. Ей придется завоёвывать авторитет в новой школе. Просыпаться каждое утро в чужом месте, не узнавая вида из окна. Смотреть, как мучается мать от бессонницы и, наверное, не спать самой из-за плохих мыслей. Не видеть дорогого ей человека за столом во время ужина. Продолжать делать вид, что у неё все замечательно, на людях. И надеяться, что со временем всё образуется...       — Ну что, в путь? — спрашивает её мама, стараясь придать голосу бодрость.       Вика, садясь в машину, не может отделаться от ощущения обреченности.       Как и ожидалось, мысли о хорошем и счастливом будущем полностью растаяли в тот момент, когда Вика непосредственно проехала мимо таблички с названием посёлка. Чувство ностальгии при виде дома бабушки было также ей чуждо — она попросту не узнавала этот мрачный деревянный дом, стоящий у не менее атмосферного и жуткого леса. Наверное, во всем была виновата холодная и унылая зима, придающая местности такой ужасный вид. Летом здесь определенно было бы уютнее.       За несколько дней проживания здесь ей уже в 10 раз показалось, что в этом месте будет не так просто освоиться. Повсюду витала какая-то мрачная атмосфера — начиная от чересчур серьёзных взрослых и заканчивая слухами о пропажах детей, которые Вика подслушала, когда бабушка разговаривала с мамой. Вообще, девочка даже вспомнить не могла, было ли хоть что-то хорошее, о чем могла бы поведать ей бабушка, рассказывающая о неспешной жизни этого поселка. Криминал, несчастные случаи, противные дети... Как будто слово "хорошо" просто не вязалось с этим местом. Теперь девочка не могла отделаться от мысли, что угодила в капкан — тьма поселка наверняка поглотит и её, заставив позабыть и о мечте вернуться обратно домой, и о надежде прожить счастливое детство здесь.       Мама Вики, чуя мрачные волнения дочери, расценила их в несколько другом ключе и вымученно улыбнулась.       — Скучаешь по друзьям, да? Боюсь, из такой глуши будет трудно до них дозвониться.       Вика не удержалась от желания хмыкнуть.       Наверное, если бы нашелся хотя бы один человек, который знал бы Вику от и до, то легко назвал бы её "лицемеркой". Какое ещё слово подойдет человеку, который при мысли о бывших друзьях не чувствовал ни капли сожаления? Досада от того, что её привычное окружение скоро сильно поменяется? Да. Но горечь от осознания, что она больше не увидит знакомые лица сверстников? Нет. Вика с ясностью осознавала, что если и почувствует тоску, то только от желания увидеть родной дом и отца. Потому что люди, с которыми она провела долгие школьные годы, так и не смогли запомниться её сердцу.       Её отец был довольно успешным предпринимателем, познавшим всю гниль окружающих людей, поэтому Вику с детства учили никому не показывать, что у неё творится на душе, и всегда улыбаться — это первое правило выживания в лживом и гнусном обществе. Любой человек, который сегодня радуется тебе, в другой день может сидеть и перетирать твою жизнь с такими же любопытными гиенами. Дети же всегда были особенно жестоки — любое проявление слабости, и ты тут же становишься грушей для битья. Поэтому, чтобы избежать такого стечения обстоятельств, нужно или слиться с толпой, или заставить себя уважать, оставаясь на своей позиции. Второй способ был слишком труден для достижения, поэтому Вика в своё время предпочла первый. О чем после она пожалела. Приходилось поддерживать актуальные темы разговора, следить за модой, коллективно вздыхать по школьным красавчикам — в общем, делать все, чтобы тебя считали "своей".       Часто девочка переступала через себя, скрепя зубами, и общалась с людьми, которые не вызывали ни капли симпатии. Но, по крайней мере, маска дружелюбия и веселья не раз спасала её от неловких ситуаций и позволяла поддерживать хорошую репутацию. Правда, с годами она ощущала копившийся клубок раздражения от того, что устала притворяться тем, кем не является. Подростковый возраст только усугублял желание наплюнуть на вбитые в голову принципы и наконец сделать то, что пожелает душа.       Но не хотелось ещё больше расстраивать родителей, которым и так было нелегко. Её бы не поняли, если бы резко из милой и изящной девочки, какой всю жизнь была их дочь, та превратилась в сорванца. Иногда Вика сожалела о том, что не родилась мальчиком — уж тогда было бы проще объясниться, с чего вдруг она начала разбойничать.       Однако теперь она переехала в новое место, где её, по-хорошему, не знает никто. Она могла попробовать создать для себя другой образ. Или, по крайней мере, задуматься над тем, чтобы найти настоящих друзей, которых у неё никогда не было. В конце концов, она была новенькой, коих бывает не часто в поселках, так что определенный интерес у кого-то должна была вызвать.       Ну, по крайней мере, она на это надеялась.       В понедельник, когда пришло время первого дня в школе, Вика была как на иголках. Мало того, что она совсем не выспалась, так еще и приходилось сидеть некоторое время перед зеркалом, приводя себя в порядок. Обычно девочка гордилась своими пышными рыжими волосами, но сегодня у неё никак не выходило заплести их в привычную косу. Пальцы путались в непослушных рыжих локонах, так ещё и всё время выскакивали отдельные пряди, из-за чего приходилось возиться с прической дольше. Когда стрелка часов начала угрожающе приближаться к 40 минутам, девочка плюнула на это дело и решила пойти с распущенными волосами. Она стала быстро одеваться, затем в впопыхах нанесла блеск для губ, а потом вылетела из комнаты, с грохотом спускаясь по лестнице с рюкзаком.       — Навернешься же, — причитала ей вслед мама, когда Вика уже в спешке кинулась к ботинкам.       —Лучше бы так и случилось,— буркнула девочка себе под нос, понимая, что день с самого начала не задался, схватила свой рюкзак и вышла за дверь.       На улице еще было темновато, но благо, что путь до школы был освещен хоть какими-то фонарями. Вообще, было довольно странно, что таким ранним утром народу на улицах почти не было — это, наверное, одна из тех констант, к которым ей, городской девочке, придется привыкнуть. Второй странностью была давящая тишина, нарушаемая только хрустом снега под ногами. Интересно, было ли днем здесь также жутко? Вика неловко сглотнула, оглядываясь по сторонам, и слегка ускорила шаг. Не то, чтобы она была трусихой... Хорошо, самую малость, но кому не покажется это место пугающим? Эти высокие деревья, закрывающие собой темную неизвестность леса; чуть подвывающий ветер, больше похожий на жуткий шепот... А еще ей всё время казалось, что на неё кто-то смотрит. Кто-то невидимый, преследующий её за этим густым покровом ночи...       Ладно, может, она просто себя накручивает. Придумывает себе отмазки, чтобы просто не идти в школу. Её образ идеальной девочки уже и так с треском провалился, ибо Вика была уверена, что точно опоздает на первое занятие. А ей ведь еще предстояло найти нужный класс, потом объяснить всё учительнице, а уже после не ударить в грязь лицом перед новыми одноклассниками и...       — Ну, твою-то мать!       И она обязательно должна была на пути врезаться в какого-то человека. Ну, точнее, это он врезался, резко выбежав из поворота слева, а она просто оказалась в нужном месте в нужное время. И также удачно упала, когда её машинально утянули за собой на землю.       Снег неприятно скользнул ей за шиворот, когда она оказалась на спине, но гораздо сильнее её сейчас интересовал человек, навалившийся на неё сверху и придавивший своим немаленьким весом. Это определенно был парень, судя по количеству мата, который он шептал себе под нос. Незнакомец приподнялся на руках, и Вика смогла разглядеть его лицо. Был он явно не старше её, что было видно по немного по-детски округленному лицу, однако стало очевидно, что мальчик грозил вырасти в очень привлекательного юношу: слегка капризные губы с чуть пухлой нижней, прямой аккуратный нос, который слегка покраснел на холоде... а ещё глаза, зоркие, как у коршуна, впившиеся внимательным и напряженным взглядом в ответ. Они будто говорили Вике, что этот парень явно не из простых мальчиков, которым нравится собирать коллекции фантиков...       — Живая? — спросил он слегка хриплым голосом, а её лицо сразу же обдало жаркое дуновение... табака, очевидно? Запах похож на тот, который она чуяла от своего отца, когда тот изредка грешил на балконе.       Вика кивнула, наблюдая за тем, как мальчик сползает с неё и отряхивается от снега, кажется, не собираясь помогать ей встать. Она подавила досадный вздох. Джентельмены в этом мире, видимо, остались разве что на страницах женских романов.       Она неспешно встала, принявшись отряхивать свой капюшон от снега и стараясь не пялиться на нового знакомого, который тем временем нацепил обратно свою слетевшую шапку. Рядом валялся черный рюкзак — видать, мальчик и сам спешил в школу, пока не столкнулся с ней... Вика замерла от этой мысли и встретилась с его изучающим взглядом. Наверное, он пытался вспомнить, видел ли её раньше когда-нибудь. Ей стало неловко от такого пристального внимания — все-таки не каждый день на тебя пялится вполне симпатичный мальчик, пусть и с несколько другой целью. А ещё, возможно, раз уж он её сверстник, то может оказаться и одноклассником.       Что ж, она вроде как сейчас должна... произвести впечатление?       Вот только парень перед ней совершенно не похож на человека, с которым легко будет натянуть маску напускного дружелюбия. Казалось, его хищный взгляд мог видеть её насквозь, пробираясь в самую душу, и ловко вытаскивать для себя всю нужную информацию. Вике не нравилось, когда люди пытаются пролезть под её панцирь. В конце концов, это она до недавнего времени считала себя человеком, проницательность которого позволяла ей ловко лавировать в отношениях с людьми. Конкурентов на своем Олимпе девочка не потерпит.       — Ты разве не спешил куда-то? — нарушила она затянувшееся молчание.       Мальчик усмехнулся в ответ.       — А ты?       Очень содержательный, однако, разговор.       Неловкость так и витала в воздухе, и девочка попыталась её отогнать, делая вид, что отряхивает собственный новенький рюкзак, а затем неспешно надевает его обратно. Непонятно, чего вдруг мальчик, который до этого несся, как ужаленный, мигом растерял свой пыл при виде неё, но уж Вика-то точно не забыла, что ей нужно идти сейчас в школу. Чем скорее она придет, тем вероятнее, что она избежит сильного нагоняя за опоздание.       — Да, в школу, — ответила Вика, приняв невозмутимый вид. Мальчик тоже подхватил рюкзак, продолжая следить за каждым её движением.       — Что-то я не видел раньше таких важных особ в стенах нашей простецкой школы.       Вика изогнула бровь, когда поняла, что мальчик, кажется, пока что не собирается избавляться от её компании. Неужто и в самом деле собирается пойти с ней вместе? Зачем? Не похоже, что он вообще заинтересован в дружбе с девчонками. Хотя... Может, не такая уж Вика и проницательная, как думает? Да и портить отношения в первый день, а тем более с мальчиком, не очень-то хочется.       — Я новенькая. Переехала недавно сюда, а теперь вот иду в школу в первый раз.       Вика неспешно пошла по дороге, наблюдая, как её новый знакомый поплелся вместе с ней. Мальчик шел уверенно, развернув плечи, и по его виду Вике стало очевидно, что за себя он постоять определенно мог — от его фигуры исходила волна небрежности, спокойствия и силы. Но при этом было в нём что-то такое неочевидное, что одновременно отталкивало и притягивало. Прямо как его глаза, в которые одновременно хотелось и смотреть, и в то же время спрятаться от них. От этого чувства проходили мурашки по спине, будто предвестники какой-то опасности. Наверное, нутро Вики так намекало ей, что с ним нужно быть осторожной.       — А, ясно, — мальчик облизнул сухие губы, вперив задумчивый взгляд куда-то вдаль. — В последнее время новеньких стало до странного много. То Антон с семьей, то теперь ты... А, кстати, меня Ромкой звать. Тебя?       — Вика, — девочка неотрывно смотрела на него и все еще пыталась распознать, что же всё-таки этот Рома за человек, — а у вас много новеньких, значит? Так уж популярно это место?       Мальчик невесело хмыкнул, чем насторожил Вику.       — Да уж. Новеньких все больше, а стареньких все меньше... Тебе бы, Виктория, посоветовал внимательно смотреть по сторонам. А то мало ли на кого наткнешься тут...       — Например, на тебя?       Это вырвалось машинально, но Вике действительно было интересно узнать его ответ. Мальчик слегка удивленно посмотрел на неё, а после в его глазах появились зловещие чертята.       — Может, и на меня, — подтвердил он с такой пугающей интонацией, отчего Вика невольно поёжилась. — Зависит от того, какой ты, Виктория, в итоге окажешься. Правда, предупреждаю: меня во врагах лучше не иметь.       Если он хотел произвести жуткое впечатление, то у него определенно получилось. Вика теперь не сомневалась, что этот Ромка определенно имел какие-то нечистые делишки. Оставалось надеяться, что благоразумия ей хватит, дабы случайно не перейти ему дорогу.       Они шли в школу странной тишине. Рома не пытался завязать с девочкой новый разговор, задумавшись о чем-то своем и иногда бросая на неё напряженные взгляды. Вика все еще чувствовала неловкость от его присутствия рядом, но в то же время в ней рос необычайный интерес, который она пока что не решалась выливать на своего знакомого. Это был третий, не считая маму и бабушку, человек, который говорил об опасности в этой местности. Однако всех деталей она до сих пор не знала — честно, Вика вообще ничего не знала о том, кто представляет опасность и как ей стоит этого опасаться. Первое время, пока не заведет друзей, она ведь будет наверняка ходить домой одна, теряясь от жуткого ощущения темноты. Оно преследовало её до сих пор, но гораздо слабее, чем в начале — присутствие Ромы сглаживало эту зловещую атмосферу, давало иллюзию безопасности. Если бы, конечно, он ещё и сам бы не представлял опасность... Ну, по крайней мере, идти вдвоем по такой жуткой дороге было морально проще, чем одному.       Кстати, возможно, что Рома думал также, иначе зачем бы пошел с незнакомой девочкой за компанию?..       Когда они дошли до ворот школы, Рома остановился перед ней и развернулся всем корпусом. Подняв руку вверх, он шутливо отсалютовал ей, хотя во взгляде не было и грамма веселья — только все тот же холодный расчет хищных глаз.       — Ну, бывай, Виктория. Дальше со мной нельзя — пацаны неправильно поймут.       И также поспешил скрыться за дверьми главного входа, в то время как Вика задумчиво проводила его спину взглядом. Ну, что ж, это было не самое неприятное знакомство — по крайней мере, она надеялась, что её спутник считал также. Тяжело вздохнув, Вика уже было хотела переступить порог школы, как неожиданная мысль врезала по затылку обухом. Она ведь могла спросить его, как ей найти свой класс... Чертыхнувшись, девочка еще раз подивилась очередной сегодняшней неудаче, но метаться уже было поздно: мальчик скрылся из поля зрения, а урок уже давно начался, судя по отсутствующему народу во дворе. Придется справляться самой.       Школа не представляла собой ничего особенного, хотя вряд ли Вика могла ожидать лучшего: грязный и неровный потолок, недостающие доски в скрипучем полу, обшарпанные и изрисованные каракулями и оскорблениями стены... Все это было знакомо и ей, правда не в таком громадном количестве — это еще раз подтверждало, что чихать местные хотели на чистоту и общественный порядок. Хмыкнув на очередное произведение искусства, с точностью повторяющее очертания мужской репродуктивной системы, девочка отдала свою верхнюю одежду в гардероб и поспешила найти 204 кабинет.       Нашелся он почти сразу — номерная табличка, слегка кривая и выцветшая, довольно четко отражала нужную цифру. За хлипкой дверью Вика уже могла расслышать глухой строгий голос, рассказывающий, кажется, о Лермонтове... Наверное, всё-таки надо было дождаться конца урока? Кажется, звонок всё равно бы прозвенел через 10 минут, но старый-добрый комплекс отличницы довольно больно пнул её под зад, буквально силком заставляя ворваться в кабинет. Тяжко вздохнув, будто приготовившись идти на поле боя, Вика распахнула дверь.       — Тебе что-то нужно, девочка?       Вика осоловело моргнула, глядя на чересчур недовольную учительницу, которую секунду назад прервала во время объяснения важного материала. Она даже отсюда могла заметить просветленные лица шестиклассников, что, похоже, были только рады прерыванию урока, а теперь заинтересованно вытягивали головы, чтобы посмотреть на нарушительницу.       Девочка решила, что отступать уже поздно, да и глупо, и в конечном итоге ввалилась в кабинет, не отрывая пристального взгляда от ожидающей учительницы.       — Я ищу 6"В" класс. Я новенькая. Вы случайно не Лилия Павловна?       Непонятно, чего такого Вика сказала, но по скривившемуся лицу учительницы стало ясно, что та была ей совсем не рада.       — Снова этих новеньких понаберут, а как предупредить — так нет! Лилия Павловна, разбирайтесь сами! — рявкнула женщина, с чувством бросая мел и почти угрожающе приближаясь к ней.       Вика, опасаясь, что эта припадочная сейчас снесёт её с ног, отшатнулась на несколько шагов подальше от двери. Лилия Павловна, бормоча себе что-то под нос, грозно застучала каблуками, направляясь куда-то далеко по коридору. Девочке ничего не оставалось, как непонимающе смотреть ей в след.       А ей-то что прикажете делать?       Вика развернулась к классу, столкнувшись с многочисленными взглядами, оценивающими её с головы до ног. Неприятное чувство стиснуло сердце — такое ощущение, что её рассматривали почти как мясо на базаре, благо что руками не трогали. Раньше Вика была тоже в центре внимания, но, по крайней мере, оно тешило её самолюбие — она была лучшей ученицей, её постоянно ставили в пример другим, а сама Вика в такие моменты чувствовала гордость и уверенность. Она работала над своей репутацией долго и нощно, а посему считала, что заслуживала к себе подобающее отношение. Сейчас же девочка чувствовала, как плоды её упорных трудов ускользают из сжатого кулака подобно песку. Никому здесь не было дела до того, кем она была раньше — перед классом стоит абсолютно незнакомая девочка, а посему некоторые даже не стеснялись шушукаться при ней, сканируя своими блестящими глазками и будто ища поводы для издевок. И теперь Вика, пожираемая недобрыми глазами, окончательно осознала, что её жизнь началась с самого начала.       Нужно было хотя бы улыбнуться — губы её подводили, не хотели дружелюбно приветствовать шепчущихся школьников перед ней, и она буквально заставила себя выдавить небольшую улыбочку. Однако тот факт, что её продолжали в наглую обсуждать прямо перед её носом, не мог не ударить по самолюбию рыжей. Так ещё и, видите ли, стали усмехаться только больше — неужто, в самом деле, этим детям чуждо дружелюбие? Так трудно соблюсти элементарную вежливость и хотя бы поздороваться с ней? Наверное, этим и отличались сельские дети от городских: если последние предпочитали стоять на выжидательной позиции и руководствоваться правилами маломальского этикета, дабы не наживать себе врагов, то первые же, похоже, не видели в этом особого смысла. Они всю жизнь, помимо школы, росли вместе, наверняка зная слабости и достоинства друг друга на зубок, поэтому позволяли вести себя друг с другом неформально, помня о том, куда в случае чего следует надавить, чтобы заткнуть... Так значит, её усилия подружиться никому и даром тут не будут нужны? Все будут относиться к ней также пренебрежительно, как и сейчас, пока однажды не поймут, достойна ли она влиться в их гнусный коллектив?       Ощущая лёгкое раздражение, Вика обвела толпу школьников прищуренным взглядом, заприметив особо активную блондинку, что, жестикулировав, продолжала шептать что-то своей подружке, поглядывая на неё насмешливым взглядом. Девочка показалась Вике мерзкой, несмотря на довольно симпатичную внешность, и она почему-то не сомневалась, что это была одна из самых ярких личностей в школе. Значит, стервозные тут у них больше в почете?..       Улыбка Вики пропала, сменив собой независимый вид. Видимо, чтобы здесь не потеряться, нужно действовать по-другому.       — Ну, долго будете шептаться? Или все же зададите интересующие вопросы напрямую? — её собственный голос прозвучал довольно холодно и твердо.       В классе повисла изумленная тишина. До этого, похоже, никому из новеньких даже в голову не приходило начинать разговор первым. Вскоре тишину нарушила девочка с косой, которая отчего-то выглядела до нельзя самодовольной. Это была та самая блондинка, которая Вике не понравилась с первого взгляда.       — И с кем же имеем честь разговаривать? — послышался её важный, почти издевательский, тон.       — Виктория Новикова, — девочка обратила внимание на блондинку, что не отрывала от неё взора, будто ожидая, когда же новенькая совершит какую-нибудь оплошность, над которой можно было бы посмеяться. Проиграть такой зазнавшейся мымре для Вики было бы преступлением. — Разрешаю даже не фамильярничать. Можно просто Виктория.       Блондинка пренебрежительно фыркнула.       — Разрешает она, ага. Деловая какая у нас новенькая.       Послышались сдавленные смешки, будто девочка пошутила как-то особенно остроумно.       — Дочка предпринимателя может себе такое позволить, — ответила ей Вика, оглядев так, будто оценила стоимость её одежды. — Хотя я подумаю над тем, чтобы некоторые обращались ко мне и по отчеству.       Наверное, это было чересчур нагло, но было приятно видеть, как ту девочку перекосило от злости. К счастью, помимо блондинки других смельчаков выйти на откровенный разговор с ней не наблюдалось. Сейчас же все смотрели на неё с настороженным расчетом, будто действительно оценивали, стоит ли она их внимания. Некоторые даже усмехались и то и дело косились на стервозную одноклассницу, которая пыталась изничтожить её своим взглядом. Видимо, редко приходилось им видеть, чтобы этой блондинке кто-то противостоял.       В их числе девочка увидела... Рому, которого почему-то до этого даже не замечала в кабинете. Он сидел в самом конце класса на последней парте, небрежно откинувшись на спинку стула, и смотрел прямо на неё с каким-то холодным интересом. Вика не могла понять, о чем он думает, но, поймав её взгляд на себе, тот как-то неприятно усмехнулся. Только не говорите, что она только что перешла ту самую опасную черту, и теперь не видать ей от него покоя...       Лилия Павловна вернулась в кабинет, все еще недовольно бормоча себе под нос про учебный отдел, и села на свое кресло.       — Сядешь к Петрову, — она кивнула на мальчика, сидящего в гордом одиночестве в конце, а затем обратила внимание на притихших детей. — До конца урока 3 минуты, так что записываем домашнее задание.       Вика, сохраняя внешнее спокойствие, напряженно пошла вперед по узенькому проходу, стараясь не обращать внимание на оборачивающиеся в её сторону головы. Её сосед слегка вздрогнул, когда она опустилась рядом, принявшись раскладывать вещи, но промолчал, опасаясь, наверное, завязать с ней разговор. Черт, неужели переборщила со стервозным поведением?.. Надо было, наверное, быть чуть помягче.       Звонок на перемену прозвенел как раз тогда, когда она закончила выводить красивые завитки и поставила точку в графе домашнего задания. Родители Вики всегда учили её стремиться к совершенству, поэтому на собственный почерк та плюнуть не могла. Для неё это также очередной повод порадовать их. Все у неё должно быть идеально — и почерк, и оценки, и внешний вид.       "И поведение", — иронично заключила Вика, когда снова почувствовала на себе многочисленные взгляды. С неким злорадством она уставилась в ответ на кучку девочек, которые смотрели на неё особенно неприязненно, и с вызовом выгнула бровь. Те поспешно отвернулись. Ну, полностью идеальным человек точно быть не может...       Вообще, это было довольно забавно. Только недавно она думала над тем, что ей так не хочется снова быть непонятно кем, строя всем глазки и фальшиво смеясь над глупыми шутками, как судьба буквально благословила её, заставив сменить амплуа милой девочки на почти что местную стерву. Как будто ей дали шанс выплеснуть весь накопившийся негатив за эти годы. Как будто Вика наконец почувствовала хоть какую-то свободу, которой у неё не было там, в городе, где она не могла просто так послать надоевших до чертиков людей. Так что сейчас девочка на удивление чувствовала себя куда более расслабленно, чем утром. Правда, было кое-что ещё, что не давало ей покоя...       Она мельком увидела фигуру в спортивке, почти бесшумно встающую со своего места. Рядом тут же оказалась чуть более мелкая фигура другого мальчика, национальность которого Вика пока не могла идентифицировать.       — Э, Тоха! Посли давай, на, — крикнул он на весь класс, тут же заработав недовольные взгляды кругом.       Тот самый Тоха, оказавшийся её соседом по парте, поспешил покинуть неловкое соседство с её персоной и направился за двумя мальчиками на выход. Так значит, этот неловкий и молчаливый очкарик — приятель того Ромы? Интересно складываются сегодняшние события.       От нечего делать Вика достала свой потрепанный жизнью альбом и принялась сосредоточенно выводить взбредшие в голову каракули. Идти знакомиться с одноклассниками пока что бесполезно, ибо мало кто будет рад, похоже, поболтать со скандальной девицей — нужно сначала показать всем свою позицию в классе, а там уж само образуется. Но все-таки что-то ей подсказывало, что поступила она сегодня не совсем правильно. Девочки, собравшиеся толпой вокруг той блондинки, только убедили её в этом. Вика не особо хотела вслушиваться в сплетни, коими её кроют от головы до пят, однако кое-что, сказанное довольно громко, все-таки зацепило её внимание.       — А я ведь видела через окно, как эта пигалица с Пятифаном шла утром, — жарко зашептала какая-то шатенка, пока оскорбленная ранее блондинка ловила каждое слово.       — Да ты что? — ахнула она, а затем слезливо — и слишком фальшиво — запричитала: — А ведь совсем недавно Полинку провожал до дома! Неужто окрутила его, эта рыжая-бесстыжая?       — Окрутила, да, точно, — начали кивать кругом девочки, бросая деланно сочувствующие взгляды на какую-то брюнетку, которая не обращала внимание на разговоры, а затем острые, как иголки, на саму Вику.       У Вики дернулся глаз, когда абсурд дошел до пика — её там заклеймили чуть ли не вертихвосткой, нагло покусившуюся на женатого мужчину, а остальные в классе уже начали подслушивать их разговор. К концу дня, наверное, вся школа наверняка будет знать, что Виктория Новикова имеет какие-то виды на Романа Пятифана.       "Все-таки, зря я, наверное, поспешила быть стервой", — мрачно подумала Вика, едва удерживая себя от хлопка по лбу.       И она абсолютно точно почувствовала, что эти слухи ничем хорошим для неё не обернутся.