Под маской

      Вике пришлось рано познать, что такое человеческие отношения на самом деле. Она никогда не забудет урок, который она получила несколько лет назад, от соседкой девочки: человек, с которым ты общаешься (другом такого язык не повернётся назвать) — это враг, который на тебя ещё не напал. Шестилетний наивный ребёнок, разумеется, не мог ожидать этого, пропуская настороженные советы родителей мимо ушей, ведь свято верил, что те просто преувеличивают. Поэтому как-то раз маленькая Вика без тени подозрения впустила свою соседскую подругу домой, пока родителей не было. Это было весело по-началу: они обсуждали её коллекцию фантиков от конфет, рисовали и разукрашивали выдуманных персонажей своего будущего мультика... и, конечно же, отправились на поиски сокровищ, что обитают в доме. Вика, как любительница подсматривать, что и где от неё прятают родители, знала все тайники с настоящими драгоценностями и деньгами. Без задней мысли она поделилась этим с подругой, чтобы та помогла ей найти и собрать это всё в "сундук" (им послужила обычная коробка). Разумеется, планировалось вернуть богатства после игры обратно на места.       Вот только наивная Вика не могла ожидать, что, пытаясь достать последнее сокровище с верхней полки шкафа, случайно упадёт с лестницы, которую держала снизу её подруга. И, мучаясь от боли в ноге и будучи не в силах встать, будет вынуждена наблюдать со слезами на глазах, как эта же самая подруга хватает эту коробку и выносит её прочь. К тому моменту, когда домой пришли уставшие родители, Вика уже не знала, куда себя деть от рыданий и горькой обиды на весь мир. Инцидент замяли: к счастью, у отца были знакомые в форме, коими он не преминул пригрозить, если бы соседи не вернули злополучную коробку. Вернули, правда, не всё — некоторые мамины драгоценности пропали бесследно. Но что если бы таких связей у их семьи не имелось? Что бы они делали тогда без денег?.. Осознание собственной глупости ударило Вику мощно, но верно.       Вика в то время долго и молчаливо сидела в своей комнате, глядя на свежий белый гипс на ноге, и слушала, как за стеной ругаются мать и отец, выясняющие друг с другом, кто из них недоглядел за воспитанием своего ребёнка. Это была одна из первых их ссор в их доме, насколько помнит Вика.       С тех пор её отец начал проводить с ней долгие беседы, касающиеся жизни в этом сложном обществе. Сначала он рассказывал простые случаи из собственного детства, связанные с предательствами друзей, а позже — куда более серьёзные, начиная от подстав коллег и заканчивая попытками ограбить его. Работа отца в бизнесе пускай и окупалась финансово, но таила в себе слишком много жестокости и несправедливости от окружающих людей. И тот, стараясь уберечь дочь от любых возможных передряг, по-тихоньку начал учить её взрослым вещам, чтобы та не потерялась и не допустила для себя роковой ошибки.       Всё это привело к тому, что к своим почти 13 годам Вика потеряла способность верить людям. В конце концов, все они были эгоистами, которые готовы предать, стоит только опасности приблизиться к их дрожащий шкуре. Улыбки, смех, объятия и обещания — ничего за ними не стоит, кроме как очередной попытки обмануть. Вика и сама это знала, потому что отвечала на эти жесты тем же. Но, по крайней мере, она никогда не питала иллюзий на свой счёт — какой смысл считать себя белой и пушистой, если сама ничем не лучше? В общем, благодаря такой жизненной позиции Вика относительно спокойно прожила до сих пор.       Поэтому слухи её нисколько не задевали — это была очередная подстава от скверных людишек, которые, возможно, даже однажды переметнутся и на её сторону, стоит только красиво и правильно затуманить им головы. На самом деле, Вика бы даже посмеялась над легкомысленностью этих шестиклассниц — если они думали, что увидят её слезы душевной боли или, возможно, обиды, то глубоко заблуждаются. Вику не волновало ничего, кроме семейных проблем.       К концу 3 урока об этой слезливой истории любви знала добрая половина школы. Более того, как оказалось, она обросла ещё большими небылицами (с каких это пор она, например, умеет приворотные зелья делать?!), однако окружающие не торопились пока что сомневаться в бредовости этой истории. Все, наверное, знали, кто был инициатором слуха. И даже если прекрасно понимали, что это все выдумка, — никто скорее всего этого прямо не выскажет. Должно быть, эта Катя какая-то чересчур влиятельная шишка здесь, чтобы идти ей наперекор. Если бы Вика знала бы это раньше, то... а хотя, нет, наверное, ничего бы не изменилось. Рано или поздно Катя бы и так сделала подлянку, так что сожалеть о своей грубости было бы неправильно. Если уж решила стать с самого начала стервой — будь любезна, неси ответственность.       На Вику сегодня не пялился только ленивый — всем была интересна её реакция на такое откровенное обвинение. И, уже прознав о её скверном характере, наверняка ждали продолжения банкета. Одни смотрели на неё со злорадством, шепча друг другу, что принципиальный Пятифан долго её не выдержит рядом с собой. В конце концов, её даже сравнивали с Полиной (его... девушкой?) — чистой и невинной, как ромашки в поле, и, разумеется, делали ставки в пользу неё. Другие же смотрели с сочувствием. Это ведь так ужасно и унизительно, когда твоя влюблённость становится достоянием общественности, да? Ох, знали бы они, как все на самом деле обстоит...       Единственный человек, реакцию которого она одновременно ждала и опасалась, так почему-то и не явился на оставшиеся уроки. На самом деле, Вика бы даже подумала, что он убежал от неё и от этих невыносимых слухов, если бы другие — её сосед и беззубый мальчик — также не отсутствовали. Это пробуждало её любопытство: чем же они тогда занимались, если их вещи, школьные принадлежности и сумки, остались здесь, в классе? Не могли же они уйти домой, решив прогулять, без своих вещей? Значит, наверняка они где-то поблизости околачиваются.       И все же, интересно, как бы отреагировал Рома Пятифан, если бы узнал об этих слухах? Разозлился бы? Посмеялся? Или проигнорировал? Стоит ли его также опасаться, раз по её вине он стал главным героем всей этой бразильской мелодрамы? Ответ очевиден — стоит, хотя бы ради того, чтобы не поползли новые абсурдные слухи. Вообще, дело было даже не в этом... Ромка вызывал у неё смешанное впечатление: с одной стороны, Вику отталкивала перспектива иметь дела с таким мутными типом, во чтобы они в итоге не вылились — в неприятности, в дружбу или... ха-ха, любовь. Весьма очевидно, что авторитет здесь он занимал не просто так — Вика не верила, что это могло быть из-за притворства или красивой внешности. Ромка был меньше всего похож на сладенького мальчика-зайчика, который бы с удовольствием проводил с другими время, таская девочкам учебники или одаривая их шоколадками. А учитывая то, что она успела подслушать от снующих повсюду девочек, тот был человеком независимым, верным своим приоритетам, и явно не терпел к себе небрежного отношения. Вот что, с другой стороны, Вику и притягивало: мальчик казался честнее на фоне других людишек. Хотя это, наверное, можно отнести и ко всем мальчишкам — все-таки они были более просты в общении, чем девочки... Внутри невольно загорелся робкий лучик надежды.       Вообще, Вика все еще лелеяла в душе эту глупую детскую мечту: заиметь человека, которого можно было бы назвать настоящим другом. Порой на неё давило вынужденное одиночество — оно заставляло погружаться в мрачные мысли и теряться посреди толпы людей, которые без задней мысли делились проблемами друг с другом, ища утешения и совета. Вбитые в голову принципы никуда не делись — вряд ли бы Вика поспешила бы так просто откровенничать хотя бы с кем-то, наученная горьким опытом, но иногда бывает настолько тяжело держать все в себе, что невольно задумываешься о том, чтобы выплеснуть это наружу.       Члены семьи в качестве слушателей отпадали сразу — при всем уважении к старшим, но только сверстник может по достоинству понять и оценить важность твоих проблем. Вика иногда даже думала, что, возможно, стоило бы хотя бы попробовать найти единомышленника, несмотря на возможный риск предательства... Однако достойной кандидатуры до сих пор так и не нашла — все-таки не она одна могла носить маску, да и как тогда в связи с этим понять, кому стоит верить?       Но, в любом случае, не нужно было сейчас поддаваться эмоциям и стоило бы пока помнить, что Ромка Пятифан все еще является сомнительной личностью. И, как думается Вике, следует все-таки держаться от него подальше... Хотя, быть может?..       — Привет?       Карандаш в руке замер, не вывев до конца последнюю линию, что завершила бы её искусно нарисованный букет цветов, пока до Вики доходило, что обращаются сейчас непосредственно к ней. Оторопело моргнув, рыжая подняла свою голову, недоумевая, кому вообще пришло в голову завязать с ней разговор сейчас, и взгляд тут же уткнулся в милое личико девочки, голубые глаза которой, обрамленные густыми ресницами, с интересом смотрели в ответ. Второе, что бросилось в глаза — прямые темные волосы, что в свете холодной лампы отливали слегка ежевичным цветом.       Ёперный театр, только не говорите, что эта девочка... та самая Полина.       — Привет?.. — только и оставалось, что ответить Вике, внутренне напрягшись, как струна. Только разборок со второй героиней сего беспредела ей и не хватало.       Но Полина не казалась разозленной или желающей поглумиться — скорее, наоборот, её глаза почти поблескивали от восторга, когда она рассматривала Вику, и это было... странно. Не такую реакцию ты ожидаешь, будучи "любовницей", от "жены".       — Знаешь, а ты довольно сильная. Не часто Катя так сильно старается, чтобы кому-то насолить... А ты ведь даже не выглядишь задетой или оскорбленной от этих слухов,— заговорщицки начала та довольно милым голосом, слегка наклонившись ближе, словно пытаясь заглянуть Вике в глаза своим детским... но изучающим... взглядом.       — Ну, разумеется, — Вика пока что не хотела посылать чересчур любопытную Полину куда подальше. Тем более что краем глаза она заметила одноклассников, что внимательно поглядывали на них, слегка наклонив головы в их сторону. Какое удачное стечение обстоятельств. — Это ведь просто россказни, не стоящие внимания. Так что не волнуйся, твой Ромочка, — тут она позволила себе подмигнуть, — никуда от тебя не денется.       Полина залилась очаровательным румянцем, слегка потупив смущенный взгляд в пол и, судя по дрожащим уголкам губ, едва сдерживала улыбку. Вика поймала себя на мысли, что окружающие были правы — никого милее этой девочки она в жизни своей не встречала, так что неудивительно, что даже такой парень, как Рома, не устоял перед её обаянием. Если бы Вика имела такое же природное женственное очарование, то проблем бы с окружающими у неё было гораздо меньше. Хотя Вика и сама умела сладко улыбаться и кокетливо заигрывать (годы общения с гламурным женским коллективом давали о себе знать), но получалось у неё на довольно среднем уровне. Опытные люди бы сразу же почувствовали нотку фальши, хотя с весьма наивными прокатывало. Прогресс тормозила и её внутренняя отчужденность от всех этих женских штучек - не такой она человек, которому нравится подобное, однако чего только не приходилось делать, чтобы девочки обращались с ней, как с равной.       Правда то, какой невинной выглядела Полина, не могло не настораживать. Добренькие и миленькие девочки обычно долго не живут в классе, не получая тумаков от завистливых одноклассниц, но Полину, кажется, подобное обходит стороной — даже сейчас её выставили скорее жертвой обстоятельств. Что-то было тут все-таки нечисто, как подсказывало нутро Вики. Но, по крайней мере, Полина сейчас бросила ей спасательный круг, завязав дружелюбный разговор — пока непонятно, какие цели она преследовала, но упускать такую возможность было бы глупо.       — Нет, мы... у нас несколько другие отношения, — смущенно рассмеялась Полина звонким колокольчиком. — Мы просто очень хорошо дружим. Мне даже неловко теперь от того, что все, оказывается, о нас так думают. И тебя еще сюда втянули... Извини уж.       — Да нет, это скорее я должна извиниться перед вами. Порой я бываю довольно грубой, так что не все это принимают... Даже стыдно теперь перед Ромой, который всего-то показал дорогу новенькой, а получил в ответ вот что.       Полина махнула рукой изящным движением и, заприметив свободное место рядом, поспешила сесть. "У всех, наверное, челюсть сейчас попадает", — внутренне прыснула Вика, с весельем косясь на изумленных детей.       — Да не переживай, Рома такое близко к сердцу не принимает. До женских споров ему и вовсе дела нет никакого, а смеяться над ним никто в здравом уме не будет — ну, разве что Бяша, но он-то особый случай.       На Вику не могла не накатить волна облегчения от этих слов, но до конца верить такой удаче девочка не смела — нужно точно не убедиться, что Рома на неё зла не держит, ослаблять бдительность было рано. Пока что можно было поболтать с новой знакомой и выведать хорошенько обстановку...       Полина оказалась достаточно интересным собеседником, подкупал ещё и тот факт, что та пропускала уже приевшиеся Вике темы про новенькую модную блузку или про то, как трудно достать сейчас нормальные колготки. Они беседовали одновременно обо всём и ни о чём — благо, что от личных тем удавалось увиливать, хотя Полина и не навязывалась. Так что к концу дня беспочвенный слух уже просто не имел никакого смысла, ведь все прекрасно видели, как она с Полиной изредка смеётся и тихо шушукается, из-за чего у всех наверняка возникал диссонанс в голове. Вика даже не стала прятать наглую усмешку от Кати, когда та возмущенно наблюдала за этой милой картиной.       Также сам по себе решился немой вопрос: почему никто из учителей не обратил внимание на три пустующих места в классе. Полина пояснила, недовольно качая головой, что Ромка иногда любил прогуливать занятия вместе со своей компанией, занимаясь невесть чем на улице. Все вокруг знали, что это бесполезно — отучить хулиганов от их привычек, так что просто делали вид, что ничего не замечали. Вика почти с завистью подумала, что это, наверное, здорово: быть предоставленным самому себе, а посему делать, что хочется. Её бы точно за такие рвения опустили на землю отцовским ремнем.       Вскоре с Полиной пришлось распрощаться — у неё были занятия по скрипке, а у Вики впереди — горы ещё нерешенной домашки, которую нельзя было просто проигнорировать, если она хотела завоевать доверие учителей. Тяжко вздохнув от своей горестной судьбы, она почти лениво поплелась к главному выходу из школы.       Улица встретила её морозным дуновением, от которого она тут же сжалась, попробовав натянуть белый шарфик почти до носа и удивляясь, как кто-то вообще мог развлекаться на протяжении нескольких часов в такую холодину. Вика рассеянно оглядела школьный двор — редкие школьники играли друг с другом в снежки, какой-то пожилой мужчина лопатой расчищал тропинки от снега, а у дерева что-то вынюхивала мелкая дворняжка. В целом, обычная мирная обстановка, какая часто бывает после школы.       Взгляд зацепился за одиноко стоящего у дерева поодаль мужчину, который с непроницаемым выражением лица смотрел прямо на неё. Он не выглядел как-то странно: одетый в обычный пуховик и простую шапку скорее походил бы на ожидающего своего отпрыска родителя, если бы... не взгляд, какой-то пустой и потерянный, как будто его обладатель был далек от мира сего. Однако это не мешало ему следить за Викой, которая настороженно спускалась со ступенек. Для извращенца и маньяка он слишком близко стоит к школе, где его можно опознать без труда, так что, наверное, это просто рандомный мужчина... Похоже, подозрительность Вики иногда доходит до паранойи.       — О, Ромка, а это не твоя новая тёлка, на? — послышался до боли знакомый голос сбоку, который вывел Вику из задумчивости. Она тут же перевела взгляд на подходящую к зданию школы кучку из мальчишек.       — Думай, что говоришь, Бяша, — осадил его Рома, величественно и гордо идя в центре, как и положено вожаку. Судя по его нахмуренным бровям и недовольному прищуру зорких глаз, направленных на неё, тот уже был в курсе всей этой любовной кутерьмы.       Третий мальчик (Антон, как вспомнила Вика) независимо молчал, бродя по округе ненавязчивым взглядом — дела до неё ему точно никакого не было. Свежие фиолетовые синяки, расплывающиеся у него на лице, были явным признаком того, что они втроем, видать, отлично провели время.       Компания остановилась перед Викой, и пока было непонятно, каков был к ней общий настрой — Рома особо приветливо не выглядел, но хотя бы кивнул ей; Бяша с любопытством разглядывал её и странно ухмылялся непонятно чему; Антон... ну, непонятно, чего там с ним было, потому что он отказывался встречаться с ней прямым взглядом, предпочитая делать вид, что его тут нет. Вика не рассчитывала, конечно, на дружеские объятия, но их настороженность к ней как-то смущала.       — Весело, смотрю, у вас время прошло, — Вика начала издалека, уделив пристальное внимание синякам Антона, отчего тот немного потупился под её взглядом.       — Ага, — тут же подал голос Бяша, — готовили бойса к труду и обороне, на!       Вика вскинула брови, у неё на языке так и вертелся логичный вопрос, однако она и рта открыть не успела, как Рома, прокашлявшись, грозно стрельнул взглядом в приятеля. Юнец тут же осекся и отвел взгляд, сделав вид, что он тут ни при чем. Видать, были у этой банды секретики, в которые простых смертных так просто не посвящали.       Повисла напряженная тишина.       — Зато мы слысали, что в сколе тозе было весело, — неуверенно начал парниша, поглядывая на Ромку, но тот, похоже, был только рад сменить запретную тему на что-то другое.       — Что-то вроде того, — уклончива сказала Вика, внутренне скривившись. Теперь настало время ещё одной неприятной темы, только уже с её стороны. Однако теряться здесь было нельзя — у неё был шанс поведать свою версию истории. — Полина мне сказала, что Катя способна произвести фурор, когда ей особо скучно, но к концу дня пыла уже поубавилось.       Она не могла не заметить, как особо внимательно впился в неё после этих слов Рома. Видимо, упоминание Полины не могло оставить его равнодушным...       — Вот оно как, — задумчиво протянул Рома, и ей почему-то показалось, что сейчас она ходит по тонкому и острому краю. Один неверный шаг — и пиши пропало. Это чувство ей не понравилось. Рома тем временем напряженно обвел округу, сканируя каждое деревце, как хищник в поисках добычи, а затем мрачно посмотрел куда-то наверх, в сторону здания школы. Вика, проследив за его взглядом, могла заприметить только одно: движущийся мутный силуэт за окном, напоминающий девочку. — Скоро стемнеет, так что пошлите. Бяша, Антон, сходите-ка за вещами.       Те кивнули ему и молча поспешили ретироваться в сторону двери. Вика в свою очередь не могла не занервничать, оказавшись с мальчиком наедине. Она не знала, почему чувствовала себя сейчас еще больше неуютно, чем утром, хотя они сейчас также молчали, находясь каждый в своих мыслях. Не нужно было ходить к гадалке, чтобы понять простую истину: Рома ей определенно не доверял, держась рядом как-то холодно и неохотно. И ей было... даже обидно... то есть, интересно, с чего вдруг она начала вызывать у него такую реакцию. Вроде как лично ему она ничего плохого не говорила, да и утром он казался куда более приветливым, пока... пока она не нагрубила Кате, а затем пошел этот нелепый слух.       Может быть, Полина ошиблась, говоря о том, что Рому он никак не задел? Иначе стал бы он сейчас отстраненно стоять, даже не смотря в её сторону, но продолжая поглядывать в окно, туда, где угадывались неспешные движения девочки, играющей на скрипке? Может быть, он волновался за Полину, которая оказалась втянута в это всё по вине Вики? Вика не могла не заметить, как взгляд мальчика немного оттаивал, обретая нотки грусти, когда он смотрел в то окно... Чтобы не говорила сама Полина об их связи, все-таки, наверное, Роме она в глубине души... нравилась?.. Хотите сказать, что Вика сегодня осложнила их и без того сложные отношения, да?..       Вика впервые почувствовала такое сильное желание извиниться. Раньше её никогда не трогали чужие проблемы - честно, ей ведь просто не за кого было волноваться. Люди, окружающие её, были далекими и чужими, а Вика всегда была слишком зациклена именно на себе и своих проблемах: что о ней подумают в обществе, как ей не разочаровать родителей, как добиться положения лучшей ученицы в классе. Возможно, она могла быть даже слишком предвзята к людям, думая, что только у неё могут быть настоящие переживания, обиды и слёзы... Но ведь таков мир, да? Нужно пренебрегать болью кого-то, чтобы тебе самому было хорошо. Нужно идти по другим головам, чтобы добиться успеха... Может быть, именно поэтому ей и в голову не приходило, что иногда нужно обращать внимание и на боль других?       Почему-то сразу же вспомнилась та самая соседская девочка, укравшая когда-то её деньги. Если она правильно помнит, то у той не было и трети тех игрушек, какими могла похвастаться сама Вика. Может быть, Вика не заметила тогда, но вдруг та девочка чувствовала себя обделенной на её фоне, поэтому и решилась на такой гнусный поступок? Её семья, вроде, была далеко не богатая...       Вика не знала, откуда у неё взялись такие мысли, но почему-то чем дольше она смотрела на Рому, тем сильнее становился этот эмоциональный порыв. Казалось, в ней впервые за долгое время проснулась та самая наивная девочка, которая хочет найти себе настоящего друга... Правда, почему это произошло именно в компании Ромы? Из-за того, что он произвел на неё впечатление этим утром? Или потому, что показался ей более менее хорошим человеком? Может быть тогда... стоит попробовать?.. Хотя бы раз...       Прежде, чем Вика открыла рот, её перебили.       — Новикова, — голос прозвучал настолько холодно и недружелюбно, что слова так и застыли у неё на языке. Сам Рома повернулся к ней лицом и одарил настолько злым и неприязненным взглядом, что та невольно отступила на шаг. С чего вдруг он на неё так смотрит? Что она такого сделала-то?       Казалось, все вокруг застыло, и в этом мире остались они вдвоем: она и Рома, однако атмосфера вокруг стала настолько темной и пугающей, что Вика буквально почувствовала, как отчаянно начало биться сердце в груди, а где-то на подкорках сознания постепенно росла мысль о том, что сейчас случится что-то нехорошее. То самое предчувствие утром о скрытой опасности оказалось верным. Мальчик походил на хищника, вовсе не пытаясь теперь отгородиться от неё, даже наоборот: казалось, ещё чуть-чуть, и он накинется, безжалостно разрывая в клочья. Поддерживать зрительный контакт было трудно, но Вика пыталась удержать остатки своей невозмутимости. Его хриплый голос прозвучал как гром посреди ясного неба:       — Скажу прямо: мне не нравится, что ты общаешься с Полиной, — Рома смягчился, когда заметил, какое, должно быть, страшное впечатление произвел на девочку, и заговорил спокойнее, но по-прежнему твердо: — Поэтому сделай одолжение: оставь Полину в покое и живи себе спокойно. Я баб, конечно, не бью, но если у неё из-за тебя начнутся проблемы... Не обещаю, что буду милостив, как сегодня. Уяснила?       Сказать, что Вика была в растерянности, ничего не сказать... Он что, серьезно ей угрожает из-за этого безобидного случая? Головой, что ли, ударился, когда с мальчишками кулаками махался?! Да она была даже большей жертвой, чем Полина! Ей столько всего пришлось выслушивать от всех этих людей в школе, что у непривыкшего человека обязательно бы слезливая истерика началась... Она всего-то раз оступилась и... и... она даже хотела извиниться перед ним за то, что доставила им с Полиной проблемы... Хотела встать, так сказать, на защиту юной любви, а он... он... какого черта?..       Давненько Вика не чувствовала этот горький привкус разочарования. Она так и видит, как у рыженькой шестилетней девочки отнимают её красивый синий шарик с надписью «Надежда», а затем лопают его иголкой прямо на её глазах. Ей только что подсунули дорогую конфету в красивой обертке, а под оберткой оказалась.. обычная вата. И чего, спрашивается, она тогда ожидала?.. В этом мире просто... не бывает по-другому, да? За одну оплошность тебя готовы ненавидеть, повесив клеймо виновника, а разбираться никто даже не будет. Видать, и извинения ему и даром не нужны, да?       Печаль постепенно начала растворяться, а её потихоньку заменяла тихая ярость. Что-то темное захватывало её рассудок, заставляя всё больше накручивать ненужные мысли. Голова заходила ходуном, разгоняя жаркую кровь по всему телу... Внезапно захотелось закричать, заплакать, заставить обидчика заплатить... заплатить...       Вика молчит, напряженно вглядываясь куда-то в сторону кожаной куртки, и изо всех сил пытается удержать съезжающие вниз уголки губ. Нет, плакать из-за этой ерунды, она не должна, естественно... Но разве она действительно заслуживает такой неприкрытой ненависти?! Точно ли дело было только в Полине? Или... она насолила ему еще чем-то? Да что могло случиться-то?! Они ведь только утром виделись, а она старалась изо всех сил поддерживать нейтралитет с ним... И вообще, что значит, что у Полины могут быть проблемы из-за неё?! Когда это она, кроме как случая с Катей, доставляла кому-то проблемы? Да что он вообще мог знать о том, кто она такая?! Он видел её сегодня впервые в жизни! Он вообще ничего не знает о том, что из себя Вика представляла раньше!.. Да даже сейчас она все ещё... другая... Никто не знает, кто такая Вика на самом деле... Так что он не смеет...       Никто не смеет её так открыто обвинять. Она должна заставить его заплатить.       Когда вернулись Бяша и Антон, казалось, уже прошла целая вечность. Правда, Вика теперь не могла понять, какого черта она вообще тут стояла с самого начала. Дожидалась их, что ли, чтобы вместе пойти? Как... как гребаные друзья, да? Да как же. Сдались они ей, эти друзья. У неё вообще их не должно быть — их и не бывает, ясно? Все обязательно окажутся предателями в свое время.       Скрепя зубами, Вика обвела мрачным и яростным взглядом троицу: Антон и Бяша выглядели потерянно, не понимая её странного взгляда, и косили глаза то на неё, то на Ромку, догадываясь, что что-то произошло, пока их не было... Рома же, кажется, все это время наблюдал за ней, выглядя немного озадачено, но все же также непоколебимо и гордо. И почему-то сейчас ей как никогда захотелось ударить его за это, но она сдержалась. Не будет она марать об него руки — не потому, что страшно, а потому, что это покажет её с проигравшей стороны... Она и так уже получила от него неожиданный удар по гордости. Придумает что-то другое... Но потом... Потом... Вздернув подбородок, она, не удосужившись попрощаться, развернулась на каблуках и поспешила покинуть эту компанию.       Снег угрожающе хрустел под её ногами, а сама девочка неумолимо шла вперед, как танк, и вряд ли бы нашлось сейчас хоть что-то, что могло бы её остановить. А если бы нашлось... огрела бы она этого смельчака, наверное, чем-нибудь. В груди все еще грохотало от осознания, какую же, наверное, ошибку могла совершить, если бы все-таки повелась на симпатию к этому Роме. Это ведь очередной гадкий мальчишка, с чего вдруг она взяла, что он может быть хорошим? С каких пор она вообще такая чувствительная стала? Прошел всего один день в школе в этом треклятом поселке, как всё вдруг покатилось по наклонной. Нет, все-таки она была права с самого начала: надо было остаться у себя в городе, с папой, и жила бы она своей привычной жизнью и бед бы не знала. Наверняка это так на неё стресс действует от пребывания в этом поселке. Да-да, неспроста же он ей не понравился с самого начала — нечисто здесь что-то, ой как нечисто. Но ничего страшного... она не поддастся этому больше. Виктория Новикова не на помойке себя нашла, чтобы сходить с ума от таких простых вещей. И докажет она этому Роме, что ей и без его советов прекрасно будет житься. Ещё заставит прибежать к ней извиняться, и уж тогда Вика подумает, что она ему скажет.... заставит его... заплатить.       — Куда ты несешься так, братец? — услышала она женский ехидный голос.       Вика непонимающе застыла, оглядевшись по сторонам, но никого не увидела. Только деревянные дома, пустая дорога да деревья. Голове как-то стало нехорошо: тысяча холодных иголок врезалась в её кипящие мозги, и пока она приходила в себя, отчаянно моргая и прижимая руку к затылку, не заметила, как в её груди всё рассеялось. Неважно стало всё: и ярость, и печаль, и обида... Как будто её грудь сразу же отпустило, и стало так спокойно дышать... А с чего она вообще так злилась, кстати говоря?       Вику охватило странное чувство тревоги. Она, наверное, уже с ума сошла? Что за странный голос она только что слышала? И... девочка не помнила, с чего вдруг начала терять самообладание... Что значит "заставит заплатить"? Когда это она стала такой мстительной?       Девочка несколько раз похлопала себя по щеке, заставляя сознание прийти в себя. Может быть, ей просто стало немного плохо, перенервничала... Все-таки сегодня день был густ на события. Или, наверное, близятся замечательные дни её особого календаря. Да, наверное, в этом всё и дело... Вика, успокоившись, пошла более расслабленно по дороге, мечтая поскорее оказаться дома. Там её будет ждать успокаивающий чай, новая домашка, а с Ромкой... Да никуда не денется этот Ромка, уж найдет она время разрешить эту проблему.       Если бы Вика была более внимательной, пока шла домой, то заметила бы две одинокие фигуры, выглядывающие из многочисленных деревьев и смотрящие ей в след: одна — рыжая, наблюдающая с хитрым прищуром, а вторая... серая, с горящим огнем в глазах и скалящимися зубами.