Под маской

      — Новикова, что ты уже снова натворила?.. — раздался тихий недовольный голос над её макушкой.       Верно, давайте во всём и всегда винить Викторию. Просто за то, что она существует в этом мире и мозолит всем остальным глаза своей рыженькой головушкой. Совершенно необязательно искать причинно-следственные связи, рассматривать возможность наличия других виновных, ибо козлом отпущения для Романа (фиг знает как его по батюшке) Пятифана всегда будет Виктория Кирилловна Новикова. По-другому в этом мире уже просто быть не может, да?       Обернувшись, она уставилась, изогнув шею, на стоящего прямо за её спиной мальчика (когда только успел до неё добраться?) с непроницаемым выражением лица. Рома нависал над ней годро и вальяжно, как и полагается его "статусу" в этом посёлке, а властный взгляд сверху вниз как будто пытался заставить почувствовать себя провинившейся мошкой, хотя, казалось бы, уж кто-кто, но Вика-то точно не ощущала себя виноватой — по крайней мере, в этой ситуации. Хмыкнув на её немую непокорность, отражавшуюся в зеленых омутах, мальчик наклонился к ней ближе, игнорируя взгляды любопытных одноклассников, а особенно — пристально смотрящей Кати, и сказал тихо, чтобы услышала только сама девочка:       — С тобой я позже разберусь, не сомневайся, а пока что сиди тихо и не высовывайся, — жаркий хриплый шепот опалил правую сторону её лица, и от этого щекотного ощущения невольно захотелось отодвинуться, однако она продолжала сидеть каменным изваянием. Непосредственная близость мальчика невольно натолкнула её на мысли о сегодняшнем утре, пока те самые капризные, пухловатые губы (и зачем, интересно, природа расщедрилась на такое добро хулигану?) как назло выделялись на фоне происходящего ярким пятном, поскольку мальчик был к ней настолько близко, загораживая половину обзора, что мог бы коснуться ими виска, находящегося всего в паре сантиметров от них. Роме, похоже, не было знакомо понятие "личное пространство", и остальные, заострившие внимание на этой странной картине, видать, считали точно также. Полина скорее всего тоже, но рыжая принципиально решила к ней не поворачиваться.       Большинство девочек с каким-то возмущением и прищуром легкой ненависти переводили взгляды то с фигуры хулигана, то, задерживаясь, словно пытаясь прожечь дыру, на Вику, в то время как на лицах мальчиков читалось некоторое недоумение. Находясь под прицелом такого пристального внимания, Вика невольно вспомнила свой первый день — тогда было также мерзко от нежеланного интереса к её персоне, как и сейчас, однако если в тот раз она имела хоть какое-то представление, как выкрутиться из ситуации, то в данный момент, будучи снова втянутой аж в две непонятные истории, она совершенно не знала, что делать. Вряд ли каждый день все привыкли наблюдать, как один одноклассник, сосед по парте, судорожно уносит пятки подальше из кабинета, пока второй, с которым и до этого были связаны нелепые слухи, снова дает повод для подозрений и любопытства. Вика всегда была такой неудачницей или что?       Очнулась Вика от этого смятения в тот момент, когда Рома отстранился, кажется, спустя целую вечность, а после, засунув руки в карманы и чуть сгорбившись, пошёл куда-то вперёд по узкому проходу между рядами, не обращая внимание на провожающие его спину осоловелые взгляды и новые неловкие шепотки. Его способности делать вид, что он вообще не при делах, оставалось только позавидовать. Его верный товарищ тут же резво вскочил, спеша за ним молчаливой процессией, но чуть задержался на выходе: повернулся, напоследок будто специально поискал взгляд Вики, а затем задорно подмигнул ей, прежде чем окончательно ретироваться. Сказать, что это посеяло в её душе ещё одну смуту — ничего не сказать.       Как только легкий диссонанс прошёл, на неё тут же свалилось осознание того, что она осталась справляться с этой кутерьмой одна одинёшенька. К её ещё большему несчастью, до начала урока оставалось ещё минут десять — и чего, спрашивается, она должна сейчас делать?       Вика повернулась обратно к Полине, удерживая себя от желания отряхнуться от прилипшей к её фигуре невидимой грязи, и независимо уставилась на брюнетку, с каким-то неприятным ощущением ожидая её реакции. Та смотрела на Вику с подчеркнутым любопытством и при этом так изучающе, что девочка тут же почувствовала непреодолимое желание свалить отсюда куда подальше, потому что одноклассница не выглядела так, будто действительно собиралась злиться — Вика не могла понять, что же творится в её хорошенькой головушке, но спустя секунды три в голубых глазах вспыхнули огоньки озорства, пока на губах медленно расцветала милая улыбочка. Ничего хорошего это не предвещало явно.       — Что? — спросила Вика, когда молчание уж слишком затянулось.       — Да так, ничего… — отозвалась Полина, нарочито растягивая гласные. Вид у неё был такой, как будто она наконец узнала самую большую тайну, которую пыталась прознать всю свою жизнь. — Думаю, мы обсудим это позже, наедине, — добавила девочка, мельком глянув на массу всех остальных, делавших вид, что пытались не подслушивать, о чём шепчутся две девочки.       Кажется, в этот день у всех кругом так и чесалось ввести Вику в состояние полного непонимания, поскольку Полина внезапно поднялась с места, поставив точку в данном разговоре, и преспокойно прошла к своему месту впереди. Уже оттуда она обернулась, дабы показать ей кулачок с оттопыренным вверх пальцем, а после преспокойненько отвернулась, чтобы заняться своими делами. Всё это время рыжая пыталась понять, не снится ли ей какой-нибудь бредовый сон, ибо, похоже, сейчас она действительно начинает терять контроль над происходящим. Может быть, она реально уже сошла с ума? Иначе как объяснить череду всех этих непоняток, которые метко и верно сбивают её с толку: то неизвестно откуда взявшаяся надпись, то странная реакция Антона, а теперь ещё и Полина… И, черт возьми, сколько уже можно пялиться на неё?! Займитесь своей жизнью, бездельники!       Раскрытая тетрадь со злополучной строчкой не давала ни единого ответа на вопросы, а порождала их только больше. Вика не помнила, чтобы доставала тетрадь из рюкзака после того, как сделала вчера вечером домашку — значит, она всё время должна была быть в нём, если, конечно, кто-то без её ведома не взял её. Но кто вообще, кроме неё, мог ею воспользоваться? Когда, что самое главное? Дома этого не могло произойти: бабушка почти не выходит из своей комнаты, мама целыми днями зависает перед теликом за просмотром сопливых мелодрам, и ни одной из них не могло прийти в голову так подшутить над Викой. Уж слишком серьезно они относились к самой девочке, да и точно бы не одобрили порчу её имущества из-за какой-то глупости. Утром она всё время следила за каждой веточкой, так что ни мальчик-волк, ни Рома точно не могли такого сделать, поскольку всё время находились в поле её зрения. Может быть, это случилось в школе? Кто-то просто незаметно стащил тетрадь, пока она разговаривала с Антоном и Полиной… Разве такое нельзя было не заметить? Там же рюкзак был закрыт на собачку, а уж её точно было бы слышно. А потом Полина…       Стоп, а если это сама Полина так подшутила? Но зачем ей это? И тем более надпись такая странная: зайчики, лисы какие-то… Фиг даже поймешь, что тут имелось в виду. Хм… по крайней мере, это объясняло сейчас её непонятно счастливое поведение — довольна, наверное, своей сработавшей шуточкой. Но зачем ей надо было пугать Антона? Она сделала это специально? И откуда Антон знал, что означает данная фраза? А может… может мальчик с самого начала знал обо всём этом? Неужели это какой-то местный шифр, с помощью которого они сговорились, чтобы подшутить над Викой? Если это так, то Антон очень даже хороший актер: так всех напугал и обдурил, что даже Ромка за ним рванул…       Лисы, зайцы… Точно, Антон же спрашивал её про лис! Как она могла забыть об этом?! Наверное, у них тут действительно какой-то местный шифр, связанный с животными… Значит, волка она тоже встречает постоянно не случайно? Он тоже с ними в сговоре был? Да, наверное, это многое объясняет: решили подшутить над новенькой, чтобы она, будучи ещё зеленым перцем, побоялась тут расхаживать, как ни в чем не бывало. Всё это, наверное, местный розыгрыш, чтобы… чтобы что?       Катина месть! Может, это малюсенькая часть её коварного плана?! С самого начала подговорила всех, дабы ввести её в замешательство и… нанести неожиданный удар. Если это так, то, думается Вике, Катя действительно не такая дура, какой кажется на первый взгляд: продумать всё до мельчайших мелочей и никак себя не выдать. Вика, наверное, клюнула бы, если бы сама не умела включать иногда мозги. Но всё же… Бяша (и косвенно — Рома) сказал, что это банда не участвует в разборке, а Антон и тот мальчик — их непосредственные соратники… Или один раз решили переступить через принципы? Или здесь все-таки что-то другое? Черт, как же сложно понять заскоки местных жителей! Почему никто не может сесть и объяснить ей нормальным языком, что тут вообще происходит у них?! Наверное, стоит спросить обо всём этом хотя бы бабушку? Уж она-то должна быть в курсе особенностей этого поселка… Может, даже расскажет ей о людях, которые тут есть… Да-да, именно этим она и займется после прихода домой. А то все, видите ли, лезть к ней могут в душу, в то время как сама Вика должна молча это терпеть? Стоит хотя бы узнать, что (или кто) её ещё может поджидать.       После того, как более-менее логичное объяснение сформировалось в её голове, Вика значительно расслабилась — всё-таки хоть какое-то маломальское объяснение давало надежду, что мир по-прежнему остается нормальным, что бы там не говорили ей остальные. Вообще, надо бы поменьше придавать значение их словам — она только путается, когда пытается понять, кто говорит правду, а кто — нагло лжет ей в лицо. Причем лгать могут даже самые неожиданные для неё люди: дружелюбный Бяша, прямолинейный Ромка, стеснительный Антон и миленькая Полина. Что творится в их головах — это одному Богу известно, но когда они пытаются поделиться со своими тараканами с Викой, то той это не приносит ничего, кроме лишней головомойки, от которой потом приходится задумываться о своем душевном состоянии. Проще делать так, как она делала всегда в своем городе: послушать, покивать для приличия, а потом выбросить из головы по пути домой. Лучше разведывать обстановку самой, а не слушать советы других, чтобы не ошибиться. К тому же если её догадка верна, то они — непосредственные соучастники плана Кати, а значит — враги.       Лилия Павловна вошла в класс именно тогда, когда была нужна сильнее кислорода: от раздражающих шепотков вокруг уже вяли уши, напряжение сдавливало ей голову, что уже явно перегрелась ото всех этих мыслей, а терпение по-тихоньку стало кончаться — наверняка не выдержала бы Вика и прикрикнула бы на девок-сплетниц, которые покрывали её сейчас грязью с ног до головы. Это было бы недостойно со стороны рыжей, однако ставить на место безмозглых овец, которые только и горазды обсуждать её за спиной, так и чесался язык. Сейчас же все они отвлеклись на классную руководительницу, чей крутой нрав без всякого сомнения находился вне конкуренции — и чихнуть бы никто не посмел без её разрешения. Её мрачный, строгий взгляд обвел сидящую перед ней тихую аудиторию, останавливаясь на пустующих местах, а затем она, даже не поздоровавшись, объявила:       — Передайте Мамаеву, Петрову и Пятифану, что если они не явятся на следующий урок — в школу их будут пропускать только в сопровождении родителей.       Видимо, женщине самой надоели бесконечные выходки мальчишек, на что Вике оставалось только покоситься на оставленные Антоном вещи и тихо хмыкнуть. Кто бы мог подумать, что в таком тихом омуте черти водятся? А с виду её сосед казался таким безобидным и невинным… Наверное, сам Ромка его и испортил. Вот, прямое доказательство того, что в шкуре овцы… зайчика?.. тоже непростой человек сидит, которому доверять точно нельзя. Никому нельзя.       — Также довожу до вашего сведения: в понедельник я жду от вас творческий плакат, посвященный любому короткому рассказу Антона Павловича Чехова. 29 января они все должны украсить стены школы… А ну тихо! — рявкнула женщина, прерывая зарождающийся унылый гул шестиклассников, сопроводивший её короткую речь. Те замолчали, но продолжали пялиться на учительницу обиженно-обреченно. — Будете работать в парах, которые я назначу сама. Итак…       Вике оставалось только поддержать всеобщее недовольство тяжким вздохом, поскольку та уже осознавала, что её выходные безнадежно растоптаны: из вчерашних событий она узнала, что определенного гостя ждать ей не придется — наверное, это даже хорошо, но на душе все равно заскребли противные кошки, ибо всё то веселье, которое она планировала всю неделю на выходные, можно просто выкинуть на помойку. Её будет ждать только старенький телевизор, на котором наверняка нельзя будет посмотреть что-то интересное, а сидеть с мамой на одном диване и наблюдать за очередной слезливой историей любви ей не позволит рвущий и мечущий всё на свете внутренний критик. Возможно, Вика наконец сможет перебрать свои вещи — что-то выкинуть, а где-то — переставить… Очень увлекательно, конечно. А ещё большая часть времени уйдет на очередное никому ненужное задание, и ладно если бы оно было одиночное, но ведь оно парное. А это значит, что она будет вынуждена терпеть чужое присутствие и…       —… Новикова и Смирнова…       … постараться, мать вашу, не свихнуться.       В неё тут же стрельнул торжествующий взор блондинки, которая даже не попыталась сделать вид, что удивлена таким поворотом событий: улыбалась мрачно, с намеком на оскал, пока до Вики доходило, какой же, мать вашу, трындец с ней происходит. Разумеется, это всё было только начало её страданий, ведь наверняка Катя придумала что-то ещё, чтобы свести девочку с ума. И не прикопаешься же: подговорила собственную мать, так что протестовать бесполезно, да даже унизительно — ещё решат все, что Вика струсила, что означает абсолютный проигрыш и, как следствие, конец её репутации и нормальному проживанию в поселке.       Однако провести свое свободное время с Катей — это вообще бесчеловечно, если учитывать, сколько на Вику свалилось за эти несчастные три дня. Та наверняка попытается проникнуть под её оболочку, возможно, навязаться к ней домой, дабы пронюхать там сложившуюся ситуацию, и опять же придется ежесекундно ждать от неё любого подвоха — это действительно утомительно. Остальным же, видимо, нужно только больше зрелищ: вон как глазки загорелись от интереса и предвкушения того, как будут дальше развиваться отношения между рыжей и блондинкой. Но разворачивающееся представление весело только тогда, когда наблюдаешь его со стороны — Вика же не чувствовала ничего, кроме желания слечь в кровать с какой-нибудь болячкой и отдохнуть от этой проклятой школы с её приколами. Морально она вымоталась настолько за эти дни, что ей определенно нужен был маломальский отдых.       Урок пролетел как в тумане, потому что всё, чем занималась Вика в это время — думала, как, мать вашу, найти в себе силы досидеть до конца этого дня спокойно и без лишних нервов. По закону подлости наверняка должно было случиться что-то ещё, и эта неизвестность настораживала, не давала забыться и сосредоточиться, например, на уроке. Вместо этого Вика сканировала других людей внимательным взглядом, дабы выцепить хоть малейший намек на то, что кто-то другой имеет на неё виды — молодец, конечно, Катя, раз решила действовать чужими руками. Рыжая не могла позволить себе такую роскошь, поскольку доверять было некому, и в этом было и преимущество, и слабость одновременно: она всегда следила за тем, что кому стоит сказать, но из-за этого не могла подставить себя, попробовав рискнуть сговориться с каким-нибудь наивным человеком, неволько делая его своей пешкой.       При мысли о пешке в голове невольно всплыл образ Полины, но её кандидатура тут же отбрасывалась по нескольким причинам: во-первых, неизвестно, как Вику в следующий раз будет припугивать Рома, если узнает, что его дорожайшая девочка влезла в планы рыжей — ей лишних проблем не надо; во-вторых, сама истинная личина Полины все ещё оставалась загадкой, ибо Вика была уверена, что та представляет из себя нечто большее, чем амплуа миленькой и добренькой девочки. Невесть откуда взявшийся интерес к Вике по-прежнему нельзя было объяснить, а её недавнее поведение вводило девочку в ступор: зачем она пытается подружиться с ней, в то время как внезапно вставляет палки в колеса? Ещё и хочет поговорить с ней… Черт возьми, какая непонятная эта Полина, её определенно нельзя подпускать к себе близко.       Сама же брюнетка периодически оглядывалась назад, словно проверяя, не исчезла ли куда-нибудь рыжая девочка. Когда Вика случайно поймала её взгляд, та только улыбнулась ей, очаровательно похлопав глазками, а затем снова отвернулась — и вот как прикажете это всё понимать? Если бы Вика была парнем, то, наверное, подумала бы, что Полина ею… то есть им… заинтересовалась. А тут-то что? Это точно тот самый человек, который сегодня над ней подшутил по приказу Кати? Ибо какого черта на неё смотрят как на изящное драгоценное колье за витриной модного магазина?       Вскоре прозвенел звонок на перемену — его рыжая вроде как и ждала, чтобы сходить, например, до столовой и немного расшевелить отекшие ноги, но с другой стороны… она прекрасно осознавала, что сделать этого не сможет в одиночку. Сквозь шум и гам, что быстренько наполнили некогда тихий класс, к ней уже пробиралась плывучей походкой Полина — видимо, до этого едва усидеть могла на стуле, всё ждала возможности перетереть с ней косточки…       — Я, кажется, всё поняла! — огорошила рыжую Полина, стоило ей только приземлиться на пустующее место Антона. Не успела Вика подумать, что ей ответить на такой неожиданную реплику, как брюнетка, оглянув чуть опустевший класс, наклонилась к её боку так, что пряди её распущенных волос чуть задели плечо рыжей, и тихо продолжила: — Правда, кое-что мне ещё интересно: когда это вы с Ромой успели так сблизиться?       Вика моргнула раз, второй, но, кажется, так и не смогла уловить смысла сказанного — вернее, она не понимала, с какого черта тут приплетен Рома и что конкретно имеет в виду Полина, когда говорит «поняла». Лично рыжая не может похвастаться тем же, поэтому ей не остается ничего, кроме как выразить свою реакцию красноречивым:       — Чего?       Полина прижала палец к губам, глазами стреляя куда-то Вике за спину — наверное, призывала ту быть тише, ибо их могут услышать. Не будь рыжая так сбита с толку, она бы даже отметила, какая Полина молодец, что осторожничает, однако сейчас девочку меньше всего волновала конспирация: объясните ей уже кто-нибудь, пожалуйста, что тут вообще происходит. Почему Полина вдруг заговорила какими-то непонятными загадками?!       — Ну, я про послание, — она ткнула пальцем в тетрадку, которую Вика не решилась убрать в рюкзак, пускай и оставила закрытой. — Рома никогда бы не стал перебрасываться записочками с кем попало — хотя, честно, в последний раз он это делал в классе четвертом, так что я даже удивлена.       ЧЕГО?!       Так, стоп-стоп, погодите… Хотите сказать, что всё это дело рук Ромы?! Да как… Когда… Как он мог это провернуть?! Её тетрадка уж точно не могла оказаться в его руках — она же сама старалась держаться от него подальше, а когда он был к ней… кхм, близко… ему было точно не до этого. И сумка всё время была рядом с ней, он её и пальцем не коснулся. Нет-нет, это точно не мог написать Рома. Что, черт возьми, за бред несет Полина? Пытается запутать её, сбагрив вину на другого или что?       — С чего ты взяла, что это Рома написал? — подозрительно сощурившись, ответила Вика спустя несколько секунд молчания. Если её хотят сейчас обмануть, то по крайней мере должно проскользнуть хоть какое-то несоответствие с реальностью — вот тогда Полина и попадется, выдав своё злое нутро с потрохами.       Брюнетка вовсе не казалась коварной злыдней — она лишь приподняла игриво бровь, одарив её взглядом всезнающей, повидавшей жизнь женщины. Примерно таким же её одарила сегодня утром мама, когда наблюдала, как её дочь прихорашивается, а затем внезапно заговорила о мальчиках… Догадка хлестнула её сковородкой по мозгам, пока оторопелая Вика смотрела на сияющее и хитро-любопытное личико напротив. Черт возьми, неужели всё оказалось действительно настолько просто, в то время как Вика надумала тут о девочке невесть что?       — Во-первых, я вспомнила, что «зайчик» — недавнее прозвище Антона, которое сам Рома как-то упомянул вскользь. А значит его мог знать только тот, кто достаточно хорошо общается с Антоном, чтобы иметь право называть того по прозвищу. Плюс Антон сам себя же и признал в этом послании, правда, почему убежал вдруг?.. — причмокнула Полина, чуть призадумавшись, пока Вика неверяще внимала каждому её слову. — Ладно, наверное, потом они с Ромой тебе объяснят… И, во-вторых, Рома ведет себя рядом с тобой совершенно по-особенному. Это видно абсолютно всем девочкам, до которых ему никогда и дела не было… Видишь, как они все смотрят на тебя ненавидяще?       Она снова стрельнула глазами в сторону остальных, из-за чего Вика невольно последовала её примеру. Это оказалось правдой: девочки, сбившиеся в кучки, не стеснялись шушукаться, бросая на неё многозначительные (недовольные, конечно же) взгляды. Вика догадывалась, что Рома мог нравиться девочкам — в конце концов, в первую их встречу она, признаться честно, тоже была несколько очарована его внешностью. Однако, видать, она недооценила силу его мужских чар: действительно, отчего же одноклассницы вокруг внезапно прикипели к ней нелюбовью, если единственная, кому действительно насадила Вика — это Катя? Блондинка, похоже, прекрасно это осознавала, когда распускала тот нелепый слух… Хотела позаботиться о том, чтобы Вика не смогла найти союзников… Правда в тот раз это была просто вера в слова Кати, а сегодня же все своими глазами видели, как Рома…       Но зачем он так сделал, кстати? Неужели он не догадывался о том, что подобное только усугубит ситуацию с недавно затихшими слухами?       — Он действительно постарался хорошо зашифроваться — я его почерк и не признала даже, если бы не всё остальное, — тем временем продолжила Полина, своим цветочным голосом возвращая к реальности задумчивую Вику. — Но мог хоть делать это не в тетради по литературе, в конце концов! В общем, к вашему счастью или сожалению, я знаю его повадки с детства, поэтому извини уж, что вас раскусила.       По ощущениям Вику как будто переехал грузовик, расквасив её мозги по асфальту — девочка никогда до этого не сталкивалась с ситуацией, когда думать действительно становится больно. В один миг всё кажется логичным, когда как в другой внезапно переворачивается наизнанку, а ты даже определить не можешь, что из этого считать правдой. Версия Полины звучала бредово, пускай некоторые моменты и могли походить на правду, но главным было не это: Вика пыталась приглядеться к девочке, найти хоть малюсенький намек на фальшь в мирном выражении брюнетки, но та не казалась человеком, который не верит в собственные слова. Сидит и смотрит на неё преданно и доверчиво, будто действительно считает рыжую своей подругой, с которой можно делиться своими секретиками… Получается, либо у Полины очень хорошо получается скрывать истинные эмоции под маской умелой лжи и дружелюбия, либо действительно считает, что говорит Вике правду.       Если Полина сейчас хочет её обмануть, значит, она причастна к планам Кати, а вместе с ней и Антон, и по-любому кто-то еще. Но это противоречит словам Бяши и Ромы о негласных правилах их банды. Если же Полина говорит искренне, то тут два варианта: или Рома затеял свои какие-то непонятные делишки, зачем-то начав доставать Вику, или брюнетка на самом деле ошибается в своей версии, но тем не менее также остается непричастна к записи. Последний вариант сбивает с толку только больше — если ни Рома, ни Полина, то кто тогда сделал надпись? Абсолютно непонятно, к сожалению, что из этого всего можно считать правдой.       И почему, кстати говоря, при любых обстоятельствах Антон отреагировал слишком странно? Что за тайный смысл несёт эта фраза, раз мальчик, сверкая пятками, ломанулся куда подальше с выражением полного шока на лице? Даже для шутки такое актерство слишком неправдоподобно. Значит ли это, что Вике нужно ещё и с Антоном поговорить?       Господи, за что ей это всё… Это и называется, наверное, горем от ума?       — Вик? Ты чего? — взволнованно спросила Полина, наблюдая за отсутствующем выражением лица своей одноклассницы.       Рыжая и не заметила, что, оказывается, и слова не вымолвила, но вряд ли она могла себя в этом винить — всё же нечасто она заходит со всеми своими размышлениями в тупик. Может быть, из-за того, что она давненько не имела дело со сложными ситуациями, то постепенно начала терять хватку? Или проклятый поселок действительно обладал какой-то злостной аурой, не дающей пребывать в здравом уме ни одному своему обитателю. Вика всегда гордилась своим аналитическими способностями, которые хорошенько так развила к 12 годам, но, видимо, впервые это приносит больше вреда, чем пользы, вместе с тем умело сочетаясь с прогрессирующей паранойей. Наверное, если бы она выросла наивной и доверчивой девочкой, полагающейся на чувства, а не на разум, то ей воспринимала бы своё окружение легче… Не ждала бы подвоха ото всех, не загоняла бы себя в жесткие рамки, не сидела бы и не думала о каждой мелочи, пытаясь разглядеть в этом опасность для себя… Правда, не факт, что её жизнь стала бы от этого лучше.       Вика вздрогнула, когда её уши внезапно оглушила знакомая мелодия, доносившаяся из закрытого рюкзака — это звонил телефон, что было очень даже странно. Рыжей звонят только в случае крайней необходимости, а подобное случалось довольно редко — не означает ли это, что сейчас к ней нагрянет очередной неприятный сюрприз? Игнорируя рефлекторно повернувшиеся к ней головы, она поспешила достать из сумки старую добрую Нокиа, уже успев разглядеть на дисплее номер мамы, и слегка дрожащей рукой приняла вызов.       — Вик, немедленно иди домой, — донесся взволнованный голос мамы, едва девочка успела поднести аппарат к уху. — Бабушке стало плохо, и мне нужно выехать ненадолго в город за лекарствами, но бросить тут её одну я не могу. Постарайся, пожалуйста, побыстрее дойти.       Сердце неприятно кольнуло от чувства страха за бабушку, ибо голос мамы был слишком уж нервным, даже слегка дрожащим, но Вика надеялась, что она просто излишне переволновалась, как это бывает обычно, а состояние бабушки было некритичным. Сколько же ещё несчастий свалится рыжей на голову?..       — Хорошо, уже иду, — ответила Вика, бросая взгляд на Полину, до которой, кажется, долетели обрывки разговора. — Насколько всё серь…       Мама бросила трубку, прежде чем девочка закончила предложение. Это напугало не на шутку: неужели там действительно так всё плохо, что мама даже дослушивать не стала? Бабушка, несмотря на достаточно преклонный возраст, редко жаловалась на плохое самочувствие, да и всегда казалась довольно бодрой. Что же должно было произойти такого, чтобы вмиг мама перепугалась?       — Я передам учителям, что тебя не будет, — сказала Полина с беспокойным выражением лица.       Вика благодарно посмотрела на неё, а затем судорожно начала собирать вещи, стараясь из-за лихорадочных движений ничего не не забыть. Если бы не этот несчастный случай, она бы, наверное, даже обрадовалась, что покидает эту треклятую школу так рано, избежав неловкого разговора с Полиной и ещё одних возможных страстей с подачи Кати. Пускай блондинка за это время не сказала ей и слова, рыжая чувствовала, что это всего лишь затишье перед бурей — об этом её предупреждал пристальный взгляд холодных, как айсберг, глаз, проводивший её до самой двери. В противовес им Вика успела увидеть мягкий и тёплый таких же голубых, когда повернулась боком у входа, хотя ей и показалось, что на секунду в них можно было увидеть печаль…       Издевательский стук её каблуков только привлекал к ней внимание всех остальных, заинтересованно оборачивающихся на спешащую куда-то красиво разодетую Вику. Тот факт, что эта была та самая скандальная рыжая девочка, наверное, только усилил их любопытство, однако сама Вика, изо всех сил игнорируя пристальное внимание, уже пожалела, что решила так вырядиться сегодня — для чего, спрашивается, выглядеть красиво, когда этим нельзя было подчеркнуть личный успех? Весь день пошёл по наклонной, не так, как этого ожидала Вика — у неё было стойкое ощущение, что она уже проиграла сегодня везде, где только можно, и контрольным выстрелом для неё стало несчастье родной бабушки… Злополучное цоканье каблуков только усиливало ощущение никчемности — из-за них приходилось тормозить, идти медленнее, чтобы не навернуться, когда как от неё сейчас требуется абсолютно обратное. Путь, который она проделала до гардероба, казался из-за этого мучительным и долгим, даже бесконечным…       Она буквально ломанулась со всех ног к выходу, из-за чего заработала от вахтерши вагон и целую тележку недовольства, а когда она оказалась уже снаружи, то и вовсе не сдержала мучительного стона: за ночь снова замело, а дворник ещё не успел расчистить территорию. Так что быстро дойти по-любому не получилось бы, если, конечно, Вика не хотела озаботить маму ещё одним больным. Стиснув зубы, девочка пошла бодрым шагом вниз по лестнице, внимательно глядя под ноги, дабы не проворонить какой-нибудь скрытый за тонким слоем снега сюрприз в виде льда или влаги.       Вот она уже стремительно приближалась к воротам, пока внезапно не заметила стоящую компанию из трех человек, до боли знакомую и такую нежеланную в этот ответственный момент. Она остановилась прежде, чем оказалась в поле их зрения — слишком резко, чуть не полетела носом вниз, тогда бы точно привлекла внимание, и лихорадочно начала думать, что ей сейчас нужно делать. Прямо с другой стороны забора, совсем близко к ней, мальчики стояли и вели оживленный диалог, и, как назло, вряд ли собирались уходить в ближайшее время. Нужно просто пронестись мимо, проигнорировав их? Её точно окликнет и остановит Ромка, который, вообще-то, хотел с ней «разобраться» — на это у неё точно времени нет. Объяснить им, куда она поперлась? Зачем? Только зря потратит время. Может, стоит срезать с другой стороны? Вроде как сбоку тоже есть выход… Она уже собиралась так и сделать, пока внезапно не услышала проскользнувшее "Новикова" из губ Ромки. Что? Неужто уже заметили её?       —… ты правда думаешь, что она что-то знает? — было слышно тихо, но вполне разборчиво. Так, значит, они её сейчас обсуждали?.. Какого…       — Я же говорю: вчера я видел у неё в тетради волка, а сегодня — послание от лисы. Это не может быть совпадением.       Вика замерла, как вкопанная, признав в этом уверенном голосе мягкий тембр Антона. Который, похоже, действительно что-то знал о сегодняшнем происшествии — над тем, о что она всю голову сломала! Это что, издевательство над ней?! Она должна была узнать об этом именно тогда, когда у неё абсолютно точно не было на это времени. Как назло, сейчас Вика только что убедилась: стоит ей им показаться, как тут же начнутся расспросы. И что, блин, ей нужно делать? Надо как-то аккуратно пройти мимо забора так, чтобы её не заметили с другой стороны… Интересно, а почему её шаги не услышали до этого? Может, просто не придали им значение?       — Но ты зе сам говорил, сто от Алисы узе давно нитё не слышно, — услышала Вика, пока делала осторожные шаги вбок, мельком поглядывая на сетчатый забор, к которому мальчики стояли спиной, словно боясь, что её сейчас вот-вот спалят. Имя "Алиса" невольно зацепилось в её голове — кто это такая? Как она связана с тем, что происходит сейчас с Викой?! Хотела бы девочка остаться, дабы подслушать заветный разговор — искушение было очень велико, но её совесть, продолжавшая напоминать ей о больной бабушке, буквально заставляла осторожно передвигать ноги подальше.       — Да, и сова тоже пропала — Оля её больше не видит. Наверное, они решили переключиться на Вику, — это уже прозвучало более глухо, поэтому, возможно, Вике могло и послышаться, но она, кажется, распознала правильно слово «сова»?..       — Блять, — громко выругался Ромка, из-за чего Вика непонимающе уставилась на его постепенно отдаляющийся силуэт. — Говорил же ей: сиди, нахуй, тихо. Нет, надо обязательно ебанутых зверей к своей жопе притянуть!       То, что было дальше, Вика уже не могла услышать, поскольку отошла на достаточно далекое расстояние, чтобы не озаботиться тем, что её шаги привлекут к ней внимание. Она рванула по направлению забора вперёд, надеясь, что не ошиблась, что ещё один выход из школы действительно был сбоку. Хоть где-то ей удача должна была сегодня улыбнуться, пускай девочка и сомневалась, стоило ли ей отнести услышанное только что к разделу счастливого обстоятельства. Завеса тайны немного приоткрылась, хотя Вика пока не понимала, как отнестись правильно к полученной информации. Единственное, что она поняла наверняка, так это то, что есть ещё неизвестные ей личности, которые определенно мутят какую-то воду. Сова, лиса, волк… зайчик… А ещё какая-то Алиса. Или это все же была лиса? Похоже, эти звери действительно не просто так часто упоминаются, наверняка с ними должно быть что-то связано очень важное… Что-то, что пока Вика упускает, когда пытается понять, что за череда случаев с ней происходит.       Мальчики что-то знают, а в частности — Антон. Однако, похоже, Вика была права, когда думала, что Полина здесь явно не при делах — если, конечно, она не связана со всем этим зверинцем. Но что им от неё надо? Почему Рома был так недоволен, когда узнал, что они к ней причастны?.. Связано ли это всё как-то… с мальчиком-волком?       — Куда ты идешь, белая шапочка? — раздался сзади насмешливый мальчишеский голос.       Помяни черта — и он явится…       Взор обернувшейся Вики остановился на знакомом ей мальчике, бесшумно подкравшимся к ней сзади и по-прежнему прикрывающим своё лицо под маской серого волка.