Воздух пахнет тимьяном

Полынь не воняет, а пахнет. В этом Сокджин уверен больше всего на свете, а тому, кто решит утверждать обратное, из лесу живым не выбраться. Намджун пялится на него, будто видит первый раз в жизни, а потом, не отрывая взгляда, сует свой блокнот в руки Юнги и подходит ближе к лесному духу. Брови человека приподняты, а взгляд блуждает по лицу, одежде, волосам Сокджина. Вязаную кофту тот носит уже десять лет. Намджун тянется к волосам духа рукой, но тот мгновенно отшатывается, уходя от прикосновения. — Кажись какой-то ненормальный, — шепчет рыжий Юнги на ухо, и его парень машинально закрывает собой, защищая. — Просто не подходи к нему близко. — Я все слышу! — не выдерживает Сокджин, отходя от Намджуна еще на шаг. — У тебя и правда полынь в волосах, — завороженно произносит парень, а лесной дух ненароком касается ароматных листиков, растущих будто вместе с остальными прядями. — Я думал, мне привиделось. Сокджин чувствует себя загнанным в угол диким зверьком, когда от этих слов напрягается еще сильнее. Крупные капли дождя бьют по плечам, Юнги стаскивает с себя летнюю ветровку и поднимает над головой маленьким навесом, а рыжий прижимается к нему, тоже стараясь не намокнуть. Не обращают внимания на дождь лишь лесной дух и мальчик, которому он помог десять лет назад. Чимин нисколько не ошибся, когда сделал предположение насчет будущей красоты Намджуна. Он похож на божество, ничуть не слабее самого Сокджина. Такое лицо и тело даются не каждому. Но божество это наверняка откровенно глупое, немного неповоротливое, с измазанной в земле щекой. Что он вообще забыл в тех кустах? У лесного духа дрогнули губы. — Сокджин, — человек запомнил. — Это ведь твое имя? — Ты его знаешь? — спрашивает рыжий, недоверчиво хмуря брови. — Хён, — оборачивается на него Намджун. — Помнишь, я рассказывал, как заблудился в лесу в детстве? — Когда тебе помогли два наркомана? — уточняет Юнги, не замечая вовремя прислоненный к губам палец и строгий взгляд друга. — Ой. — Наркоманы, — повторяет Сокджин, и раскат грома проходится прямо над головами парней, заставив рыжего вскрикнуть от неожиданности. — Проваливайте, пока сюда не пришло еще больше людей в поисках ваших тел, — голос дрогнул. — От которых уже ничего не останется. Намджун просит подождать, просит послушать, но лесной дух разворачивается и идет прочь, на ходу пытаясь бороться с тысячью мыслей, которые разрывают голову и сердце. Наркоманы, значит? От людей одни неприятности, они глупы, они не умеют любить, а если и умеют, то умирают слишком быстрой и глупой смертью, оставляя Сокджина одного. Надеяться на то, что из славного мальчика вырастет что-то стоящее, совершенно не стоило. Красивый, но такой же невежественный, как какие-нибудь охотники. Ким ускоряется, злясь все сильнее, и даже отмахивается от куста красной смородины рядом с домом, который ветками цепляется за рукав в попытке утешить. Не нужно Сокджину утешение. Ему ничего не нужно. Дух поджигает пучок тимьяна под звук стучащего по подоконнику ливня и задувает огонь. Приятный травяной аромат смешивается с запахом сырой земли, наполняя дом и сердце парня спокойствием. Глупо было считать, что десять лет назад между ними с мальчишкой появилась какая-то связь. Сокджин глупый. Глупый, глупый, глупый. Почему-то он решил, что Намджун будет ему благодарен, что они узнают друг друга и решат познакомиться поближе. Сокджину несколько сотен лет, о чем он вообще думал? — Ким Сокджин, прекращай это! — дух слышит настойчивый стук в дверь. — Открывай немедленно! Эльф стоит на пороге весь сырой и раскрасневшийся от бега. Без приглашения он входит в дом, и с розовых волос с одежды на пол стекает дождевая вода, образуя несколько маленьких луж. Сокджин смотрит виновато. — Ты решил утопить лес? Что за сезонная депрессия? — из-за пазухи парень достает бутылку крепкой вишневой настойки. — Ты мне клумбы испортил. Чимин больше волнуется, чем злится, а у Сокджина слишком маленький запас прочности. Пока за него плачет небо, либо остается спокойным, и дух легко принимает у эльфа бутылку. Напиваться он не любит, да и для хоть какого-то эффекта нужно выпить целую бочку. То, что принес друг, скорее предназначено самому другу, но что Ким может иметь против? Он разливает настойку по тем самым изящным чашечкам девятнадцатого века и подносит к губам. Вишня явно была неспелая. Однажды Чимин научится делать алкоголь, но это уже в десять раз лучше того, что пьют люди. У большинства из них вкусовые рецепторы напрочь отупели. Какое-то время Сокджин молчит. Мнется, успокаивается и убеждает себя, что все это фигня собачья, а он преувеличивает проблему до размеров Вселенной. Когда дождь утихает и сквозь тучи проглядывает солнце, у лесного духа намокают глаза. Вот тогда он и рассказывает Чимину о боли в своем сердце. О том, что Намджун одним своим появлением заставил встрепенуться древнюю душу, покрытую пылью, но снова загоревшуюся надеждой. О том, что славный мальчик, скрывающийся за деревьями и кричащий слова благодарности, все эти годы считал их лишь парочкой наркоманов. А Ким уже думал, что забыл такое чувство, как обида. — Ну все, все, — эльф стирает слезы с щек старшего. — Мне тоже неприятно, — но у Чимина, что удивительно, никакой привязанности не оказалось. — Хочешь, мы надерем ему зад? Сокджин поднимает на него влажные глаза. О да, он хочет.