На поводу страха

Юнги совсем не избегал Чимина. Нет. Просто все так резко обрушилось на бедного лисенка: подготовка группового проекта, доклад по медиаменеджменту, сдача курсовой работы и новая подработка на лето, которая началась чуть раньше оговоренного срока. Фенеку казалось, что он попал в бесконечный лабиринт, в котором он раз за разом находил только очередной тупик. Мин живет в стрессе вторую неделю, абсолютно ничего не успевая, и уж тем более не находя времени на какого-то прилипчивого каракала. А тот в свою очередь жизнь ему не упрощает, смотрит побитым взглядом, сверкая желтоватой радужкой, ушки с торчащими кисточками прижимает к своей рыжей бесстыжей голове и канючит жалобное «хееен». Оглядываясь, понимая, что получилось ускользнуть из лап хищника, что был замечен ранее в коридоре, Юнги вздыхает тяжело и поправляет портфель на плече. И уже не так резво лавирует между потоком гибридов, что разбредались по своим аудиториям, задумчиво направляется к свободному подоконнику, вспоминая последнюю их встречу. Наверное, все же не стоило отвечать так резко. Вина, почувствовав, что хозяин не занят тем, что в очередной раз забивает на собственные чувства, слушая музыку, а не собственный голос разума, резко встрепенулась, начав моральную головомойку. Когда ещё раз выпадет такой шанс напасть на свою жертву? Запрыгнув на подоконник, Мин раскрывает тетрадь, что до этого держал в руках, пытаясь погрузиться в конспекты, но безуспешно. Слабость была проявлена и поднимать белый флаг так просто не собиралась. Рефлексия, от которой юркий фенек убегал, словно та была Паком, нагнала свою жертву. В конце концов, что этому хищнику нужно от Мина? С самой первой встречи, когда Хосок привел с собой в начале года двух первокурсников в их компанию, Чимина стало слишком много в жизни одной бедной лисы, что очень сильно нервировало последнюю. В природе они были врагами, из-за чего инстинкты подсознательно кричали, прося как можно быстрее найти темную маленькую норку, куда не пролезет большой и определенно голодный каракал. Однако кошак очень ловко и быстро придавил своим длинным толстым хвостом панику старшего. Хищный образ моментально треснул, стоило только младшему улыбнуться, добродушно сощурив глаза, и прижать ушки к рыжей макушке. Сразу становясь больше похожим на безобидного домашнего кота, что просил лишь любви и ласки хозяев, чем на дикого хищника, что любит вечерами лакомиться вкусным лисичкиным мясом. От увиденной метаморфозы, фенек, что до этого прижал свои длинные уши к блондинистой голове от страха, резко и напряженно выпрямил их, не особо контролируя процесс. Вызывая ещё более широкую улыбку у первокурсника и смешки от друзей. «Дорогой дневник, сегодня был очередной позорный день номер тысяча…». Последующие встречи хоть и начинались слегка напряженно, но уже через пару минут атмосфера становилась благодушной. Так, шаг за шагом, дощечка за дощечкой, строился пока что шаткий мост доверия. С каждым разом все бесстрашней Юнги смотрел на Чимина. С каждым разом Пак все смелее отвечал на подколки старшего, раззадоривая и дразня. Медленно и верно они перешли в стадию «хорошие знакомые». Спустя пару месяцев, видя друг друга в коридорах, вместо того, чтобы поздороваться и разойтись, они уже останавливались, чтобы переговорить о чем-то незначительном. Начиная с банального вопроса о продвижении дел, они выясняли интересы и увлечения друг друга, находили все больше тем для дискуссий и размышлений, доходя до личного и смущающего. В такие чарующие моменты, Юнги приглашал тонсена в ближайшее кафе, нашептывая как самый настоящий дьявол, что один раз прогулянная лекция ничего не сделает. А если денег не было ни у того, ни у другого, то уже как истинный лисенок, показывал скрытое от всех глаз место, где можно было уютно побыть вдвоем. С каждой минутой они выстраивали доверительные отношения, несмотря на инстинкты. Стали лучше понимать чувства и эмоции друг друга, постепенно научились читать жесты, мимику, построили собственное мнение о личностях без предрассудков. Сделав из шаткого мостика — крепкий. Доверие возросло настолько, что Чимин, заняв четвертое место на хореографическом конкурсе, пошел искать утешение не у своего наставника и не у лучшего друга Тэхена, а у лисички. Удивление, которое испытал старший, увидя на пороге одной из учебных студий каракала, не описать словами. Он ожидал привычную самодовольную ухмылку и, тем не менее, теплый прищур глаз. Но никак не поникшие ушки, блестящую радужку, тускло отливающую золотым, и безжизненно висящий хвост. Потный тяжело дышащий Чимин молча смотрел на растерянного лисенка, который не мог и слова вымолвить. Тот был сбит с толку, не привык видеть настолько разбитого младшего. В напряженной тишине, будто пытаясь преодолеть плотное, вязкое пространство, разделяющее их, каракал сделал тяжелый шаг и доверительно прижался к хрупкому плечу фенека, слегка притираясь головой, прося безмятежной ласки. Даже не задумавшись, не обращая больше внимание на зов жужжащей аппаратуры, которая услужливо напоминала, что Мин сидит тут ночью не потому что у него свободного времени полно. Его долги и проекты горят ярким пламенем, сдавать их нужно буквально на днях. Но разве так ли это важно, когда твой друг находится в таком состоянии? И не сказать, что старший мастак в утешениях, он скорее больше по делам, которые испортить уже невозможно, а у него это неплохо получается. Но помочь хочется до щекотки в районе сердца, до воздуха, что застрял в горле, до неловких и судорожных поглаживаний по спине. В голове вакуум и взрывы от бессилия, от того, что нужные слова не находятся так просто. Они так и опускаются на пол, опираясь на закрытую дверь. Молчат. Мин чувствует огненное дыхание в районе ключицы, футболка становится липкой от конденсации в том месте, из-за чего становится немного неприятно. Но лисенок только прижимает трогательно ушки к голове, выражая сожаление, и начинает бодаться с Паком, в надежде приободрить. Оба гибрида впервые так открыты друг перед другом. Хрупкий момент, ничем не нарушенный, неожиданно сильной, волевой рукой толкает парней на построенный мост. Тот выдерживает. Переплетаясь конечностями и все теснее прижимаясь друг к другу, они замирают, только лишь изредка мягко трутся щечками, из-за чего подъязычные косточки Чимина начинают непроизвольно вибрировать, распространяя тягучую негу в груди обоих. Впитывают тепло друг друга, наслаждаясь близостью больше душевной, чем физической. Им казалось прошло как минимум бесконечно много, и каждый из них в тайне мог бы признаться, что столько бы еще и провел в таком уютном положении, но тело начало затекать. А резкое движение онемевшей ноги уже изменило атмосферу, из-за чего Мин, неловко проведя рукой по напряженной спине, предложил хриплым тихим голосом послушать созданную им музыку. Только глубокой ночью Чимин решился включить телефон, наконец ответив Тэхену, который от волнения кричал так сильно, что создавалось впечатление, будто тот находился с ними в одной комнате. Выяснив расположение, примчался через рекордное время, будто был гибридом не медведя, а гепарда. Уходя, каракал доверительно боднул головой старшего напоследок, глядя, привычно сощурившись, с легкой улыбкой на губах. Ушки уже стояли торчком, лениво реагируя на звуки вокруг, сотрясая темными кисточками. Дверь закрылась, а вместе с звонким щелчком что-то щелкнуло и у Мина в голове. Резко стало тяжело и сложно, а причину искать не хотелось настолько сильно, что оставалось только игнорировать, усаживаясь за аппаратуру и механически продолжая работу. Сроки поджимали. «Что-то определенно не так» — первая мысль, что посетила уставшего лисенка, стоило только на следующий день увидеть уже приободрившегося хищника. Тот шел уверенно, пробираясь через толпу студентов, смотря только на старшего. Казалось, ничего не изменилось, все такая же теплая улыбка, мягкие черты лица и весело подрыгивающие кисточки, отливающие металлом рыжие волосы, жесткие только на вид. Приятное щекочущее чувство в районе легких заполняло лисенка, вызывая странное желание совершать необдуманные поступки. Неожиданно в голову приходит смешное на первый взгляд замечание: он будто крадется. А потом и осознание. Ушки мигом встают дыбом, а сердце нервно и загнанно дергается. Зоркие глаза сразу отмечают плавные движения хищника, острый отблеск золотой радужки, которая обычно имеет темно-карий, заманивающий в свои чертоги цвет, и опасный прищур глаз. И чем ближе подходил младший, тем четче улавливал загнанный фенек своими ушами-локаторами утробное урчание. — Хеен, — тянет медленно, ребристо. Казалось бы, до этого одного роста, Чимин неожиданно возвышается над старшим. Осторожно ведет по плечу пальцами, задевая открытый участок шеи, легко корябает неожиданно острыми когтями, вызывая табун мурашек, и приобнимает, притираясь щекой об щеку старшего. У Юнги сердце в пятках, уши дрожат, хвост мечется, а ненавязчивое покалывание в груди начинает приносить дискомфорт из-за невозможности отпустить что-то непонятное на волю, смешивая откуда-то взявшееся чувство предвкушения и страха. Он позорно сбегает, сославшись на важные дела, а после, по обычаю, собираясь компанией в пятницу, лишь недоуменно взирает на привычного Чимина, что смотрит в ответ мягко и подкалывает метко. И вроде все становится на свои места, но ощущение неправильности происходящего не отпускает. Лисенка захлестывает чувство неудовольствия, будто любопытному что-то обещали, но не дали. Из-за этого появляется иррациональное чувство напакостить, но за что, он не понимает. А через несколько недель само забывается. Их встречи с Чимином становятся все чаще и желаннее, разговоры и обстановка все более раскрепощенной, тактильного контакта все больше. Они свободны по отношению друг к другу, выходят гулять вместе уже не только с компанией, ходят по приятным сердцу местам, делятся наболевшим и тяжелым без страха осуждения, и озоруют словно неокрепшие маленькие гибриды. И мысль не проскальзывает, что раньше они были друг другу никто, притираются настолько, что даже Хосок несколько ревниво подмечает, что Пак украл у него друга. На что лисенок щурится, прижимая довольно ушки к голове, ощущая счастье, которое нежно покалывает в ладошках. Совсем не замечая, как каракал рядом с ним только хищно наклоняет голову и смотрит на квокку, который как раз понимает все, в отличие от глупого хена. Чон лишь недовольно поджимает губы на это, не одобряя такие игры, но молчит. Мин сам, непроизвольно, решил игнорировать происходящее вокруг. Лисенок чувствовал опасность, смотря прямо в лицо природному врагу, но выстроенные за год отношения притупляли все, создавая опасный микс. Втайне, где-то в глубине души, фенек даже наслаждался тем пьянящим чувством, что заполняло его голову, стоило только вспомнить тонсена или увидеть, почувствовать на инстинктивном уровне. Но чем дольше это продолжалось, тем сложнее становилось не замечать очевидное. Юнги бы нырнуть в безопасную норку, но вот только путь туда уже протоптан хищником. Тот разместился там как дома, заполняя собой пространство полностью, поджидая свою добычу, сверкая золотым отливом глаз. И фенек пугается по-настоящему. Не хищника, а себя. Юнги впервые почувствовал такую потребность в ком-то. Его переполняло, в нем бурлило желание обладать каракалом полностью. Ревниво кусать, оставляя метки, кричащие «собственность лиса». Хотелось ластиться к горячему телу, притираться, чтобы сохранить еле заметный запах. В то же время до дрожи в коленях, до помутнения рассудка не терпелось самому подчиниться, почувствовать как острые когти хищника впиваются в кожу, царапая, рисуя шрамы. Да, он избегает Чимина. Групповой проект давно готов, на доклад он напросился сам, чтобы поднабрать баллы за семестр, хотя тех хватало на зачет, курсовая была сдана на проверку ещё три дня назад, а выйти на подработку он был чуть ли не согласен за бесплатно. Пытаясь всеми силами забить себе время, отмахиваясь от встреч учебой, он не понимал, что освобождал его, а отговорки уже были не рабочими. Он стал обманщиком, придумывая все более нелепые причины, почему они не могли встретиться на их месте, погулять как обычно, наслаждаясь легкими и смущающими прикосновениями, уютным молчанием. Вина, стыд, страх перемешались в бедном лисенке, что не мог понять свои чувства. Впервые почувствовав одурманивающую эйфорию от того, что кто-то просто дышит с ним в унисон, смотрит на него, интересуется им. Фенек заигрался. Признаться себе было тяжело, Чимину — невозможно. Глупый страх нашептывал, что он лишь добыча на один укус, за этим не стоит что-то большее, но и стать самоотверженным глупцом, что кидается на амбразуру, крича «счастье находится рядом с тобой даже без чего-то большего», Мин не собирался. Последний месяц забрал слишком много сил и энергии у лиса. Хотелось уже вернуть все как было, без боязни собственных чувств и порывов, без страха быть отверженным. Стоило поговорить с Хосоком.

***

С квоккой они встретились вечером, когда тот вышел из спортивного комплекса, где практиковал свое приближающиеся выступление для конкурса. Несмотря на время, было светло, практически полный месяц ярко сиял зеницей, дул теплый летний ветер, играясь с полами футболок друзей, приятно щекоча открытые участки кожи рук. Фонари мягко освещали тропу, ведущую через парк к студенческому общежитию. Деревья мягко шелестели листвой, создавая уютную атмосферу. И только Хосок разрушал ее, недовольно подергивая круглыми ушками с короткой шерсткой. — Неожиданно, — бурчит себе под нос, смотря на лисенка, сидевшего на ограде. — Я уж думал, что ты был моим помутнеем рассудка. — Прости, Хос, учеба. Квокки хмыкает, но сил и смысла злиться больше не находит. Он прекрасно наслышан про «учебу» друга, который, бегая от хищника, решил заодно игнорировать и других, общаясь исключительно по телефону. — Долго сидишь? Мог бы и написать, я бы сказал во сколько буду свободен, — на что лисенок улыбается, говорит, что он как раз таки и написал, но квокка настолько был занят, что не ответил, из-за чего пришлось стеречь около корпуса. Они направились по аллее, обсуждая предстоящее выступление, недавно созданный текст песни фенека и планы после сессии. Просто отдыхали друг с другом и наслаждались спокойным моментом за весь прошедший сумасшедший день. Чон понимает все, догадывается и без слов, но не спрашивает, знает, что с лисенком торопиться не надо. Напролом идти было бы полной глупостью, следовало наоборот мягко подталкивать Юнги в нужную сторону. Сам пару месяцев назад такие советы раздавал осмелевшему коту, который чуть бед не наворотил. Тот на самовольность квокки только прошипел что-то, но прислушался. Хосок может и казался на первый взгляд легкомысленным и добродушным, но таковым не был. Он прекрасно разбирался в гибридной психологии, был мягким и несгибаемым одновременно, наблюдательным. — Помнишь я говорил, что решил подрабатывать летом в кафе? Я подумал, что можно начать с этого месяца, — Чон на это недоуменно хмурится, поправляя тяжелую спортивную сумку, подумывая, что лис совсем себя в угол загнать решил. — Во вторник отработал первый день, было так нервно! Меня поставили здороваться с людьми на входе, как будто боялись доверить что-то существенное. — Возможно, до этого у них был Намджун, — вспоминая общего друга — неуклюжую панду, ответил квокка. — Ещё не оправились от разрушений. И как только Сокджин-хен с ним уживается. Мин замолкает резко, нервно подергивает ушками. Пытается найти в себе силы заговорить о важном, как раз и тема свернула в нужную сторону, да и блок общежития уже виднеется. Если не сейчас, то когда? — Сокджин-хен не рассказывал, как он нашел в себе силы признаться? — от неловкости лисенок будто уменьшается в размере, горбится, нервно чешет нос, мысленно ударяя себя по голове за очевидность. Хосок на это старательно прячет улыбку и замедляет шаг. — Один раз эта лама перепила и призналась, что расплакалась во время признания, — смеясь, выдает секрет квокка, не особо заботясь об имидже Кима, Юнги лишним ушам не расскажет. — Перенервничал, бедняга. У нас же тогда вступительные были, мы были по уши в учебе. Ну, Намджун и перестал бежать к нему по первому зову, а тот испугался, выдумал какие-то глупые причины. Задорно ударяя по плечу лисенка, продолжает рассказывать пьяные блеяние старшего. Боялся он видите ли, что панду его соблазнил престарелый репетитор-гиена. Или же в очередном добром порыве Намджун решил помочь однокласснице подтянуть английский, а та только рада совратить заучку. Ламу несло дико на абсурдные теории, забывая, что все свое свободное время младший тратил уж точно не на одноклассниц. Забывая, что это бедная панда год назад целую драму устроила из-за того, что старший выпускался, боясь, что теперь тому будет все равно на глупого школьника. Мин на его пересказ только хмурится недоуменно, не понимая почему эта парочка вообще тянула с признанием, все ведь было до глупости очевидно, но они выбрали терять время. Хосок на высказывание друга только смотрит загадочно и улыбается. Он знает Юнги с садика, вместе прошли взросление, вместе до сих пор. Лис всегда выставлял свою бравадную сторону напоказ, пытался быть суровым и беспристрастным на людях, бесстрашным ради друзей. Поддерживал Мин не утешением, а своей аурой спокойствия, своей серьезностью, когда происходило что-то плохое. Но в привычной компании сбрасывал образ, становясь чуть ли не самым громким, заводным и уютным. И уязвимым. Его животная сторона всегда играла с ним злую шутку, призывая фенека прятать в норку, если кто-то пытался ворваться в зону комфорта. Чимин первый, кто решился преодолеть этот барьер, не считая привычную компанию, которая сформировалась ещё в младших классах. Смог увидеть за напускной холодностью старшего мягкий характер. Его не оттолкнули и порой жесткие слова, хотя, честно говоря, на первых порах было обидно. Приметил, что с каждым разом лисенок старался сказать не так резко, чтобы не задеть, пытался найти к Паку свой подход. Каракал наступал медленно, ведомый сначала только лишь дружелюбием, а почувствовав заботу и особое внимание от хена, уже начал действовать в корыстных целях. Он хотел обладать этими прекрасными шероховатыми пальцами, что так приятно чешут за ушками. Ему нравилось слушать тихое непроизвольное пофыркивание, когда старшему уж очень нравилась еда. Любил наблюдать как в недовольствии или задумчивости тот хмурит брови, как от смущения трет нос или шею, как освещает мир своей десневой улыбкой. Чимин сорвался раз, за что винил себя в последствии, а все из-за близкого нахождения собственных клыков у сердца беспечного Мина в тот злополучный день. Одурманенный, чуть все не испортил. Если бы не квокка, то лис бы ускользнул из его лап, сбежал бы в нору и не вылез больше. Совет Хосока дал ему шанс, старший объяснил как нужно действовать правильно, чтобы прокрасться в самую душу, чтобы подобраться к сердцу не только физически, но и душевно. Это был вопрос времени, когда Юнги перестанет игнорировать очевидное, но стало уже поздно. Он всегда делал это поздно. Хосок с сожалением для себя думает, что его друг слишком любит не обращать внимание на собственные чувства. Он кладет ладонь на светлую макушку лиса, гладя между ушек. Фенек доверительно расслабляется, чувствуя тепло и накрывающее спокойствие, что дарит квокка. — Юнги-хен! Неожиданный окрик рушит выстроенную доверительную атмосферу, из-за чего лис дергается нервно, пытаясь сбросить руку друга. Обеспокоено прижимает ушки к голове, хвостом мотает в стороны и озирается, неосознанно ищет пути отступления. Хосок мягко хватает Мина за плечо, пытаясь унять панику друга. На них наступал Чимин. В шортах, майке-безрукавке, судя по всему, каракал вышел на вечернюю пробежку. Он улыбается, только вот раздраженно подергивающие уши выдают рыжего полностью. Хосок замечает и мечущийся хвост каракала, внутренне готовясь осветить этот лунный вечер своей солнечной улыбкой, выпустить наружу все свое природное обаяние, только лишь бы не сожрали. — Хосок-хен, — подбегая, рокочуще тянет Чимин. — Неожиданно вас здесь встретить. Имея ввиду «встретить с Юнги, который искренне клялся, что занят ужасно». Внутренний инстинкт квокки вопит в ужасе, замечая золотой отблеск глаз напротив. За несколько секунд травоядному приходится бороться с огромным желанием бросить Мина, в конце концов, тот уже не маленький, пусть сам разбирается, он ему не нянька, но успокаивается. Его не сожрут, все нормально, они же не дикие животные. В конце концов, всегда можно швырнуть лису в лапы хищника, выигрывая время для побега. Предать друга он всегда успеет, да и вообще это будет только во благо. — Чимин-и! А мы вот… — смотрит на притихшего друга и сжимает плечо сильнее, чтобы тот наконец выбрался из лап животного инстинкта. -… встретились с Юнги по дороге. Стоило произнести имя старшего, Пак излишне быстро переводит внимание на объект обсуждения, плотоядно улыбаясь, наклоняет голову вперед, из-за чего взгляд становится острее. Расплавляет плечи, засовывая руки в карманы шорт, старается стать как можно шире. Доминирует. У Юнги от такого младшего мурашки по загривку бегут, здравые мысли растворяются, ставший уже привычным микс из страха и какого-то внутреннего предвкушения тягуче распространяется по телу. Из клубка в районе живота горячей патокой течет до сердца и кончиков пальцев, из-за чего последние подрагивают. Хвост от резких, рваных движений начинает плавно покачиваться, обтираясь о грубую ткань джинс. Чон только сильнее плечо сжимает, из-за чего каракал предостерегающе рокочет, замечая красные пластины ногтей квокки. Лис дергает головой, давая себе мысленную оплеуху за то, что поддался. В который раз. Пытается сбросить оцепенение. Выходит. Не полностью, но достаточно, чтобы не руководствоваться только инстинктами. — Хорошей тренировки, Чимин, — бросает сухо, хмурится, на каракала не смотрит. Быстрее уйти, убежать, занять мысли не им, отвлечься в очередной раз. Не важен исход, главное остаться одному. Пак преграждает дорогу, уже не скрывая своего недовольства, обиды за игнорирование, ревности, что колет неприятно в сердце, вызывая самые ужасные мысли и желания. — Хен, ты же придешь на мое выступление? Оно будет в следующую субботу. — Разве вы выступаете не через три недели? — смотрит на Хосока недоуменно, избегая взгляда младшего. Тот на это только уши опускает расстроено, переставая распространять подавляющую ауру. Гневный порыв уходит так же резко, как и появился. — У нас с Чимин-и разные направления, — бросая взгляды то на друга, то на тонсена, говорит Чон. — Гибридов много, решили разбить на группы. Мин задумчиво поджимает губы, понимая, что тогда он — бедный маленький лисенок, будет один против большого, желающего его сожрать каракала. Или же глупый кошак станет жертвой хитрого щенка. Как же он запутался. Настороженность, напряжение, с которыми последний месяц жил фенек, резко отходят на второй план, оставляя только легкую усталость. Никогда ещё он так долго не бегал от своих проблем. Вымотался. Если его и пытались поймать измором, то у Пака получилось. Им придется поговорить, обсудить все. Хватит идти на поводу гибридной сущности. — Я приду, Минни, — смотрит прямо в глаза, видя в лице напротив такую же усталость и тихую радость. Каракал улыбается мягко, подергивая кисточками, внушая, что он не обидит, не ранит, доверься только, хен, расскажи же о своей первой настоящей любви.