Истинное господство

      После тяжёлого и крайне неудачного дня Кельвину не спалось. Беспокойство змеёй свернулось в груди и оттуда угрожающе шипело. Постоянно ворочаясь, парень не мог никак найти ни удобную позу для сна, ни возможность уснуть — он уже начал тосковать по моментам, когда засыпал в школе за последней партой, особенно это часто было на первых уроках.       В него прилетело что-то увесистое. Возмущённо вскрикнув, Кельвин выпутался из-под одеяла и кинул будильник обратно в Конрада, который сидел на соседней кровати и недовольно смотрел на своего близнеца. — Ты чего кидаешься?! — шёпотом негодовал Буковски. — А ты чего не спишь?! Уже несколько дней ворочаешься, другим мешаешь спать, — в ответ прошипел младший близнец, поднимая с пола упавший будильник.       Поднявшись на кровати и спустив ноги вниз, Кельвин сел и сильно сгорбился то ли от усталости, то ли от груза собственных мыслей. Не похоже это было на легкомысленного и взбаламошенного рядового, очень не похоже. И кто, как не брат-близнец заметит это первый, поймёт по изменениям в поведении, что что-то поменялось в худшую сторону? Его раздражение сменилось беспокойством. — Бро, что случилось? — Конрад спрыгнул с кровати и в два шага оказался возле брата.       Протерев лицо и тяжело вздохнув, Кельвин зарылся пальцами в свои рыжие волосы. Затем скосил взгляд на точно такое же веснушчатое лицо, заглянул в зелёные глаза, словно смотрел на своё отражение. Порой брат был невыносим, но зато Кельвин никогда не был один — с самого рождения они были неразлучны, даже несколько дней друг без друга воспринималась как некая трагедия, с которой трудно будет смириться. Никто не сможет поддержать лучше, чем тот, кто сам прошёл с тобой весь жизненный путь. — Помнишь несколько дней назад весь взвод стоял на ушах? — после кивка Конрада на его вопрос, Кельвин прикрыл глаза, оживляя недавние воспоминания в своей памяти, — Я сегодня на складе случайно подслушал разговор генерала с Грит. Они говорили про атаку Топпата на какой-то очень важный склад, которую не удалось отбить. Что-то про оружие, которое не должно было попасть им в руки. И я всё думаю над этим… У генерала и капитана были слишком беспокойные голоса. Да Грит там чуть ли в панике была! Грит!       Виктория была не из пугливых. И если она так сильно переживала о неудачной обороне какого-то склада, значит, повод был действительно весомым. Да и стало бы руководство собирать самые быстрые из элитных войск, чтобы как можно быстрее отбить атаку на простой склад? Близнецы, которые ещё только были рядовыми, не участвовали в этой операции. Конечно же, пытались вызнать у своих приятелей, которых послали на тот склад, что же там такое хранилось, но те или сами не знали, или отмалчивались с похоронным видом. До этого они не придавали этому событию какую-то особую окраску, только пару слухов запустили, но подслушанный разговор дал повод этому инциденту заиграть новыми, куда более зловещими красками.       И Конрад понял это всё. Сел рядом на кровать к брату, задумчиво уставившись в одну точку. Интересно, правило «одна голова хорошо, а две — лучше» работает и в тех случаях, когда головы абсолютно одинаковые? — Дело — дерьмо, — тихо выругался Конрад, хорошенько обдумав эту ситуацию.       Кельвин в ответ тихо угукнул. Разводить активное обсуждение у него не было сил — несколько бессонных ночей подкосят даже самого бойкого парня. Хотелось просто завалиться обратно в кровать и наконец-то уснуть, но беспокойное сознание мешало этому.       Резко ночное небо озарила ярчайшая вспышка из всех — словно зажгли второе солнце. Близнецы одновременно вскочили с кровати, Конрад бросился к окну, пытаясь рассмотреть что-то из-под прищуренных глаз. — Вот же чёрт, — прошипел парень и быстро схватил свои штаны, торопливо натягивая на ноги.       Кельвин решил не отставать и тоже схватил штаны. Надо узнать, что происходит — а небо лучше всего видно с улицы. Соседи по казарме тоже начали просыпаться от света с улицы и шума близнецов, кто-то сразу подскакивал к окнам, другие очень громко интересовались, что вообще происходит. В пару мгновений тишина ночи сменилось гулом встревоженного улья.       Из казарм Кельвин и Конрад выскочили одновременно, смотря на озарённое зеленоватой яркой вспышкой небо. Рядом из казарм выскакивали их сослуживцы, в окнах мельтешили обеспокоенные сонные лица. Даже если кто-то не проснулся из-за света, его уже разбудил гомон перебуженных солдат. — Что это, чёрт возьми, такое?! — Это испытания новой бомбы? — Почему эта штука такая яркая? — Нам конец. Народ, мы покойники!       «Мы покойники». Кельвина словно окатило холодной водой — вспомнил беспокойный разговор генерала Гейлфорса с капитаном Грит. Оружие, что может устроить геноцид всего живого — вполне подходящая причина, чтобы заставить сильно беспокоиться даже самого стойкого человека с железными нервами.       Они действительно покойники.       Свет стал слишком ярок и невыносим — пытаясь защитить глаза, Кельвин закрыл лицо рукой. А затем наступила тьма, холодая и безэмоциональная. Страха не было — ни за себя, ни за брата, который стоял где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки.       Когда Кельвин открыл глаза, уже был полдень. Голова была тяжёлой, конечности онемели, замёрзшее за ночь тело нецензурно бранило нерадивого хозяина. С трудом парень смог сесть, расфокусированным зрением пытаясь осмотреться — всё плыло и размывалось перед глазами, двоилось, точно кто-то недавно огрел его по голове дубиной поувесистей. Но кое-что Кельвин всё-таки смог рассмотреть. Например то, что он всё ещё был на площадке перед казармой, а рядом лежали его сослуживцы. И совсем рядом лежал его брат, чья рыжая макушка сразу привлекала внимание. — Конрад, — тихо позвал Кельвин, протягивая руку к нему, чтобы растормошить, — Ты как, бро?       Ответа не последовало. Похоже, он всё ещё в отрубе. Тяжело вздохнув, Кельвин попытался подняться на ноги. Почему никто больше не встаёт? Или это он просто проснулся самым первым? Сколько они вообще вот так пролежали здесь, на земле? «Было около полуночи, когда мы выбежали на улицу, — парень вспомнил, какое время показывал брошенный в него будильник, — Значит, где-то десять часов пролежали». — Бро, хватит валяться, — он слабо пнул босую ногу брата, пытаясь разбудить его, — Поспали и хватит.       И вновь никакой реакции. Беспокойство, смешавшееся со страхом в дикий коктейль, начало скручиваться в груди пружиной, грозящейся в любой момент выскочить истерикой. Нет, рано паниковать. Рано. Кельвин присел возле брата и потрепал по плечу, устало повторяя его имя. На ощупь плечо оказалось холодным — даже слишком. Тонкая чёрная футболка не могла не пропускать тепло живого тела. Осторожно Буковски приложил пальцы к шее Конрада.       Пульса не было.

———

      Обнимая себя за колени, Кельвин сидел на кровати, забившись в самый угол. Сосущая пустота в груди и чувство одиночества поглотили его, заволокли полностью сознание и подчинили себе все эмоции.       Прошло всего два дня с той страшной ночи. А Кельвин всё ещё продолжал отрицать, что Конрад мёртв. Его, в истерике пытающегося растормошить уже окоченевший труп брата-близнеца, нашёл Чарльз. Не сказать, чтобы и сам пилот был в лучшем состоянии, но он хотя бы всё ещё держал себя в руках. Он же и отвёл Кельвина к остальным выжившим, которые заняли одно из зданий военной базы. Сломанный смертью брата Буковски даже не стал интересоваться, кто ещё пережил эту страшную ночь.       Тяжело всегда быть с кем-то, кто как две капли воды похож на тебя, кого ты знаешь как самого себя, а потом остаться в одиночестве. Кельвин был готов даже сойти с ума, лишь бы не быть в одиночестве. Возможно, он уже сходит с ума — порой казалось, что он видит знакомый до боли веснушчатый овал лица. Мелькнёт пару раз рыжая макушка напротив него, а затем испарится.       В комнату кто-то тихо зашёл. Кельвин даже не обратил бы на это внимания, пребывая в равнодушном трауре, если бы его не потрепали за плечо. Рядовой заставил себя поднять взгляд. Зашедшей оказалась Сара. Они никогда не были особо близки. Да, общались порой, вроде бы даже пару раз с братом разыгрывали Сару и получали нагоняи в месть (но тот её испуганный крик, когда она решила, что её телефон обрёл самосознание, точно стоил того). Наверное, не будь он в настолько подавленном состоянии, то непременно удивился её внезапному участию. — Наши похоронили всех погибших. Ты не хочешь?.. — тихо спросила девушка, с сочувствием смотря на парня.       Кельвин молча отрицательно качнул головой — нет, не хочет. Больно было просто думать обо всём этом, а видеть своими глазами… Нет, он не справится. Окончательно рехнётся. Ему даже просто в зеркало тошно смотреть — всё-таки с Конрадом они были близнецами, в отражении теперь он видел вовсе не себя.       Несмотря на его отказ, Сара не ушла. Подсела рядом, всё так же сжимая плечо, и сочувствующе смотрела на него. — Кельвин, послушай… — девушка пыталась достучаться да него, не дать опустить руки, — Мы все потеряли дорогих людей. Мы не знаем, что с нашими родными и друзьями. Но мы выжили, нам нужно идти дальше. Точно так же его могли просто убить во время миссии. Мы ведь в армии, здесь смерть — нормальное явление.       Рядовой поднял взгляд. И заговорил, впервые за эти дни: — Пожалуйста, можно я побуду один?       Сара смотрела на него, поджав губы. А затем вздохнула, кивнула и молча оставила, напоследок по-дружески потрепав по волосам. Остановилась у выхода, посмотрела ещё раз на Кельвина. Глаза её удивлённо расширились, девушка встряхнула головой и тихо пробормотала: «Просто показалось…». И ушла, оставив парня в тоскливом одиночестве.       Откинувшись назад, Кельвин упал на кровать, смотря на потолок. Вот бы сейчас Конрад был рядом. Просто хотя бы сидел рядом, был живым — а большего для счастья и не надо. Открыв размытые усталостью и тяжёлыми мыслями глаза, Кельвину на миг показалось, что он заметил знакомое рыжее пятно братской макушки. По спине словно прошёлся электрический ток, заставивший его резко сесть и осмотреться — но никого не было. Просто показалось? Игра света? Галлюцинация? Или он сходит с ума?       А какая разница. Кельвин рухнул обратно на кровать, зажмурившись, чтобы больше точно не увидеть никаких знакомых до боли рыжих пятен. И всё-таки… не мог он не думать о Конраде. С самого рождения они были неразлучны, и сейчас ему казалось, будто бы умер не отдельный человек — умерла часть его неотделимого «я», рыжая озорная половинка, без которой ему уже никак не стать тем прежним Кельвином Буковски. Он видел так часто Конрада, что мог без труда представить, как тот сидит на соседней кровати. Молчит, задумавшись или об очередном розыгрыше, или о чём-то важном, чём-то, о чём можно поговорить только наедине с самим собой — или братом-близнецом, с которым ты похож как две капли воды и внешне, и характерами.       В голове образ лежащего на соседней кровати брата получился настолько живым, что Кельвин даже протянул руку к предполагаемому месту, где он бы находился. Конечно, длины его руки не хватало, чтобы дотянуться до кровати, он и не рассчитывал на то, чтобы почувствовать что-то. Но тут его кто-то ухватил за ладонь, сжав ледяными пальцами — по руке пробежались мурашки.       Кельвин резко открыл глаза, ведь помнил, что в комнате он был абсолютно один — и столкнулся с весёлым прищуром зелёных глаз на веснушчатом лице, что было словно его зеркальное отражение.

———

      Неделя. Ровно столько времени потребовалось Кельвину, чтобы вернуться обратно в строй — к тому же, рабочие руки были нужны как никогда сильно. Выживших осталось совсем немного, вся коммуникация после той ночи словно посходила с ума и не работала должным образом, вызывая дружное недоумение тех, кто разбирается в технике. Связи с внешним миром не было, да и откуда знать, остался ли какой-то «внешний мир» — вдруг только они и выжили? Никто не мог сказать наверняка, сколько уцелело людей. Как и то, что происходит в городах. Полная изоляция от окружающего мира. — Знаешь, я сейчас как никогда сильно хочу залезть в вертолёт и слетать до ближайшего города, чтобы узнать, что там творится, — как-то раз признался Чарли вечером, перед тем, как они все ушли спать. — Тогда почему ты не сделаешь это? — спросил Кельвин, уже мыслями завернувшись в одеяло и погрузившись в глубокую дрёму из снов. — Не могу, моя помощь нужна здесь, — тяжело вздохнул Чарльз и поднял взгляд на небо. Никаких ослепляющих вспышек после той ночи не было, но у Кельвина всё равно прошла дрожь по всему телу от одного взгляда на безоблачное вечернее небо.       Солнце же медленно тонуло в тёмном лесу, окружавшему их базу с запада и севера. Кельвин смотрел на вечернее зарево, что кровавыми красками разлилось по небу, окрашенные в золотые и лиловые цвета облака. Тихо всё было. Так тихо, будто они вернулись в те далёкие времена, когда обезьяны ещё не додумались взять в руки палки. Но стоит опустить взгляд с небес на землю — и вот уже ряды казарм, ангаров и техники напоминают о том, в какое время они на самом деле живут. — И спина что-то болит в последнее время, — уже тише пожаловался Чарли, — Наверное, надорвать умудрился… В общем, ещё не скоро в небо взлечу. Ладно, спокойной ночи.       Кельвин молча кивнул, продолжая смотреть на исчезающее в лесу солнце. Сколько вот таких же закатов он провёл рядом с Конрадом? Дурачились, веселились, ссорились (бывало в жизни всякое), поддерживали друг друга, были рядом. А теперь этого уже больше никогда не будет. Или же…       Парень огляделся по сторонам. На глаза попался только уходящий Чарльз, да и тот уже зашёл в казарму, помахав кому-то, кто был внутри. Сейчас на площадке Буковски был абсолютно один. И, решив не терять время, быстро направился к краю базы. Не хотелось, чтобы кто-то видел это. Ещё хуже — если бы не увидел то, что видел словно наяву он. Тогда можно с уверенностью сказать, что рядовой Кельвин Буковски окончательно поехал крышей. Поэтому и не говорил никому, думая о том, можно ли понимать, что ты сходишь с ума. Да даже если сходит, он был не так уж и против — слишком уж была дорога сердцу «галлюцинация».       Перебравшись через стену, Кельвин спрыгнул на другую сторону. Ещё раз воровато огляделся, боясь увидеть где-то на горизонте маячившую фигуру кого-то из своих сослуживцев. Но, так никого и не заметив, спокойно выдохнул и закрыл глаза, в уме вновь восстанавливая окружающую его обстановку.       Он случайно открыл эту способность в себе. Просто так часто представлял, что Конрад находился рядом с ним, что в какой-то момент его мечта стала реальностью — весьма осязаемой реальностью. Только слишком уж холодной, да и без своей воли — клон действовал и думал так же, как Кельвин. Порой даже разговаривал его голосом. Всего пару раз это получалось устроить, но он был рад даже такому маленькому успеху.       Вот Конрад стоит у стены, прислонившись к ней плечом. Уставший после тяжёлого дня, но непринуждённо улыбавшийся, тихо фыркает в попытке сдуть со лба вылезшую непослушную прядь. Если Кельвин протянет руку — сможет положить её на плечо брата. Не задумываясь, Буковски делает это и чувствует под пальцами ткань военной формы и чьё-то плечо. Открыв глаза, Кельвин видит то, что так явно представлял — его точную копию.       Даже их родители не могли отличить своих сыновей друг от друга. А вот Кельвин и Конрад умели на фотографиях определять, кто же именно из близнецов на ней запечатлён — на солнце у них веснушки немного по-разному выскакивали на лице. Парнями они всегда были подвижными, на солнце часто бывали, а потому проблемы с распознаванием редко когда возникали. Вот и сейчас Кельвин видел, что это не Конрад — по этим веснушкам, узор россыпи которой точь-в-точь совпадал именно с узором старшего близнеца. Но всё равно Кельвин упорно продолжал видеть в клоне своего брата-близнеца. — Ну что, бро, как день прошёл? — Кельвин вымученно улыбнулся, смотря на клона.       У него есть всего пара часов. Потом эта реальная иллюзия медленно начнёт «таять», с каждой минутой становясь всё более прозрачной и менее осязаемой, пока и вовсе не растворится в воздухе подобно предрассветной дымке.       Вообще, у этого «лже-близнеца» было ещё несколько особенностей. Например то, что он всегда беспрекословно выполнял задания Кельвина, причём тому даже не нужно было их озвучивать — достаточно было лишь подумать. А ещё он не испытывал боли. Только вот сам Кельвин испытывал его боль, пусть видимых повреждений и не было. Это Буковски узнал совершенно случайно, когда клон прищемил себе пальцы — если он сам даже не поморщился, то вот пареньку пришлось до крови закусить губу, чтобы не закричать на всю базу, перебудив остальных. Позже пальцы опухли и посинели — у клона, не у Кельвина. А когда несчастная травмированная копия испарилась, боль утихла сама собой, оставив после себя только неприятный осадок.       Внезапно раздался грубоватый и невероятно уставший голос: — Кельвин, где тебя черти носят? Какая-то тварь опять раскопала могилу, все наши на ногах и уже ищут её, одного тебя найти не можем, — Руперт словно лось прошёлся на таран кустов, выскочив из них быстрее, чем Кельвин успел среагировать и что-то сделать с клоном, который всё ещё стоял рядом с ним и дружелюбно улыбался.       Повисло молчание. Где-то в кустах пели серенады сверчки. Руперт удивлённо смотрел то на Кельвина, то на клона. Запоздало Буковски вспомнил, что тот говорил что-то про раскопку братской могилы — а ведь в ней покоился и его брат-близнец, который погиб неделю назад. И как теперь объяснить Руперту, что это не Конрад, а клон, созданный слишком уж способной фантазией Кельвина? Одно радовало — раз его видели другие, значит, он не сошёл с ума и «иллюзия» вполне реальна. — Конрад? — тихо выдохнул Руперт.       Кельвин посмотрел на клона. Как объяснить то, что происходит, и не сойти за умалишённого? — Не он, — Буковски покачал головой, от обиды закусывая губу. Он всем сердце желал, чтобы сейчас рядом с ним стоял его живой брат, но правду стоило признать — Просто копия. Моя копия.