Не доводи до греха

      Впервые за несколько дней Антон мог сказать, что он хорошо поспал. Во сне мальчишка провел больше двенадцати часов — во время стресса организм потратил слишком много энергии, ему требовалась длительная подзарядка. Подросток открыл глаза, когда за окном было уже светло, и попытался вспомнить, что произошло. К нему приехал Арсений. Парень плакал, кричал, даже бил мужчину, но тот всё равно был рядом. Обнимал, извинялся, пытался успокоить, и в итоге они вместе легли спать. Вот только почему мальчишка проснулся в одиночестве? Неужели всё это приснилось? С тихим стоном Шастун встал с кровати и несмело пошёл в сторону кухни — это была единственная комната, откуда доносились хоть какие-нибудь звуки. — Антоша пришёл, — с улыбкой произнесла Ирина, накрывая стол, за которым сидел Попов и тоже улыбался. — Извини, я проснулся от шороха и решил посмотреть, в чём дело. А тут твоя мама собиралась готовить, так что я решил помочь. — Понятно, — вздохнул юноша, успокаиваясь. Ему не приснилось, Попов и правда был вместе с ним. — Давайте и я помогу вам. — Нет! — закричали историк с женщиной хором. Оба знали, какой из Антона «помощник». — Тош, — решила перевести тему мама, — ты же не против, если Арсений встретит Новый год с нами? — Не против, — пожал плечами подросток, скрывая свой щенячий восторг за лёгкой улыбкой. — Втроем веселее! — Вчетвером, — поправила Ирина. — А кто ещё? — приподнял бровь юноша, не припоминая кого-то из родственников, который хотел бы присоединиться к ним. — Сегодня вечером всё узнаешь, — как-то неопределённо ответила женщина. Парень хотел продолжить пытать маму, но вовремя включился мужчина. — Помоги мне помыть картошку к ужину? — улыбнулся старший, протягивая любовнику кастрюлю с очищенной картошкой. В четыре руки они быстро справились с заданием, после чего старший увлек его приготовлением маринада, чтобы к вечеру картошка и мясо хорошо пропитались для запекания. Антон даже позабыл о том, что хотел допросить мать на предмет четвёртого гостя.       В каждый удобный момент Попов ненавязчиво трогал юношу: то кончиками пальцев проведёт по руке, то коснётся его бедра собственным, то подойдёт слишком близко в процессе готовки, будто на кухне мало места. Мальчишка густо краснел, глупо улыбался, но не увеличивал дистанцию, потому что тоже соскучился по ласкам.       За столом была легкая и непринужденная беседа, которая плавно перетекла в разговор об успеваемости. — Как четверть закончил? — спросила мама во время ужина. — Тройки есть? — Шастун задумался на несколько секунд, вспоминая, что исправил он все двойки, кроме одной, поэтому, вероятно, всё не так гладко, как хотелось. — Всё ок, только одна тройка, — беспечно улыбнулся подросток. Ему было всё равно, никто ведь не умер. — По какому предмету? — удивлённо приподнял бровь Попов. Как бы сильно мужчина ни старался относиться ко всем из класса одинаково, за оценками Антона он следил тщательнее, но каких-то проблем не заметил. — По истории, я успел закрыть только физ-ру и предметы Павла Алексеевича. — Ничего не знаю, у тебя в полугодии стоит пятёрка, — улыбнулся мужчина. Мальчишка поднял удивлённый взгляд на старшего, а после улыбнулся. — А как же двойка? — Ты её закрыл перед отъездом… — Арсений едва заметно вздрогнул, но продолжил, — домой.       Парень накрыл колено любовника ладонью и слегка погладил, чтобы успокоить. Они оба ещё не отошли, а послевкусие от ссоры иногда продолжало давать о себе знать. И юноша верил, что они справятся.       После позднего завтрака пара по наставлению Ирины отправилась в продуктовый магазин. Антон решил повести их более длинным путем, чтобы немного показать окрестности — стадион, бывшую школу, двор, в котором юноша любил гулять, небольшую аллею. Попов с интересом осматривался и даже просил несколько раз сфотографировать его на фоне ярких граффити. Ну как несколько раз… Возле одной стены они провели порядка двадцати минут, пока Арсений не получил свой единственный идеальный кадр — с идеальным светом, идеальной причёской и идеальной позой. Мальчишка пожалел, что привёл любовника полюбоваться на работу уличных художников, поэтому остальные граффити старательно обходил стороной, иначе они не вернутся до вечера.       В магазине они накидали в тележку кучу всего: от разнообразных фруктов, которыми было решено украсить стол для вечера знакомства с таинственным человеком, который проведёт с ними Новый год, до мелких сладостей, вроде мармелада и конфет. Антон был слабостью Арсения, поэтому тот позволял брать парню любые вкусности, лишь бы без фанатизма. — Арс, ты ведь не хочешь быть здесь, да? — внезапно спросил Шастун по дороге домой. Он виновато поглядывал на любовника, будто сотворил что-то ужасное, что нельзя простить. — Что за глупости? — Ты ведь хотел бы праздновать в Питере со своими друзьями? Какая-нибудь шумная тусовка с кучей крутых фоток, — вздохнул парень. Он не был любителем загоняться на ровном месте, но почему-то считал, что Попову будет скучно праздновать в их семейном кругу. — Тош, — улыбнулся Арсений, — я действительно хочу фотографии с Нового года. Но только не с друзьями, а со своим парнем. И я сочту за честь отпраздновать этот семейный праздник в тёплой и домашней обстановке.       Антон слушал и не понимал, за что ему достался такой прекрасный человек. Очень захотелось бросить пакеты и обнять мужчину прямо на улице, но, во-первых, было холодно, а во-вторых, в Воронеже к однополым отношениям относятся не так, как в Питере.       Попов открыл дверь подъезда, галантно пропуская любимого вперёд, а Антон вызвал им лифт, потому что банально ленился пройти несколько этажей пешком с пакетом продуктов в руках. Хотя историк постарался максимально избавить юношу от физических нагрузок.       Но стоило дверям лифта закрыться, Попов, бросив пакеты на пол, прижал парня к себе для жадного, собственнического поцелуя. От таких внезапных порывов у Антона ноги подкашивались, но он всегда отвечал, отдавался процессу сполна. Арсений слишком очевидно доминировал во всем, что касалось секса или близких к этому дел, но всё же оставался внимательным партнёром, который готов был остановиться в любой момент, стоит Шастуну только попросить. Он помнил, что юноша не любил физическую боль и очень остро реагировал на неё в быту, но иногда позволял себе маленькие шалости вроде укусов в шею, от которых Антон стонал так громко и сладко, что невольно хотелось укусить сильнее. Старший прижал любовника плотнее к себе в лифте, выцеловывая влажные губы, стараясь поймать каждый полустон от отзывчивого мальчишки, которого страсть захлестнула с головой. Арсений чувствовал взаимное желание, когда Шастун жался к нему, цепляясь руками за плечи. Казалось, что лифт поднимается наверх с невероятной скоростью, как и возбуждение, нарастающее с каждой секундой между мальчишкой и учителем. В очередной раз, когда Антон не удержался и протяжно застонал в поцелуй, Попов не выдержал и нажал на кнопку «Стоп» в лифте, заставляя тот дернуться, а после остановиться. — Придурок! — внезапно прервал поцелуй подросток, уставившись на старшего так, будто тот на его глазах котёнка утопил. — Мы застряли! — Тош, тише, всё хорошо. Мы поедем в любой момент, стоит лишь нажать на нужный этаж, — пытался успокоить подростка мужчина, приводя своё сбитое дыхание в норму. И если Арсений всё ещё был возбужден, то Антон, судя по его озабоченному и испуганному виду, готовился сражаться за своё спасение. — Ну-ну, блять, попробуй! Это Воронеж, Арс, а лифт этот почти мой ровесник! — взвился школьник. Мужчина ради интереса попробовал нажать кнопку, но лифт даже не дёрнулся. Тогда старший начал нажимать всё подряд, чем вызывал у младшего раздражение. — И правда застряли, — произнёс тот спокойно, переводя взгляд на Шастуна. По нему было видно, что он пытается удержать все рвущиеся наружу ругательства. — Давай позвоним в службу спасения? — Ага. «Служба спасения? Спасите-ка Арсения!», — огрызнулся Антон, подходя к кнопкам. Изо всех сил он нажал ту, беленькую, на которой был нарисован колокольчик, и по тесной кабине лифта пронёсся противный звон. Спустя несколько попыток, парню удалось дозвониться до диспетчера, коим оказалась медлительная пенсионерка. — Что случилось? — послышалось из старого динамика. — Мы застряли, — ответил Шастун, радуясь перспективе скорейшего освобождения. — Где? — В лифте, — с плохо скрываемым раздражением вновь ответил Антон. — Давно? — Минуты две назад. — Вы там живы? — Нет, блять! — взорвался юноша, наклоняясь к динамику как можно ближе, будто это поможет ему достучаться до собеседницы. — Не делайте мне мозги! — возмутились на той стороне. — Это не я задаю тупые вопросы! — заорал Шастун, который в один миг оказался схвачен и прижат к мужской груди. Одной рукой Арсений обхватил тонкую талию любовника, а второй накрыл его затылок, заставляя уткнуться носом в его шею. Попов старался создать для Антона безопасную среду, чтобы тот мог немного успокоиться, раз уж именно по милости историка они оказались в западне. — Мы застряли в лифте несколько минут назад. Где-то между третьим и четвёртым этажом. Я в порядке, а вот молодому человеку очень нужно на воздух. Буду благодарен, если вы поторопитесь и освободите нас, — вежливо и холодно ответил на все вопросы Арсений, чувствуя легкую дрожь Шастуна. Слишком впечатлительный парень в детстве, видимо, пересмотрел фильмов ужасов, из-за чего сейчас страдает: то шороха испугаться, то в темноте что-то померещится. Сейчас Попов предполагал, что юноша боится либо обрыва троса, из-за чего они полетят вниз в шахту и разобьются насмерть, либо задохнуться в замкнутом пространстве. Но выяснять это старший не рискнул, чтобы ещё больше не зацикливать внимание любовника на катастрофах. — Ждите, попробую запустить аварийный механизм, — прокряхтела вахтерша, после чего звуковые помехи прекратились — она отключила связь с лифтом. — Тош? — Чего? — буркнул подросток куда-то в шею. — Нас может немного потрясти, это нормально, — предупредил мужчина, — поэтому держись за меня крепче, ладно?       Дважды Антона просить не надо. Тот вцепился в историка с такой силой, будто от этого зависели их жизни. Арсений не был против, лишь бы его мальчику было спокойнее. Ещё долгие пять минут он ласково поглаживал юношу по голове, целовал в макушку и старался прижать ближе. Но боги услышали их, и лифт, опасно качнувшись, с необычным для него звуком медленно двинулся наверх. Стоило дверям немного приоткрыться, Шастун пулей выскочил на лестничную клетку, позабыв про свой пакет, который пришлось выносить Попову. — Прости меня, в мыслях не было тебя пугать, — извинялся старший, стоя перед дверью квартиры. — Ничего, Арс, забей, — отмахнулся подросток, желая забыть это событие как можно скорее. — Я скучаю по тебе. Во всех смыслах, — чуть улыбнулся мужчина. — И когда мы остались наедине в лифте, чуть не сошёл с ума от близости. — Поэтому чуть нас не угробил, — хохотнул Антон, краснея, а после добавил: — Я тоже. — Что «тоже»? — Шастун потянулся ключом к замочной скважине, но на полпути замер на несколько секунд, а после развернулся к мужчине лицом. — Я тоже хочу, чтобы ты трахнул меня, — нагло заявил подросток и, не дожидаясь от поперхнувшегося любовника ответа, открыл дверь. — Мам, мы дома!

***

      Антон обратил внимание, что мама слишком нервничает перед ужином. Он перебрал в голове уже всех знакомых и родственников, которые в теории могли бы присоединиться к их столу в Новый год, но никто из них не стоил таких нервов. Когда от волнения у женщины начало всё валиться из рук, за дело взялся Попов. Под чутким руководством Ирины и под влюблённый взгляд юноши он поставил в духовку мясо с картошкой, приготовил салат и накрыл стол. Даже приборы разложил так, будто это был ужин не в обычной семье, а где-нибудь при дворце — не хватало только салфеток в форме лебедей. Ближе к девяти часам, когда стол был полностью готов, а женщина раз десять посмотрела на себя в зеркало, раздался звонок в дверь. — Я открою, сиди, — подскочил с места школьник и побежал в коридор. Он мечтал увидеть бабулю, ведь та обещала приехать к ним в гости на праздниках. Или тетю с племянницей. А может сестра приехала? От предвкушении мальчишка даже в глазок не посмотрел и сразу же распахнул дверь. — Константин Александрович? — удивлённо произнёс Шастун, будто не верил своим глазам и ему требовалось подтверждение от гостя. — Привет, Антон, — поздоровался мужчина. — Позволишь войти?       Парень был в таком шоке, что молча отступил: он до последнего ожидал увидеть кого-то из родственников или друзей семьи, но никак не учителя истории из старой школы. Только после того, как Довлатов вошёл в дом, а в коридор вышли мама и Арсений, подросток заметил букет цветов в руках гостя, который протянул его Ирине. Женщина смущённо улыбнулась, но подарок приняла. Антон знал эту улыбку. Так же улыбался Попов, когда юноша делал ему подобные приятности: застенчиво, кокетливо, так, как улыбаются только тем, кого любят.       Младший быстро срастил происходящее и теперь молча стоял перед открытой дверью, пока его не потрогали за плечо: — Ты там замёрз? — Шастун молча медленно закрыл дверь и обернулся. Вот так сюрприз. В дверном проёме, ведущем на кухню, в таком же ахуе стоял Попов. Он хоть и пытался скрыть удивление, но его выдавали приподнятые брови. — Антош, после твоего переезда в Питер мы стали чаще общаться и теперь… — И теперь я могу называть его «папа»? — притворно ласково спросил Антон, улыбаясь как-то слишком приторно. Ирине его тон не понравился, но Довлатов поспешил влезть и попытался перевести всё в шутку. — Можешь, а я тебя ремнем пороть буду в воспитательных целях.       Шастун стоял и безумно улыбался. Внутри он чувствовал дикое желание разнести что-нибудь к чёртовой бабушке или наорать на кого-нибудь. Как бы сильно Антон ни уважал своего бывшего учителя, он не готов был пускать его в их семью. Они с мамой прекрасно справлялись вдвоём.       Ко всеобщему удивлению парень полез в карманы куртки, пытаясь там что-то найти, но, потерпев неудачу, просто накинул ту на себя и обулся. — Ты куда? — спросила Ирина тихим, но всё ещё твёрдым голосом. — В магазин, — слишком спокойно ответил подросток, а когда увидел вопросительный взгляд женщины, пояснил. — Сигареты закончились. Куплю и вернусь. Константин Александрович, минут через десять готовьте ремень, сына воспитывать будете, — возмущений в свой адрес юноша уже не слышал, потому что выскочил в подъезд раньше. Он быстро спустился на улицу, но далеко от подъезда отойти не успел, потому что его грубо схватили за плечо и рывком развернули назад. — Это что сейчас было? — требовательно спросил Попов, прожигая школьника строгим взглядом. Он выскочил за младшим практически сразу, едва успев одеться. — А ты не видел? Мой учитель встречается с моей мамой. Конечно, меня сплавили в Питер, чтобы не мешал, а теперь радуются. А я-то думаю, чего она не переезжает ко мне. Работой ещё прикрывается… — Прекрати немедленно. — Да что прекратить? — взбрыкнулся Антон, пытаясь освободиться от железной хватки, но силенок оказалось маловато. — Он лезет в нашу семью, а она и рада! Зачем ей сын, если есть этот Довлатов? — Так, стоп! — внезапно крикнул Арсений, тут же стараясь взять себя в руки. — Сейчас я очень хочу тебе дать по заднице, чтобы достучаться до твоей головы. Поэтому послушай меня, — Шастун снова попытался вырваться, но историк лишь усилил хватку, намекая, что любое сопротивление бесполезно. — Твоя мама — замечательная женщина, которая приняла наши отношения. Согласись, не каждая мать будет рада узнать, что её сын спит со взрослым мужиком. Антон лишь слабо кивнул, но промолчал. — Неужели ты не хочешь, чтобы она тоже была счастлива? Вспомни себя, когда думаешь обо мне. Ты же начинаешь улыбаться и светиться, как самое яркое солнышко, — уже мягче продолжил Попов. — Разве твоя мама не заслуживает того же? — Но из-за него она оставила меня одного в Питере?.. — неуверенно произнёс подросток, из-за чего его утверждение прозвучало скорее как вопрос. Арсений глубоко вздохнул и выдал самую теплую улыбку, на которую был способен. — Антош, ради тебя она бросила всё и примчалась к нам почти первым же рейсом, чтобы оторвать мне голову. И я уверен, что она скучает по тебе. Жизнь сложилась так, что у твоей мамы кто-то появился, пока она прикована тут к работе. Кто-то, кто делает её счастливой. И потом, — задумчиво произнёс Попов, — разве Довлатов чужой тебе человек? — Нет, — тихо ответил школьник, подняв виноватый взгляд. — Я люблю их обоих, но по-разному. — Просто позволь им быть вместе и любить тебя, Тош. — Арс, я боюсь стать ненужным им, — это откровение прозвучало так обречённо, что Арсений не удержался и заключил юношу в объятия, шепнув на ухо: — Ты всегда будешь нужен. Маме, Косте, мне.       Этого Антону было достаточно, чтобы немного успокоиться. Может он и правда перегнул и зря наехал. В конце концов, Довлатов не такой уж и плохой вариант, и мама с ним вроде счастлива. И раз уж она всё равно не могла приехать, то пусть хоть в Воронеже будет счастлива. — Ладно, идём домой, — кивнул младший и собрался идти в сторону подъезда, чтобы поскорее извиниться, но историк потянул его в другую сторону. — Эй, ты куда? — В магазин, Тош, — улыбнулся мужчина. — За сигаретами? — удивился школьник. — Балбес, — закатил глаза Попов. — За цветами. Сделаем ей подарок.       В ближайшем цветочном под руководством Арсения они собрали невероятной красоты букет. Старший, оказывается, неплохо разбирался в цветах, и всяких там веточках, и травках, а также умел всё это сочетать. На выходе из магазина Антон даже поделился тем, что испытает стыд за то, что букеты для Попова содержат лишь розы, и сам юноша не так щепетильно подходит к процессу, но мужчина успокоил его, заверив, что цветы от него имеют своё очарование, которое историк не променяет ни на один другой букет мира.       Дома подросток принёс искренние извинения маме и Довлатову. Он пообещал, что всё придёт в норму, но ему нужно привыкнуть, как Ирине когда-то нужно было привыкнуть к Арсению. Во время разговора юноша не отпускал руку Попова, а тот был рад поддержать любовника в этой непростой ситуации. Всё закончилось примирением за столом и вкусным ужином. Константин и Арсений по очереди рассказывали смешные байки, не без пошлого юмора или крепкого словечка. И если Попов ещё пытался говорить завуалировано, смущаясь присутствия матери своего юного любовника, то Довлатов в выражениях не стеснялся. Под громкий смех Антона женщина пихала рядом сидящего мужчину в бок и укоризненно цокала, хотя сама едва сдерживалась от улыбки. — Да ладно, думаешь, Антошка не знает таких слов? Сам лично слышал, как он тут с местными оборванцами общался, похлеще слова говорил. — Это не повод превращать квартиру в скотный двор, — гнула свое Ирина. — Кстати, — ловко перевёл тему Довлатов, обращаясь к юноше, — ты всё ещё общаешься с той компанией малолетних преступников? — Костя, — шикнула женщина, — это же дети. — Пить на заброшках, драться, воровать и курить всякую дичь они не дети, — заворчал Довлатов. — Ну так что? — Нет, наши пути разошлись, когда… — парень замолчал, не зная, как лучше ответить. Однажды Антон позволил себе сбиться с пути, связавшись с дурной компанией. Но один случай заставил его пересмотреть взгляды и окончательно разорвать связи с этими людьми. — Наши пути разошлись, когда я переехал в Питер, — нехотя соврал Шастун. Переезд не был основной причиной, но вдаваться в подробности не хотелось. И если мама и Довлатов получили такой ответ и удовлетворенно продолжили разговор, то Арсений прожигал Антона взглядом, от которого хотелось бежать и прятаться. В силу опыта или благодаря какой-то внутренней чуйке, учитель без труда смог определить, что Шастун врет или недоговаривает. — Ребят, а вы к нам на все праздники? — радушно спросила Ирина. Подростка умиляло, как смущённо женщина улыбалась, когда Константин невзначай её касался. Попов тоже умилялся, ведь в такие моменты мать и сын были невероятно похожи. — Как скажет Антон, — пожал плечами Арсений, отпивая из бокала белое вино. Он не особо стремился в большой город, тем более, что без мальчишки там будет слишком одиноко и тоскливо. — Тош? — обратилась Ирина к сыну, но тот отвел взгляд у сторону, задумавшись. А что в Питере? Дурная слава в школе из-за избиения учителем, а после увольнение последнего. Проблемы с одноклассниками и ребятами из параллели, опять же, из-за Шеминова, ведь те, кто ходил в спортивные секции, любили Стаса. А что ещё? Воспоминания о последней ссоре с Поповым и страх, что в любой момент все может повториться, Антон снова окажется на улице, предоставленный сам себе. В последний раз в Питере было так плохо, что возвращаться просто страшно. Готов ли юноша рискнуть снова? — Мне обязательно возвращаться? — тихо спросил подросток, старательно отводя взгляд от любовника. Тот слышал сомнение в голосе мальчишки и застыл, как громом пораженный.       В повисшей тишине Константин сориентироваться первый и понял, что между юношей и Поповым возникло лёгкое напряжение. — Тош, слушай, ты не против, если мы с твоей мамой сегодня ко мне пойдём? Хотели вместе фильмы посмотреть, — спросил Довлатов, будто отпрашивал подругу у сурового отца. Женщина с беспокойством взглянула на сына, но тот лишь пожал плечами и кивнул: дело молодое, пусть развлекаются. Главное, что мама в надёжных руках и счастлива, а остальное они переживут.       На сборы старшие потратили меньше получаса. Антон помогал матери собираться, будто та уходила не на одну ночь, а на месяц. В итоге подросток смог выдохнуть спокойно только тогда, когда за ними закрылась дверь.       Шастун с тяжёлым вздохом повернулся и уже хотел двинуться по коридору в сторону кухни, но внезапно обнаружил позади историка, который каким-то чудесным образом подкрался к нему со спины. — Ты не хочешь возвращаться со мной? — прямо спросил учитель, медленно наступая на юношу. — Я хочу быть с тобой, но меня пугает перспектива вернуться. Есть те, кто любил Шеминова и заклюет меня за него. А ещё, если я снова сделаю что-то не так, ты будешь вести себя, как последняя сука, а я просто не выдержу этого, Арс.       Хоть юноша и говорил о страхах, он не представлял себе жизни без Попова: без его прикосновений, вкусных завтраков, сильных рук и родного запаха, который обволакивает и успокаивает лучше любых препаратов. Обе чаши весов имели равный вес.       Арсений ненадолго задумался, видимо, принимая какое-то решение, а после молча ушёл в комнату. Мальчишка сначала смотрел в удаляющуюся спину, а потом последовал за старшим и застал его за копошением в сумке. — Да где же оно… — ворчал учитель, пока юноша с детским любопытством наблюдал за ним. — Ах, нашёл. Антош, иди сюда!       Парень подошёл к любовнику и обратил внимание на бархатную красную коробочку в его руках. Во все глаза Шастун уставился на Попова, открыв рот от удивления. Он не был специалистом в подобных вещах, но обычно такие подарки дарят мужчины женщинам в фильмах, когда делают предложение. — Да расслабься ты, я же не замуж тебя зову, — хохотнул Арсений, замечая реакцию. — А чего это? — тут же напетушился Антон. Почему это не зовёт? А кого зовёт? — Это твой подарок. Хотел вручить на Новый год, но подарю сейчас.       С этими словами учитель передал подростку коробочку. Казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди из-за волнения. Медленно приподняв крышку, юноша пораженно выдохнул: внутри было неземной красоты кольцо из чистого серебра, на внутренней стороне которого виднелся отпечаток пальца. — Нихуя себе… — Антон! — То есть, уго! — тут же поправился Шастун, рассматривая украшение. — Я старался подобрать что-то похожее на то, что обычно носишь ты. Золото не сочеталось бы с твоими железными кольцами, поэтому выбор пал на серебро, — объяснил Арсений. И хоть тот старался выбрать что-то, что считалось бы с основным набором украшений младшего, серебряное кольцо все равно очень выделялось. — Второго такого нет. Я заказал его у знакомого питерского ювелира. Внутри мой отпечаток. Так я всегда буду с тобой, где бы ты ни находился, — на последней фразе голос историка дрогнул, но внешне он старался держаться.       Антон не знал, что сказать. Он молча смотрел на подарок, будто это было что-то самое прекрасное, что ему когда-то довелось держать в руках. А самое главное — в кольце была частичка Арсения.       Мужчина с удовольствием наблюдал за сменой эмоций на лице своего парня: сначала это было любопытство, потом восторг, следом задумчивость, а после легкая печаль, которая заставила историка всерьёз начать переживать. — Тебе не понравился подарок? — взволнованно спросил Попов, стараясь заглянуть в глаза школьника. Казалось, что тот вот-вот расплачется или закатит истерику. Ожидание ответа больше выводило из себя. — Антон, прошу, не молчи! — Арс, оно такое красивое, — вздохнул юноша и виновато опустил взгляд. — Но если я не вернусь с тобой, получается, ты его зря заказывал? — мужчина подошёл к подростку и заключил его в объятия, создавая таким образом атмосферу защищенности. — Во-первых, подарок тебя ни к чему не обязывает, и он не был сделан зря, — выдохнул Арсений на ухо. — Во-вторых, я никому не позволю тебя обидеть. Пусть даже мне придется превысить полномочия учителя, я буду на твоей стороне. А что касается нашей последней ссоры… — Шастун ощутимо напрягся и даже перестал дышать. Воспоминания всё ещё были болезненными. — Я клянусь, что не оставлю тебя одного и не позволю уйти, пока ты сам этого действительно не захочешь.       Антон верил каждому слову. Верил, но не мог перестать думать о плохом. Попов ранее не давал повода усомниться в себе, а оступиться может каждый, ведь так? Вот только если историк оступится так ещё раз, сердце подростка будет разбито окончательно. — Мне нужно подумать, хорошо? — попросил Шастун, на что получил понимающий кивок.       Вместе они быстро навели порядок, потом по очереди приняли душ и легли в теплую кровать. Мальчишка понимал, что сам усложняет их отношения в данный момент, но ничего не мог с собой поделать. В душе были сомнения, а вот тело требовало Арсения.       Антон начал с осторожных прикосновений, поцелуев, потом стал кусать светлую кожу, украшенную россыпью родинок, а после и вовсе оседлал бедра любовника. В эту ночь историк позволял делать с собой всё, что юноше хотелось, двигаться в удобном ему темпе и принимать позы, которые тому нравились. Тихие стоны и редкие вскрики Попова от особенно неосторожных укусов разлетались по тёмной комнате, но Шастун исправлялся и тут же зализывал укус, а потом снова терзал зубами кожу, но уже в другом месте. Все эти внезапные вспышки боли, сменяющиеся приятными ощущениями сводили мужчину с ума. А когда мальчишка стал медленно опускаться на член, старший и вовсе забыл об осторожности и синяках на теле подростка, впиваясь пальцами в его бедра, но не задавая темп — этим балом правил Антон.       Когда оба получили долгожданную разрядку, физическую и эмоциональную, Арсений провалился в беспокойный сон, иногда вздрагивая, из-за чего Шастун осторожно поглаживал его по плечу, успокаивая.       К парню сон не шел. В голове крутилось множество приятных и пугающих мыслей по поводу возвращения. Он не знал, как правильно поступить и пытался думать логически, приводя аргументы «за» и «против». Хоть юноша и старался принять решение головой, сердце его уже всё решило.

***

      31 декабря. Антон подскочил ни свет ни заря, чем перебудил весь дом. Юноша бегал из угла в угол, наводил порядок, а заодно наспех развешивал мишуру и прочие украшения, которые откопал в старых коробках. Сам он никого специально не будил, но периодически что-то падало из его рук под тихие ругательства, поэтому и мама, и Арсений были вынуждены проснуться раньше, чем они того хотели. — Чтоб ты в школу с таким же энтузиазмом вставал, — недовольно проворчал Попов, заправляясь кофе. Ирина тоже не разделяла восторга сына, зато тот продолжал вихрем носиться по квартире и готовить жилище к празднику. Даже полы помыл и пыль протер, хотя в обычное время домашние обязанности выполнялись им со свойственным подросткам недовольством. — Так, шампанское, мандарины, продукты на оливье, курица… У нас есть курица? — взволнованно затараторил ураган по имени Антон, когда дошла очередь до ревизии холодильника. — Тош, в морозилке, — с теплой улыбкой пояснила мама и пошла на опережение. — Фрукты и овощи купили, мясо тоже, напитки, сыры и колбасы есть, так что не переживай. — А горошек на оливье? — уточнил мальчишка. — Кажется, его мы забыли, — задумчиво произнесла Ирина. — Забыли горошек! — воскликнул Шастун, округлив глаза так, будто это было катастрофой. — Так, успокойся, — Арсений, сидевший до этого в стороне с чашкой кофе, подошел к юноше и надавил на его плечи, чтобы заставить сесть. — Сейчас я собираюсь в магазин, а ты составляешь список продуктов. Если что-то вспомнишь после моего ухода, спокойно звонишь и говоришь, что ещё взять, — спокойно и уверенно произнес историк. Парень под его руками заметно угомонился и кивнул. — Без суеты, — мягко напомнил Попов и пошел одеваться. Ирина с изумлением наблюдала за тем, как её сын взял себя в руки и уже медленнее проверял наличие продуктов в холодильнике и составил историку список того, что им необходимо. Без суеты. Чудесное влияние Арсения на Антона не могло не удивлять.       Когда за старшим закрылась дверь, мама задала сыну вполне логичный и очевидный вопрос: — Антош, ты придумал, что будешь дарить Арсению на Новый год? — по застывшему ужасу на лице юноши она поняла, что подарок не куплен.       В голове Шастуна крутилось миллион идей — от праздничного торта до фотосессии, но всё это было не то. Подарок должен соответствовать кольцу, ведь оно имело большую ценность для подростка. Внезапно проскользнувшая мысль показалась парню гениальной. Он схватил телефон, вбивая название одного известного приложения, а после побежал в комнату, где лежала сумка мужчины с его личными вещами. — Придумал!       До новогодней ночи оставалось всё меньше и меньше времени. Оплатив подарок для Арсения на скопленные на обедах деньги, парень сбегал в магазин за крафтовым конвертом, а на обратном пути заглянул к подруге, чтобы распечатать подарок. Вернулся он домой в самый разгар готовки. Под «Иван Васильевич меняет профессию» взрослые ловко нарезали салаты, закуски, мыли фрукты. Как типичный голодный школьник, Антон то и дело старался стащить что-то прям из-под ножа, за что неоднократно получал по рукам. — Я тебя сейчас упакую и брошу под ёлку до самой ночи, если не прекратишь, — угрожающе произнес Попов, понимая, что иначе рано или поздно пальцы юноши всё же окажутся под острым лезвием ножа. — Бу-бу-бу, — фыркнул Шастун, но мешаться перестал. Он просто наслаждался предновогодней атмосферой в компании мамы и любимого человека.       В десять вечера к ним пришёл Константин с большим тортом, пакетом мандаринов и двумя бутылками шампанского. Антон с умилением наблюдал из-за угла, как мама воркует со своим партнером, пока не получил тычок в бок. — Подглядывать нехорошо, — шепнул на ухо Арсений, затаскивая парня в зал, чтобы не смущать влюбленных. — Она его любит, — просто сказал мальчишка и улыбнулся собственным мыслям. Парень почувствовал прикосновение к своей руке и перевел взгляд на Попова — тот казался каким-то поникшим. — Арс? — Извини, — мужчина глубоко вздохнул и попытался улыбнуться, но улыбка вышла слишком вымученной. — Я так боюсь будущего, где тебя нет рядом. Но я буду уважать любой твой выбор. Если ты захочешь остаться в Воронеже, то так тому и быть, — на последних словах голос историка дрогнул, что Антон не оставил без внимания. — Я благодарен тебе за это, — искренне отозвался парень, но этого было мало, чтобы сделать мужчину хоть капельку счастливее. На Арсении лица не было. — Да ладно тебе, я же не умираю, — фыркнул юноша. — Это Воронеж, а не другой мир. — Ты не представляешь, насколько тяжело поддерживать отношения на расстоянии. Я хоть уважаю любой твой выбор, Антош, но имею право грустить, — Шастун ничего не ответил, лишь уткнулся носом в теплую шею родного и самого любимого человека. И как раз в эту минуту в комнату вошли мама с Довлатовым. — Привет, молодежь! — поздоровался Константин, в том числе обращаясь и к Арсению, который, на минуточку, был немногим младше его самого. — Привет, — отозвался Антон, гаденько улыбаясь, — папочка.       Громкий смех Ирины разнесся по комнате, а Попов лишь сдержанно фыркнул. Довлатов может и смутился бы от такого обращения, но он был опытным педагогом, за свою карьеру и не такого наслушался от учеников. — Хорошая попытка, — подмигнул Константин и сел за стол, сразу же открывая бутылку шампанского. — Ну что, кто со мной провожать старый год? — Я! — торжественно ответил Антон, хватая ближайший к нему бокал. Рядом раздался негромкий кашель, которым обычно люди привлекают к себе внимание. — Можно, мам? — Ладно, сегодня можно, — немного смягчилась женщина. — Если Арсений за тобой присмотрит, — Попов вздрогнул, когда услышал свое имя, но запоздало кивнул. Шастун взволнованно посмотрел на любовника, который мыслями был где-то очень далеко. Быстро осушив свой бокал, Антон поднялся с места и пошел в комнату, бросив тихое «Я сейчас».       Арсений варился в аду собственных мыслей, не замечая никого вокруг. Даже на обращения в свой адрес реагировал с опозданием и не совсем понимал, что от него требовалось. Страх потерять Антона затмил всё происходящие, праздничное настроение пропало. Юноша и до этого говорил о сомнениях, но лишь сейчас до Попова дошло, что со старым годом уходят, возможно, их отношения. Он ненавидел себя за то, что однажды позволил себе отпустить Шастуна, наговорив вдобавок столько всего, что в жизни не забудется. Теперь расхлебывает.       Мужчина не сразу понял, что мальчишки рядом нет. — Эй, ты жив? — обеспокоенно спросил Довлатов, протягивая коллеге-историку наполненный до краёв бокал шампанского. — Не напрягайся раньше времени. — Ага, — сухо отозвался Арсений, принимая бокал, но так и не сделав ни одного глотка, потому что всё его внимание переключилось на Антона, который, судя по всему, переоделся к празднику и вернулся к остальным. Ничего примечательного, синие джинсы и белая свободная футболка, но что-то в его образе было не так, и Попов не мог понять, что именно. — Какой же ты у меня красивый, — с умилением произнесла Ирина и, подойдя к сыну, по-родительски поправила ему челку и чмокнула в щеку, оставляя на светлой коже след от помады. — Ну, маааа, — недовольно протянул Шастун, но после приподнял уголки губ в улыбке. Мамы, такие мамы.       До Нового года оставалось меньше получаса. Арсений без энтузиазма смотрел очередное шоу по типу Голубого огонька и лишь изредка отвечал на вопросы, если обращались конкретно к нему. Он чувствовал на себе взгляд Антона, но предпочитал его игнорировать, чтобы окончательно не утонуть в яме безнадежности и не утянуть за собой младшего. — Пока не ушел старый год, мне бы очень хотелось вручить вам подарки, — широко улыбнулся Шастун и вытащил из-за дивана две небольшие коробочки и конверт. — С Наступающим, — торжественно произнес юноша, обращаясь к маме и ее новому кавалеру. — Спасибо, что приняли меня… нас с Арсением. И счастья вам, вы классные. Любите друг друга.       Умиленные знаком внимания со стороны подростка, Ирина и Константин обняли Антона. Попов старался улыбаться, наблюдая за семьей, ведь именно так они выглядели сейчас. Возможно, младшему действительно будет лучше в Воронеже — тут он всегда под присмотром, в тепле и безопасности. Историк уже сомневался в том, что смог бы дать что-то подобное. — Арсений, — менее смело позвал Шастун и опустил взгляд, когда мужчина посмотрел на него. — Это тебе. — Попов не ожидал подарка, поэтому с удивлением принял протянутый конверт. И всё-таки в Антоне что-то было не так. — Откроешь? — приподнял бровь парень, заметив замешательство учителя. Историк ловко вскрыл конверт, стараясь сильно не рвать бумагу без надобности и достал два листа А4, сложенные в аккуратные квадраты. Медленно мужчина развернул листы, а Шастун перестал дышать на несколько секунд. Не веря своим глазам, Арсений пробежался взглядом по напечатанному тексту, а потом непонимающе уставился на Антона. — Что это? — парень подошел ближе, чтобы иметь возможность заглянуть в распечатку и пояснить, казалось бы, очевидные вещи. — Рейс Воронеж — Санкт-Петербург, вылет 6 января в 11:40, — читал парень, водя пальцем по тексту. — Попов Арсений Сергеевич. А на втором листе — Шастун Антон Андреевич. Блин, мы с Ирой даже картридж поменяли, чтобы лучше видно было, а текст все равно плохо пропечатался. — С Кузнецовой? — уточнила мама, так как в свое время неплохо общалась с друзьями сына. — Ага, забегал к ней сегодня, — отвлекся от основной темы Антон, но указательный палец с распечатанного билета так и не убрал. И тут до Арсения дошло, что было не так в образе парня. — Где твои кольца? — перебил Попов юношу. Он знал, что подростку важны его аксессуары как в эстетическом плане, так и в психологическом. Но вместо привычного количества украшений на его руке было только одно кольцо — подарок Арсения. Щеки младшего предательски покраснели и он невольно перевел взгляд на маму и Довлатова. — Вот я тормоз! — воскликнул Константин, едва не хлопая себя по лбу. — У нас же шампанское в холодильнике и горячее ещё в духовке. — Точно, как я могла забыть! — поддержала Ирина и, взяв мужчину под локоть, отправилась на кухню вместе с ним.       Арсения позабавила такая неумелая попытка найти благородный предлог дать им немного времени побыть вдвоем. И как только дверь за матерью и будущим отчимом парня закрылась, историк накрыл ладонями лицо любовника, чтобы заглянуть ему в глаза. — Антон, объясни мне всё. — Арс, я не смогу быть здесь без тебя, — как на духу выложил Шастун. — Я действительно думал остаться, но решил, что лучше в холодном Питере с тобой, чем в родном Воронеже, но без тебя.       Попов рвано выдохнул и, зажмурившись, прикоснулся губами к теплому лбу юноши, простояв так около десяти секунд. Он всё ещё боялся поверить в счастливый финал, будто кто-то мог его разбудить и вернуть в суровую реальности, где у него не будет Антона. — Почему ты мне не сказал, что покупаешь билеты? Это же дорого, а ты не работаешь, — спросил историк, всё ещё не в силах отпустить парня. Его теплые ладони трогали лицо, плечи, спину, грудь юноши — без эротического подтекста, а с благоговением, будто Антон — чудо, созданное богом, чтобы украсить человеческий мир. — Во-первых, это подарок. Во-вторых, с девятого класса у меня появилась привычка. Я откладывал часть денег с обедов на случай непредвиденных трат или на сигареты, если карманных по какой-то причине не хватало. Привычка всё ещё со мной. И потом, я воспользовался сервисом дешевых авиабилетов, так что все нормально. — Если я узнаю, что в новом году ты сознательно лишаешь себя возможности питаться нормально, то твоя жопа будет бита, — предупредил Арсений, с нескрываемым обожанием рассматривая своего парня. — Я вполне могу обойтись пирожком или чипсами. А если ещё и покурить после этого… Договорить не позволил Попов, который рывком прижал подростка к груди и прорычал в самые губы: — Не доводи до греха, Антош, — но Шастун лишь улыбнулся и быстро чмокнул старшего в губы, тем самым укротив зверя внутри Арсения. Ну как на такого можно злиться? — По поводу колец, — вспомнил ещё один вопрос школьник, — я хочу, чтобы на моей руке было только твоё, потому что оно особенное.       Буквально за несколько секунд до возвращения Ирины и Константина Попов успел жадно приникнуть к юношеским губам, сорвав с них тихий стон, а после отстранился, чтобы никого не смущать своей выходкой.       Мужчина глупо улыбался, невольно вызывая улыбки у окружающих, ведь сейчас он считал себя самым счастливым человеком в мире.       Новый год вместе встречали две абсолютно счастливые влюбленные пары, которые обоснованно могли назвать себя одной семьей. Ирина и Антон впустили в свой маленький уютный мир других людей, тем самым скрасив его и ещё больше укрепив семейные узы. Шастун был благодарен маме за то, что та привезла его в Питер, ведь именно там парень встретил Арсения, Диму, Серёгу и Пашу. Вместе они прошли тяжелый путь и многое пережили. Антон искренне не понимал, за что ему такое счастье, но благодарил каждого, кто сделал его жизнь лучше.       Всю новогоднюю ночь Попов заботился о младшем, подкладывал еды и по чуть-чуть подливал шампанского, контролируя степень опьянения любимого человека. И всё это время он практически не выпускал теплую руку из своей. Ни за столом, ни в спальне, когда после празднования они смогли остаться вдвоем, ни в самолете, ни в их квартире в Петербурге. Как Арсений и обещал, он стал ангелом-хранителем Антона, защищал, вытаскивал по учебе и направлял на верный путь. А взамен получал самую лучшую в мире поддержку, заботу и безграничную любовь юноши. Ведь что ещё нужно для счастья двум влюблённым?