Под сенью разрушенного мира 4: на краю

Разбудила острая боль в спине. Гай, морщась, перевернулся на бок, стараясь не скрипеть кроватью. За окном еще только начало светлеть. «Дурацкий Распад! С виду затянулось же все, смотрел! На шраме кожа розовая, как у младенчика, здоровый кусок такой, от лопаток до поясницы. Но как ноет!..» Гай любил спать на спине, но из-за этой раны был вынужден пристраиваться то на боку, то на животе и все никак не мог привыкнуть. Пить обезболивающее не хотелось, от него немело тело и почти не чувствовалось. Гай поморщился и перевел взгляд на постель друга. Тот выглядел обычно: сладко улыбался во сне, иногда хитрее, иногда нежнее, иногда совершенно наивно, как никогда, когда был в сознании. Кажется, ему снилось что-то хорошее и эротичное: одеяло характерно приподнималось. Вот только несмотря на счастливое выражение лица, с него обильно лился пот, насквозь пропитав волосы и подушку. Гай не шевелился, не желая будить от сладких сновидений — по утрам друг был совершенно несчастен и выглядел даже хуже похмельного отца. К тому же, хотя Критийре и крепился внешне, сестрички Архи неизменно ругались между собой: несмотря на соблюдение всех их рекомендаций и схем лечения, он очень плохо поправлялся, его до сих пор лихорадило. И постоянно спорили о какой-то траве еще… Спина ныла нестерпимо, а сегодня что-то особенно. Сестрички говорили, что это хороший знак, восстанавливаются ткани. Может, они и были правы, но Гай искренне страдал. Он все-таки выпил обезболивающего и стал ждать. Холодок прокатился по жилам. Привычно заморозило живот, потом онемели пальцы. Глупое снадобье расползалось везде, кроме места, где так болит! Наконец и на спину подействовало. Полегче. Захотелось в туалет, но Критийре спал, а будить его утром приравнивалось к преступлению. Гай вздохнул и прикрыл глаза. Сегодня придет Ми. Надо привести себя в порядок, когда этот тип проснется. «Скорее бы закончили пути в Новый Эрв! Так хочется спокойной жизни. Никаких сектантов, их нор, храмов и мерзких ритуалов. И коварных Распадов тоже! Переведусь на стройку и буду мирно жить с Ми. Там работы точно всем хватит. И спать дома буду. Детишек заведем...» А Ни… Гай виновато шмыгнул носом. Попавший в секту уже не вернется, он знал это как никто. Сколько его товарищей сложили голову в проклятых логовах! Если бы не оковы, можно было бы что-то сделать, но Критийре говорит, никак не снять. «Да и что волноваться? Отлично она живет. Сыта, одета, работать не надо. Если бы сопротивлялась, не надевала бы все эти цацки. А вообще, я б тоже так пожил!» Гай покосился на надоевшую до невозможности кашу на тумбочке, и чувство вины сразу стало грызть меньше. Ладно, Ловы с Ни. Ее тоже можно понять. А вот ему сейчас нужно поскорее поправляться. Сектанты вьются вокруг проходов, а он лежит! Если не защитить Старый Эрв, жить в Новом будет некому. Нужно выиграть еще немного времени. Впрочем, пока что все хорошо, новостей о новых нападениях нет. Глава тоже не беспокоил. Вот только лежать уже надоело до смерти. Раздался шум, и Гай повернул голову. Критир принялся судорожно шарить по тумбочке в поисках лекарств. Он всегда так делал: нащупывал, не открывая глаз, будто оттягивая момент пробуждения, который уже наступил. Повалив несколько бутыльков, Критийре нашел наконец нужный и приложился к нему. Гай со спокойной совестью встал и пошел умываться. Когда он, освежившись, вернулся, друг уже с хмурым выражением лица сидел на кровати и смотрел перед собой. В его взгляде читалась непримиримая ненависть к миру и жизни. Критийре был очень забавным по утрам: сначала спал с благостным выражением лица, затем просыпался, совершенно беспомощно сталкивался с реальностью и медленно примирялся с ней, становясь собой. Гай понимал, что причины таких перемен очень серьезны, но со стороны друг выглядел невероятно смешно. Как тут сдержать улыбку? Критийре закашлялся, прикрывшись рукой. Опять с кровью и гноем. Не отпустят его из храма Архи… Друг поднялся и, нетвердо ступая, направился в уборную. Что-то он сегодня совсем плох. Как бы не свалился там. Гай колебался, пойти помочь или нет. Он не доверял обнаженному похотливому друиду. Но если Критийре там сейчас упадет, то застрянет в храме Архи дольше. Это хуже. Тяжко вздохнув, Гай все-таки осторожно заглянул. Критийре сидел, опираясь на стену, и мыл свою насквозь пропитавшуюся потом гриву. «И что он не подстрижется?» Поняв, что тот, вроде бы, в порядке, Гай позвал служительниц Архи перестелить промокшую от пота постель друга. Похоже, ночью его неслабо лихорадило снова. Сестры тяжело вздохнули и, тихо перешептываясь, сменили белье. Домывшись, Критир снова лег. Он был еще бледен, но, кажется, немного повеселел. Целительница осмотрела его, и они вполголоса о чем-то заспорили. В итоге служительница Архи кивнула и вышла. — Поправляться-то ты собираешься, сопля? — Угу. Скоро буду в порядке. — Он уткнулся в подушку носом. — Пока мы тут валяемся, секта не сидит на месте. — Нужно просто поскорее переселиться в Новый Эрв. — Отличный план! Уже начали проверять пути, но пока еще никто без помощи проходчика не добрался. Если ломанутся все, мы просто не справимся. — Ми уже там? — Нет, завтра только уйдет. Пока отправили только опытных проходчиков, которые могут пробраться по зыбким путям, да строителей. Отец говорит, что у нас с Ми уже есть там дом, и он поселился сам неподалеку. — Как он? Гай поморщился, вспоминая пропитое заросшее лицо. — Не просыхает, похоже. И ноги, кажется, совсем отвратно. Всегда сидел, когда связывался со мной, даже когда работал. — Эх, не берегся в молодости… Так смело использовал силу Ловов, будто отдачи не существовало. А потом я его тащил обратно все время! — А меня бы унес? — Ог намного легче! Он ниже тебя на голову, носил с собой кинжальчик с лютней, полупустой мешок с самым необходимым и не накачивался, как дикий великан! — Хе-хе… — почесал нос верзила Гай. — Сколько ты весишь со снаряжением? Сто пятьдесят? — прищурился Критир. — Ну примерно так, может и побольше. — Ты таким весом угробишь свои кости. — Да не… — Ог весил где-то семьдесят с вещами! Ему нет и двухсот, а ноги у него как у старика, как видишь. — Я ж крепкий и не злоупотребляю силой Ловов. Обычно обхожусь самым базовым… — Выкладывай-ка все, что носишь. — Да что ты пристал! Гай нехотя вытащил целую гору оружия из тумбочки. Критир стал перебирать. — Гай, ты… Зачем столько?! — Да я привык… — Оставь с собой только то, чем пользуешься. — Я всем пользуюсь. У них разные свойства… это все уникальные вещи. — Насколько уникальные? — уточнил Критир. — Совершенно нет замены или значительно хуже. Это все стоит почти столько, сколько я заработал за последние тридцать лет. — Ты собираешь такое оружие и не можешь купить нормальный доспех? — Не люблю доспехи, движения стесняют… — признался Гай. — Попроси Ми, она сделает тебе удобный. — Она делала… непривычно мне. — Ты все это время шлялся по вот этим всем местам в простой форме?! — опешил Критир. — Ну да. Я живучий, да и чутье хорошее… — Ох. Давай так, я тебе зачарую форму, как себе, и ты пообещаешь мне уменьшить вес того, что носишь с собой, хотя бы наполовину. — Зачем тебе это? — Я не хочу объяснять Огу, почему я на это смотрел и ничего не сделал. У вас схожий изъян, тебе еще всю жизнь жить. То, что уже в пятьдесят начинает напоминать о себе, после сотни становится ощутимым. Посмотри на отца. А про Распад и вовсе молчу. — Я… подумаю. — Ты мне пообещаешь. — Не дави! — Я расскажу все Ми. — Критийре! — Давай форму. Критир сел и требовательно протянул руку. — Не знал, что ты златошвейка, — вздохнул Гай и достал сменный комплект. — Здесь нужно просто вшить руны, лучше скрыто, и все. М-м, у меня только темные нитки… — покопался в сумке Критир. Гай кинул ему охряный моток. — Ты тоже златошвейка? — Ну не ходить же в рваном. Всякое бывает. Критир ловко вдел нить в иглу и приступил. — Что ты вшиваешь? — полюбопытствовал Гай. — То, за что меня сослали бы из общины Эрва еще пару раз, — хмыкнул он. — Защитные чары могут быть запретными? — удивился Гай. — Здесь скомбинированы разные руны. В том числе Кона и даже Иста, причем рядом с рунами Эрва, — пояснил Критир, орудуя иглой. — Как ты это все активируешь? — растерялся Гай, растирая немеющие пальцы. — Не требует активации, не требует зарядки, сработает само, когда потребуется, не вызвав отдачи, в том-то и секрет, — хитро улыбнулся друг. — Как ты добился такого эффекта?! Это же противоречит всем мыслимым правилам и здравому смыслу! — Баланс, все дело в балансе… — подмигнул Критир. — Меня за такое не изгонят? — Из общины Эйрола тебя вряд ли когда-нибудь изгонят, Глава слишком ценит твоего отца. Но рассказывать никому не стоит. Это наш с Огом секрет. — Вы это вместе придумали? — Идея была его, я только развил ее. Кстати, в барьерах безопасных зон использован схожий принцип. Без рун Иста, разумеется. — Как вообще такое могло прийти в голову?! — Ог как-то в сердцах выругался, когда мучился отдачей, и сказал, что было бы неплохо уменьшить плату за силы Ловов. Я вспомнил, что в некоторых заклинаниях руны дополняют друг друга и требуют меньше энергозатрат, чем если бы их активировали поодиночке. Мы перекопали все и придумали это. Критир ловко орудовал иглой, вышивая узор. Кажется, ему стало получше... Или нет, какой-то он слишком деятельный. — Ни не выходит на связь. Я беспокоюсь, Гай. — То есть раньше она еще и на связь выходила? — Да, каждый вечер. Но накануне битвы перестала, и с тех пор ни разу. Гай нахмурился. — Я проберусь тайком в Гнилой лес, посмотрю.

***

Ми пришла к обеду с корзинкой теплых пирожков с печатями времени. Она бросила ревнивый взгляд на Критира, а затем цепкий на Гая. Видимо, до нее доходили самые безумные слухи о том, чем они занимаются наедине. Критир, незадолго до ее прихода отложивший вышивку, то ли старательно изображал лежачего больного, то ли ему действительно поплохело, кто его разберет. Гай растерянно улыбнулся, надкусил пирожок — оказался с острой уткой, как он обожал. Ми выглядела одновременно радостной и недовольной. Гай не любил, когда девушки дуются, поэтому на всякий случай усердно похвалил еду, внешний вид, попытался рассмешить. Но она, похоже, крепко обиделась и украдкой метала гневные взгляды на полуживого друга. «Все беды от этих друидов!» — Ми, скоро все кончится, и я вернусь. — Чем я хуже него? — зло прошептала она. — В смысле? Критийре просто друг семьи… — растерялся Гай. — Вы спали с ним вместе! — Между нами ничего не было! Я не люблю мужчин, ты что! Он просто завалился в практически таком же состоянии, как сейчас, и спал! Гай, забывшись, резко поднялся и, нахмурившись, схватился за спину. — Извини… — Ми выбежала позвать служительниц Архи. — Да нормально… — прошипел он вдогонку. — Ты так просто не отмажешься, — хмыкнул, не оборачивалась, Критир. Судя по тону, он вовсе не был таким слабым, каким притворялся при Ми. — Но ведь я правда не спал с тобой! — возмутился Гай. — Ты это мне рассказываешь? Я знаю. — Тебе правда все равно, что о нас подумают? — Абсолютно. Я слишком долго пробыл в общине Эрва, чтобы смущаться. — Тебе нечего терять, но я-то нормальный! — возмутился Гай. — Я тоже нормальный, — обиделся Критир. — Ага, как же, прям спал с Главой и плакал. — Я не плакал, — возмутился Критир. — Ты еще и гордишься этим? — Вообще-то многие плачут после этого. — возразил он. — Избавь меня от подробностей. — Сам же тему завел... В палату вернулась Ми, таща за собой обеспокоенную служительницу Архи. Целительница осмотрела Гая, ворча. Когда она закончила, Критир напросился с ней подышать немного свежим воздухом. Та взглянула на Ми и согласилась, но ненадолго: если старшая сестра храма узнала бы об этом, она бы сильно разозлилась. Критир вышел в сопровождении целительницы и сел на скамейку в саду возле храма, опираясь на посох с треснутым навершием. Она встала рядом, с тревогой оглядываясь вокруг. Сад на заднем дворе был опрятным и скромным. Старшая сестра любила следить за ним, и некоторые служительницы храма тоже помогали. Все в нем было чисто и очень сдержанно, в лучших традициях общины Архи. Критир улыбнулся. До смерти надоело лежать в палате. Хотелось как раньше носиться по всему Эрву и не замечать ни усталости, ни последствий изъяна. Его легкие, восстановленные энергией любимой, все равно были ослаблены, как и все остальное тело, разъедаемое энергией Кона. При любых перегрузках он заболевал и быстро начинал кашлять кровью. От больших доз укрепляющего, приготовленного по новому рецепту, которое хоть как-то помогало, начинался жар и ручьем тек пот. Он постоянно хотел пить и чувствовал сильную слабость. Если же он пил его мало, то не восстанавливался. Оставалось только пить в огромных дозах и ожидать выздоровления. Но это так медленно! Утром он вновь просил о траве грез: тогда они бы могли попробовать использовать техники Архи, направленные на внутреннее исцеление. Раскрывать опыт приставленных к нему ранее сестер он не мог, но в прошлый раз эффект оказался поразителен. А сейчас времени валяться совершенно не было. В последнее время здоровье стало совсем плохим. Каждый спуск в мир заканчивался болезнью — он неизбежно переохлаждался и добивал себя отдачей. «Скорее бы это все кончилось. Ог, как ты там? Давай заканчивать с эвакуацией. Соберёмся вместе и провернем новое дело. В этот раз нам предстоит придумать, как обмануть самих Ловов! Уверен, ты будешь вдохновлен. Вместе нам все по плечу. Ах, как же я влюблен в юную деву, что ты доверил мне! Раньше я не понимал такого: мне нравились разные женщины, но никогда не встречал ту самую свою, как ты. Я еще считал тебя наивным романтиком. Но теперь я понял. Она совершенно особенная для меня. К сожалению, она оказалась такой и для Гнилого Лова… Ах, раньше бы я просто уступил и нашел себе другую. Но сейчас я чувствую, что мне нужна та самая и никто иной. Брат, ты ведь понимаешь меня? Ведь Ми тоже была такой для тебя! Как ты таскался к ней в лес, даже когда совершенно болели ноги… Всегда притворялся, что в порядке, дарил ей любовь и свои песни. Смеялся, когда она удивлялась все так же, как в первый раз, забывая о чем-то, что уже слышала раз пять. Она была обычной лесной девой, но всегда помнила тебя. А когда сделал ей предложение, была так счастлива, что даже заплакала. Она осознала, что ты наконец-то всегда будешь с ней, обняла и не хотела отпускать: никак не верила, что жить вы будете не здесь, а у тебя. Наверное, это была самая забавная свадьба в моей жизни! Глава отказался на нее прийти, хотя ты звал. Он не понимал, как вообще можно жениться на лесной деве. Эх, твой старик такое упустил! Твой сын в этом плане оказался предусмотрительнее: он сначала увел девчонку, а потом сказал, что ей придется за него выйти, и женился прямо по пути в убежище общины. Парень так прост! Ты волновался за него, но ничего, Ми за ним присмотрит. Эх, эти ваши Ми такие разные! Мне тоже пора жениться. Мои косы в историю рода войдут, ими детей пугать будут. Как только вернем ее душу, сразу подстригусь. Коротко, как твой старик носит. Или наголо. Никаких больше хвостов!» От мыслей Критира отвлекла целительница, указавшая на Ми, выходящую их храма. Сестричка Архи уже совершенно издергалась, опасаясь старшей. Он не стал доставлять еще больше проблем и вернулся в палату. Гай лежал под одеялом с очень странным выражением на лице. Кажется он был счастлив и вместе с тем будто растерян. На выпущенных поверх крепких руках виднелись красные следы от веревок, а на шее остался яркий след губ. Критир не стал задавать вопросов, хмыкнул и наконец-то повалился в постель. Он едва доковылял из-за слабости. Гай смущенно признался: — Она мне поверила. — Поздравляю. — Критир рассмеялся и закашлялся. — Я сам не понял, как оказался связан! Ох, знал бы ты, чем она мне угрожала… — Только угрожала? — Я хорошо попросил не делать этого. — Не сомневаюсь, — хмыкнул Критир, сел в постели и вернулся к вышивке. Гай провалился в грезы о Ми и не стал отвечать.

***

На следующий день бледная старшая сестра храма Архи с трясущимися руками принесла ароматное лекарство. Критир выпил и вместо ожидаемых грез в полусне провалился в кошмары с головой. Он видел в темной комнате нарядно одетую смеющуюся девочку-Нелу с обручем Архи на голове и оковами на ногах. Она становилась куклой на глазах: ее кожа обращалась в хрупкий фарфор и от смеха трескалась, и на лице жили только зеленые искристые глаза. Она все равно смеялась и улыбалась ему, пока рот, нос и щеки не развалились совсем, обнажив скрытый под фарфором золотистый источник. Даже оставшись без половины лица, она смотрела на него счастливыми живыми глазами и тянула к нему свои фарфоровые ручки, которые тоже трескались и отваливались кусками. Он собирал осколки, уговаривая не двигаться больше, и приклеивал обратно, но она не слушала и шевелилась, мешая ему. Когда он все же доклеил, увидел, что ее глаза стали стеклянными и пустыми. Он уговаривал, молил, заклинал ее вернуться, но перед ним сидела простая склеенная кукла, сколько бы он ни звал. Вдруг ему показалось, что в стеклянных глазах мелькнула жизнь, и кукла снова попыталась улыбнуться, расходясь новыми трещинами. Он закричал и услышал себя, а затем увидел лицо старшей сестры, проступающее сквозь уплывающее изображение вновь трескавшейся куклы. Насквозь мокрый от пота, растрепанный, с прилипшими к лицу прядями Критир молча выслушал доклад сестры, согласился повторить эксперимент через день и остался один на один с ржущим как конь Гаем. Голова раскалывалась. Незатыкаемый хохот друга был настоящей пыткой, и он, выпив обезболивающего, накрыл подушкой голову, спасаясь от него.

***

Гай действительно смеялся как сумасшедший. Под глюками друг нес такое, что нельзя было выдумать даже нарочно. Этот день определенно прошел нескучно. Гай с нетерпением ожидал следующего раза. Когда обезболивающее подействовало, лохматый Критир выбрался из-под подушки и сразу достал планшет, с нетерпением закрепил на нем листок и открыл краски. Он что-то рисовал с мрачным болезненным выражением на лице. Так долго вырисовывает… Гай, не вытерпев, заглянул, и ему поплохело. С листка на него наполовину живыми, наполовину стеклянными глазами смотрела потрескавшаяся фарфоровая кукла с внешностью сестры в детстве. Сквозь темные провалы на месте вывалившихся кусочков фарфора было видно всполохи золотистой дымки. — Ах, вот что ты весь день собирал… Проклятье, не рисуй больше такое, жутко же! Как взаправду! — поежился Гай. Критир молча прорисовывал детали, оживляя мрачный рисунок еще больше. Гай вернулся в кровать, ежась и обнимая себя. Взгляд куклы пронзал душу, не отпуская. — Слушай, Критийре. Я ведь сползал в Гнилой лес. Ни там нет, комната пустая. Только кровать и стоит. Кисть хрустнула. Критийре промолчал.