need you

Преподаватель экономики говорил нудно и тихо. Словно хотел донести что-то самому себе, а не студентам-заочникам, которые, в общем-то, совсем скоро перейдут на полностью самостоятельное обучение и избавятся от необходимости терпеть скучные лекции. Время тянулось ужасно медленно для всех. Для Чонгука, который сидел, уткнувшись лицом в стол и стараясь полностью абстрагироваться от всего происходящего вокруг, для Сокджина, который вернулся к обязанностям старосты и старался внимательно записывать чуть ли не каждое слово, которое произносил преподаватель, для Юнги, который вряд ли был настолько примерным студентом, как Сокджин, но всё-таки старался извлечь хоть какую-то пользу для самого себя на этой лекции, (но нужно честно признаться — получалось это у него довольно слабо). Даже для Чимина, который закончил с работой и сидел на кафедре, просматривая материалы с прошлой пары. Говоря о молодом преподавателе, необходимо упомянуть, что с каждым днём он всё больше вливался в учебный процесс, реагировать на выходки студентов стал менее эмоционально, старался принимать их. Студенты — люди уже взрослые, не должны себя так вести, думал он, но Чонгук, который любил что-то выкидывать на парах, не давал желанного покоя. К сожалению, иногда действительно казалось, что все старания уходят просто так. Значит, нужно стараться больше. Привыкнуть к выходкам на парах — можно, но не обращать внимания на разговоры во время перерывов оказалось намного сложнее. — Видел Пака сегодня перед занятиями, — Чонгук усаживается на подоконник, открывая полупустую тонкую тетрадь с прошлой лекции. Заметки кривым почерком не разобрать — рисунки на полях смотрятся более понятно и опрятно, чем нужный для сдачи экзамена материал. Чонгук тихо хмыкает, всматриваясь в буквы, но не разбирая написанное. — Надеялся, что мимо пройдёт и не заметит. У меня с ним здороваться не было ни малейшего желания. — Поэтому ты сам сделал вид, что не заметил? — предполагает Юнги и встаёт рядом со своим приятелем, скрестив руки на груди и на секунду заглядывая в чужую тетрадь. — Не могу смотреть на него, — фыркает младший, захлопнув тетрадь, пялиться в которую не было особого смысла. — Почему ты так с ним? — Юнги смотрит на носки своих ботинок, искренне не понимая, почему Чонгук так относится к преподавателю английского. На самом деле, нельзя сказать, что Чон уважает всех старших, всех преподавателей. Но откуда столько злости к молодому новичку, которого, напротив, должны были полюбить студенты — непонятно. — Улыбается всем, словно реально рад быть здесь. Притворщик хренов. «Здравствуйте, Чонгук, как поживаете?», — цитирует студент, закинув тетрадь в сумку. — А мы с ним просто в кофейне столкнулись в начале недели. Материал объясняет криво-косо, любой другой преподаватель справился бы с этим лучше. Ещё и ошейник свой носит ежедневно, как щенок, на сто процентов уверен, что не он выбирал эту цепочку, а тот, кто ставит его в собачью позу по ночам. — Чонгук. Достаточно, — перебивает Юнги, чувствуя, что сейчас младший переходит все границы. — Раздражает меня здесь всё. И преподаватели, и учёба, — Чонгук слезает с подоконника, уходя быстрыми шагами в другое место, подальше отсюда. То, что Чон не в настроении, было видно с самого начала дня. Юнги вздыхает, ощущая искреннюю жалость к парню. Он не хочет оправдывать чужое плохое поведение, он просто понимает, как сильно Чонгуку не нравится быть здесь. Но это не повод так говорить о других людях за их спинами. Взяв стоящую на подоконнике сумку, Юнги идёт в противоположную сторону, не думая направляться за Чонгуком. Пусть побудет наедине с собой и успокоится, разберётся со своими мыслями, может, даже сможет навести порядок в голове. Ему это сейчас необходимо. А поговорить они смогут немного позже, возможно, завтра. Без обсуждения это оставлять нельзя. Но Юнги никак не думал, что увидит за углом Чимина. — Сонсэнним… — тихо шепчет Юнги, понимая, что тот всё слышал. Чимин прикрывает ладонью трясущиеся губы, неверяще глядя перед собой. Юнги чувствует, как его щёки краснеют, буквально пылают. Стыдно. За Чонгука стыдно. Чувствовать себя виноватым Юнги не любит страшно, но сейчас не было его вины, он может просто пойти дальше и всё. Или… или не может. Ничего не сказав, Чимин медленно обходит Юнги, прижав к груди портфель. — Сонсэнним, подождите. Второй раз повторять необходимости нет. Чимин останавливается, уставившись в пол. — Не хотите пройтись немного со мной? К удивлению старшего, Чимин действительно разворачивается, согласно кивая на предложение.

***

В городе сегодня очень тихо. — Я не собираюсь обращаться к кому-то с этим вопросом, — тихо выдаёт Чимин, глядя куда-то под ноги. Юнги только может представить, что ощущает сейчас его преподаватель — услышать обсуждения за своей спиной намного хуже, чем просто «неприятно», очень часто это заставляет сомневаться в себе, в своём деле. — Я хочу принести свои извинения за него. — Я просто не понимаю, что именно делаю не так, — вздыхает Чимин. — Почему он… Они наверняка все делают это. Они наверняка все говорят о том, что со мной что-то не так. Я ведь сам слышал сегодня, только мне стоило начать думать, что я со всем справляюсь, как… — Сонсэнним, — перебивая, Юнги останавливается, ничуть не жалея о том, что повёл себя немного грубо по отношению к преподавателю. — Не думайте об этом. Я ни разу не слышал о том, чтобы кто-то обсуждал Вас за Вашей спиной. Вы хотите угодить своим студентам, но не забывайте, что всем не угодишь. Я не хочу защищать Чонгука или оправдывать, но могу предположить, почему он это делает. Чимин медленно подходит к стене очередного встретившегося на пути здания, встав к ней спиной и закрыв глаза. Немного расслабившись, он опускает плечи, стараясь успокоиться. Мин Юнги прав. Не нужно из кожи вон лезть, чтобы угождать всем студентам. Всегда найдётся недовольный Чонгук, который будет без особых причин грубить или же срывать пары. Это может заставить переживать, но из-за этого не нужно начинать сомневаться в себе. Или причина всё-таки есть? — У меня в подростковом возрасте была ситуация, — Юнги встаёт рядом. — В школе старался всем угодить. И учителям, и одноклассникам. Потратил слишком много нервов на это. И вот, мне скоро тридцать, и я понял, что есть только один человек, которому я действительно хочу угодить. — Ваш сын? — Чимин медленно переводит взгляд на студента. — Именно, — Юнги непроизвольно улыбается. Стоит ему вспомнить о собственном ребёнке — на душе становится легко и спокойно. Это единственный человек сейчас, ради которого Юнги готов стараться на полную, ради которого готов на всё, что угодно. Хёнвон приносит тепло в жизнь. — Сонсэнним, — Юнги встаёт напротив преподавателя. — Обсуждения за спиной никак не характеризуют Вас. Тем более, Вы сказали, что не хотите ставить вопрос о поведении Чонгука. Я не хочу, чтобы Вы переживали… — старший наблюдает за миниатюрными пальцами, что тянутся к цепочке на шее, а после берёт маленькую ладонь в свою руку, останавливая. Чимин смотрит с некоторой растерянностью, медленно кивая в ответ. Всматривается в глаза своего студента, стараясь как-то осознать всё то, что он говорил. И не собирается выдёргивать свою руку из слабой хватки. Подобный разговор у них впервые. И он кажется таким правильным. — Прошу, не думайте о том, что он говорил, — произносит шёпотом Юнги, наблюдая за тем, как краснеют щёки преподавателя, а после сам тянется к цепочке другой рукой, медленно проводя по ней указательным пальцем. — Я… Я постараюсь, — медленно кивает Чимин. Это правильно.