Судьба в чужих руках

Карин облегченно выдохнула: она рассчитывала на продолжение ссоры с братом Саске и уже подготовила новый арсенал колкостей в его адрес, но Итачи, к счастью, самоликвидировался сам. Младший Учиха же, застыв как манекен в витрине магазина, оцепенело проводил взглядом спину брата до двери. Услышав характерный хлопок, он так и остался стоять как вкопанный посреди гостиной, лихорадочно пытаясь уложить произошедшее в голове. Не успев пробыть с ним и дня, Итачи ушел опять, неизвестно куда и неизвестно на сколько. Только теперь, после его колких слов, он уже вряд ли вернется. Саске внутренне сжался: кажется, он действительно перешагнул некую грань, пытаясь своими выходками надавить на брата в отместку за свои обиды. И на что он только рассчитывал, когда так открыто дерзил ему… Теперь он жалел об этом, но было поздно. — Ну что, Саске, убедился, наконец, какой у тебя на самом деле братец? Не успел вернуться, как снова тебя бросил, теперь уже окончательно, — язвительно прошипела Карин. — Думаю, обратно к нам он уже не сунется. Ну и ничего, скатертью дорожка, не очень он нам и нужен, правда? Теперь уже окончательно… Обратно к нам он уже не сунется… Саске до боли стиснул кулаки и минут пять мозолил тяжелым взглядом металлическую дверную панель, расставляя внутри все свои чувства по полкам. Неожиданно, решившись, он подорвался, в несколько прыжков оказался на пороге квартиры, с силой дернул металлическую ручку вниз и выбежал на лестничную клетку. Босые ноги гулко застучали по ступеням лестницы, перескакивая через одну, и он пулей выскочил на посвежевшую, но все еще по-летнему теплую улицу. Мелкие дождевые капли мгновенно испещрили его лицо мелкокалиберной дробью и исподтишка, как вездесущие маленькие насекомые, полезли за шиворот. Саске опрометью ринулся во двор, нетерпеливо крутя головой направо-налево. — Итачи!! Стой! — изо всей мочи крикнул он в удаляющуюся спину, которая, прихрамывая, медленно брела по мокрому асфальту оттенка ее футболки. Старший Учиха, не оборачиваясь, остановился, и его губы растянулись в еле заметной улыбке: он слишком хорошо знал своего младшего брата, даже лучше, чем тот самого себя. — Итачи… — подбежал к нему запыхавшийся Саске и тронул за плечо. — Пожалуйста, вернись. Ты ранен, тебе нужно делать перевязки, тебе нужно лечиться… Тем более, начинается ливень, а у тебя даже зонта нет. Ты не можешь сейчас уйти, — убеждающе выдал подготовленную речь младший Учиха, когда тот все же повернулся к нему. — Саске, я тебе уже все сказал. Или ты идешь со мной, или я… — начал было Итачи, но Саске, нахмурившись, отрицательно взмахнул рукой в сторону. — Не заставляй меня выбирать, пожалуйста! Не поступай так со мной, не бросай меня опять, это… это самое подлое, что ты сейчас можешь сделать! — отрывисто дыша, яростно вскричал он. — Я не могу уйти, Итачи, не могу так поступить с Карин, не могу снова все бросить и бежать за тобой! Почему мы не можем наконец остановиться хоть где-то? Почему ты ничего никогда мне не говоришь?! — Я сказал, что отвечу на все твои вопросы по пути, но ты отказался меня слушать, — сдержанно пояснил брат. — По пути, да?! По пути куда? Ты посмотри: на улице дождь, скоро осень, куда мы пойдем? — едко поинтересовался Саске, вопросительно разводя руки в стороны. — Карин – сейчас наш единственный выход! Я понимаю, что вы не ладите, но она меня спасла, ты понимаешь? И она правда не такая плохая, как ты считаешь, просто из-за работы вся на нервах. Я не хочу делить вас обоих, дай ей шанс, — коротко выдохнул Саске, с упорной мольбой в глазах глядя на брата. Итачи задумчиво склонил голову набок: он не сомневался, что в конечном счете Саске не выдержит и побежит за ним, – на то и был расчет. Но меньше всего он желал, чтобы тот и дальше оставался в квартире, где работница Орочимару хранила товар, к которому и его брат, и сама Карин уже успели пристраститься. Саске, похоже, действительно успел прочно осесть в ее путах, и высвободить его из них можно было бы только беспощадно перерезав веревки. Сейчас же, стоя босиком под накрапывающим дождем, младший брат упрашивал его не делать этого. Поискав глазами какое-нибудь укрытие от гулко стучащих по тротуару теплых летних капель, Итачи схватил подростка за кисть руки и повел за собой в небольшую беседку в двух шагах от них. Он уже жалел, что так и не выпил принесенных Саске таблеток: на него опять начала опускаться слабость, и его пошатывало. — Ладно, Саске… Я тебя услышал, — кое-как устроившись на узком деревянном сидении, слабо качнул головой старший Учиха. — Если ты не хочешь уходить из квартиры Карин – пусть так. Но вернусь я только с тем условием, что ты немедленно выбросишь всю ту дурь, который ты занимал свое время, пока меня не было, и больше никогда к ней не притронешься. Я не желаю, чтобы ты продолжал повторять за Карин ее поведение и поддавался дурным привычкам, выбирая самый легкий путь, чтобы справляться с трудностями, — беспрекословно отрезал Итачи, нахмурившись. — И я не потерплю, если ты еще хоть раз мне соврешь или станешь мне грубить. Ты меня понял, Саске? — выжидающе скосил он проницательные глаза на присевшего напротив брата. — Да понял я, понял… Но в таком случае у меня к тебе встречная просьба, Итачи, — хмуро поднял на него взгляд подросток, виновато потирая шею рукой. — Начни наконец мне доверять, я уже не ребенок. Я не прошу от тебя многого – просто посвящай меня в свои дела, когда они касаются нас обоих. Пожалуйста! — акцентировал он последнее слово, сделав красноречивый жест ладонью. Старший Учиха медленно вытянул ноги вперед, насколько это было возможно в тесной беседке, и положил локоть на ее ограждение позади себя – так боль в боку надоедала ему меньше. — Что ж, Саске, ты прав: ты уже не маленький, поэтому должен знать. Пытаться ограждать тебя от этого больше нет смысла, — вздохнул он, наблюдая за братом из-под прикрытых век. — Деньги, которые я принес, я достал, участвуя в ночных боях – отсюда и синяки, и рана. Я не мог сказать тебе, когда вернусь, потому что не знал, когда смогу заработать нужную сумму, а ложных надежд давать не хотел. Эти деньги – долг Орочимару за наше проживание под его опекой, если мы их не выплатим – он заставит нас работать на себя, и тогда и ты, и я можем закончить как Джуго. — Что… В каких еще боях… — непонимающе уставился на брата Саске. — Но зачем ты так рисковал? Почему нельзя было сразу согласиться на предложение Орочимару? — вдруг энергично подался он вперед. — Джуго ведь сам виноват, что так влип, а дальше ему уже просто не повезло... Да и Карин упоминала, что нам с тобой были бы предложены какие-то другие, более выгодные условия… — Джуго ведь уже мертв? — вдруг колко осведомился Итачи, распахнув глаза. — Откуда ты знаешь? — удивился Саске, хмуря брови. — Карин сказала, сердечный приступ. Почти сразу, как он попал в тюрьму… На допросе… — На допросе, говоришь? — недоверчиво сощурился в ответ старший. — Саске, в полиции никто в здравом уме не будет убивать ценного свидетеля буквально на следующий же день. С другой стороны, никто не будет ставить свой бизнес под угрозу раскрытия, если можно избежать этого, пожертвовав всего одной пешкой. Как бы жестоко это ни звучало, но для Орочимару важнее сохранить свою сеть. По этой причине мы не будем вмешиваться в его дела. Существуют и другие способы заработка. Кроме того… — он собрался с мыслями и посмотрел прямо в глаза брату. — У меня есть подозрения насчет его истинных целей в отношении нас… в отношении тебя. Поэтому я не хочу, чтобы ты с ним связывался. Саске наморщил лоб и скривился, припомнив свою последнюю встречу с Орочимару: этот ядовитый тягучий голос, сжимающие змеиными кольцами холодные объятия и гипнотизирующие въедливые глаза... Брат был прав: облик этого неприятного человека был таким отталкивающим, однако Карин и другие видели в нем что-то, недоступное пониманию Саске, по крайней мере, на данный момент.

***

— Почему ты не найдешь себе другое место работы? — раздраженно вздохнув, парень опустился на край кровати рядом с нервно теребящей в пальцах очки девушкой. Это был девятый или десятый день с момента ухода Итачи, и Карин вернулась в квартиру абсолютно опустошенная после тяжелого рабочего дня. Как обычно, на обратном пути она забрела в бар своего босса, «Белую змею», где ей всегда приходили на помощь в трудную минуту и с радостью помогали справиться со стрессом. Теперь же состояние эйфории, которое помогало ей поддерживать дерзкий облик, прошло, и обнажилась тщательно скрываемая ей сентиментальность. Карин всегда отчаянно хотела выглядеть в глазах окружающих значимой и с упорством добивалась того, чтобы ее признавали как равную и считались с ней, но перед Саске позволила себе на время расслабиться. — Ты не поймешь меня, Саске… — пристально изучая металлическую дужку, тихо прошептала девушка. — У меня не было никого… Я все время была одна, почти всю свою жизнь… Учиха недоуменно глянул нее: сейчас, сбросив свою напускную спесь, та выглядела такой несчастной и уставшей. — А что случилось с твоей семьей? — решившись, задал он неловкий вопрос, уже какое-то время крутящийся у него на языке. Карин посмотрела на него с тоской и, ссутулившись на кровати, вновь погрузилась в рассматривание очков. — Семья… Мне это слово незнакомо. Мама была любовницей одного козла, который приходится мне биологическим отцом, — начала свой рассказ девушка глухим голосом, вертя в руках оправу. — Она приехала сюда из захолустья, совершенно одна, и жила у него на полном содержании. Он бросил ее, как только узнал, что на свет появилась я. Кажется, он сказал, что не был готов к моему рождению, — с желчью в голосе выплюнула Карин. — Мы жили впроголодь в коммуналке на краю города, мамин бывший хахаль смог через свои связи доказать, что я не его ребенок, чтобы не платить маме алименты. Мама целыми днями пахала на всех работах, которые могла найти, чтобы прокормиться, но у нее не было образования, ее брали только на самые низкие ставки. А потом… Малинововолосая девушка еще сильнее съежилась и вцепилась ладонью в плед. Саске сглотнул, предчувствуя нехорошее. — Карин, если тебе тяжело об этом говорить... — попытался он остановить откровение девушки, но та отрицательно покачала склоненной вниз головой. Ей нужно было кому-то рассказать, кто-то должен был это услышать. Она сама должна была найти в себе силы произнести это вслух. — Потом маме стало хуже. У нее участились головные боли, она начала терять сознание… Я думала, это от перенапряжения, но в какой-то момент она попала в больницу, и… — Карин поджала бескровные губы и мелко задрожала. — Врачи сказали, что это опухоль… Неоперабельная… Ей дали три месяца… И она… — плечи девушки сотрясли первые рыдания, и она закрыла лицо руками. — У меня на руках… В холодной темной комнате со свечой… Мы не могли платить за электричество… Мне было одиннадцать. Она не выдержала и заплакала, хлюпая носом и покачиваясь из стороны в сторону. Пораженный, Саске несколько секунд смотрел на нее затуманенными глазами, а потом нерешительно придвинулся ближе и обнял девушку за содрогающиеся плечи, пытаясь успокоить. Карин уткнулась лицом в его футболку и судорожно обхватила руками, словно пытаясь найти в нем опору, и какое-то время они просидели так в тишине, нарушаемой лишь отрывистыми всхлипами. Саске не знал, что сказать и как утешить рыдающую девушку, поэтому решил, что лучше всего для нее сейчас будет просто его молчаливая поддержка и присутствие рядом с ней. — У тебя хотя бы брат есть, — горько усмехнулась Карин ему в плечо и подняла голову, встречаясь с ним мокрыми покрасневшими глазами. — А у меня не было ни души, ни одного человека, кто бы позаботился обо мне, кто бы мне помог… Мне было так одиноко, ты не представляешь. — И тогда ты встретила Орочимару? — догадался Саске, который так и сидел в прежнем положении. — Да, точнее, он сам меня нашел, — согласилась Карин, вытирая глаза ребром ладони. — Вытащил меня с улицы, дал деньги на первое время, поселил в квартире, даже домашнее образование обеспечил… Взамен попросил совсем немного – просто работать на него. Мне было некуда больше деваться, поэтому пришлось ему довериться… Сначала я боялась, что он будет приставать ко мне и все такое… — нервно рассмеялась она. — Но господин Орочимару никогда не позволял себе ничего, даже намека. Так я начала свою карьеру, — обезоруживающе пожала плечами Карин, глядя на Саске. — Но Карин, он же преступник, он занимается торговлей наркотиками, а ты ему в этом помогаешь! — вдруг вскинулся парень. — Это вредит людям! Это их убивает! — Саске, людям вредит много чего, — со вздохом ответила Карин, вытирая стекла очков краем простыни. — Отсутствие тепла, помощи, поддержки – поэтому они подсаживаются на то, чем торгует господин Орочимару, не наоборот. И если бы они покупали не у него, они бы делали это где-то еще, так какая разница? Я знаю только то, что я, как и другие работники шефа, была спасена им, и, если бы не он, меня бы убило бесцельное существование на улице. Он – единственный в этом городе не равнодушный к сиротам человек, и с ним я обрела некое подобие семьи, где я кому-то нужна и кто-то заботится обо мне. Я обязана господину Орочимару жизнью, поэтому никогда его не предам, что бы ни случилось, — решительно закончила уже нацепившая очки на нос девушка, блеснув в сторону Саске стеклами. — Но ведь ты и сама… употребляешь его продукцию, — непонимающе нахмурился Саске. — Не боишься, что станешь зависимой? — Я-то? — неожиданно рассмеялась Карин. Ей полегчало от того, что она излила своему квартиранту душу. — Я слишком ценю свою работу, чтобы подвести господина Орочимару. Да и что такого в том, чтобы иногда расслабиться? Я всегда могу бросить, если захочу.

***

— Что теперь, Итачи? — задал вопрос Саске, помогая брату подниматься вверх по лестнице. Они шли медленно, держась за перила и останавливаясь в перелетах, чтобы перевести дух. Лифт был сломан, и уже больше месяца ремонтная бригада не могла добраться до их дома: управляющая компания досыта кормила жильцов обещаниями, но до самой работы так и не доходила. — Что мы будем делать? — Первым делом… — выдохнул Итачи, преодолевая последнюю ступеньку четвертого этажа – предпоследнего перед нужным им шестым. — Я пойду к Орочимару с деньгами. В «Белую змею». Лучше покончить с этим как можно быстрее. — Давай я попрошу Карин ему передать? Тебе бы лучше отлежаться сейчас, — резонно заметил Саске, пока брат, схватившись рукой за перила, пытался отдышаться. — Нет, Саске, — возразил Итачи, выпрямляясь и опираясь спиной о стену. — Будет лучше, если я сделаю это сам. И потом, так или иначе, нам тоже нужны деньги. Почти все, что я принес, пойдет на оплату Орочимару. А у Карин больше одалживаться мы не будем. Я буду искать работу. — Работу? — сразу всполошился Саске. — Ты хочешь сказать, что опять… Опять уйдешь?! — Нет, — отрицательно покачал головой брат. — Тогда требовалась большая сумма и быстро, сейчас такой надобности нет. Но деньги на жизнь нужны. — Тогда может я тоже… — начал младший Учиха, с немым вопросом глядя на Итачи. — Мне надоело сидеть в квартире одному. И не говори, что я еще не дорос или что-то в этом роде! — тут же резко добавил он, сдвинув брови. На лице Итачи промелькнула едва уловимая усмешка, и он двинулся к ступеням, ведущим на следующий этаж. — У тебя уже есть варианты? — через плечо обратился он к Саске, поднявшись на первые несколько ступенек. Младший Учиха оторопело воззрился на него, а потом поспешил следом и подставил брату плечо. — Ну, есть пара мыслей, — слабо улыбнулся Саске. — Карин научила меня играть на гитаре, говорит, у меня талант, который грех пропивать, — фыркнул он, ступая по лестнице в такт шагам Итачи. — Так что я мог бы выступать где-нибудь, она знает места и может свести меня с нужными людьми, — Учиха снова покосился на брата, внутренне напрягшись в ожидании его реакции на подобное заявление. — Талант, говоришь?.. — задумчиво проговорил Итачи и, остановившись на полпути к пролету, повернул голову к младшему. — А мне что-нибудь сыграешь?

***

— Нет, я не согласна, — в который раз заявила Карин, уперев руки в бока и с раздражением сверля стеклами очков Саске. — Пусть выметается, я не смогу с ним жить. Мы оба не сможем! Меньше всего она ожидала того, что ее парень, забыв про все, как послушный баран, ринется останавливать брата и притащит его обратно в квартиру. Тем не менее, именно это он и сделал, к тому же, по всей видимости, снова успел попасть под влияние Итачи и простить ему пренебрежительное отношение к себе. Старший Учиха наверняка почуял, куда ветер дует, и быстренько подтянул свои паруса, чтобы Саске окончательно не соскочил с крючка. Карин прямо-таки чувствовала, как плавится от бушующего в ней негодования, когда Саске с осторожностью усадил брата на диван и поспешно принес ему с кухни стакан с водой, высыпал на стол таблетки, разложил рядом новую одежду, несколько раз переспросил, точно ли тот справится со всем сам. Удивительно, что еще ноги ему не расцеловал и ковром под них не подстелился. Малинововолосая девушка могла поспорить, что Итачи вывернул всю ситуацию так, чтобы Саске еще и уговаривать пришлось его вернуться. Хорошо, вместе с ним хоть от нее не ушел, на что этот манипулятор явно рассчитывал своей провокацией, – значит, что-то она все-таки смогла изменить в младшем Учихе. Теперь же, оставив Итачи наедине разбираться с медикаментами и переодеванием в сухую одежду, Саске наконец вспомнил, что и сам промок, и пошел в комнату Карин копаться в шкафу в поисках своих вещей. Девушка вошла следом и, прикрыв за собой дверь, некоторое время молча следила за Учихой, пока ее терпение окончательно не лопнуло, после чего она прямолинейным монологом громко высказала Саске все, что было у нее на сердце. Но когда дело касалось старшего брата, тот становился упрям как осел и затыкал уши ватой, не иначе, потому что все ее слова упирались в глухую непробиваемую стену. Он и Карин будто говорили на разных языках, абсолютно не слыша друг друга. Она пыталась надавить на то, что Итачи ни во что его не ставит, – Саске в ответ утверждал, что он просто хотел его уберечь от правды, но теперь они поговорили, и тот пошел ему навстречу. Она хотела разубедить его в том, что его брат способен на откровенность, но Саске заявил, что человека ближе брата у него нет и не будет. Она намекнула, что Итачи в открытую манипулирует его чувствами, и это привело к тому, что Саске потерял терпение и бросил самые страшные для нее слова: — Прекрати, или я уйду вместе с Итачи. Все доводы Карин разбились в пух и прах об эту короткую резкую фразу. Учиха знал, что против такого заявления она ничего не сможет сделать, и пойдет на компромисс. Ведь больше всего Карин боялась снова остаться одной в своей опустевшей квартире. Это был ее главный страх – одиночество. Забавно, подумалось Карин, что и сам Итачи использовал на брате подобный прием, только Саске это было невдомек. Негромкий стук в дверь прервал их ссору, хотя Саске к этому моменту уже одержал моральную победу в их конфликте из-за брата. На порог мягко ступил виновник их раздора в мешком висящей на нем футболке и широких домашних штанах – то ли Саске все-таки промахнулся с размерами, то ли дело было в том, что он сильно исхудал. — Карин, я понимаю твое недовольство, — примирительно начал Итачи, небрежно облокотившись плечом о дверной косяк. — Поверь, мне, как и тебе, не в радость наше соседство, и, будь моя воля, его бы не было. Но все же, — старший Учиха красноречиво указал глазами на Саске, а потом вновь устремил взгляд на девушку, — никому не станет легче, если мы продолжим выяснять отношения. Я не одобряю твое поведение и у нас разные взгляды на многие вещи, но со своей стороны я готов закрыть на все это глаза при условии, что ты прекратишь подавать дурной пример Саске и морочить ему голову. Более того, могу тебе гарантировать, что мое постоянное присутствие перестанет тебя тревожить, как только я найду работу. Я также смогу взять на себя расходы по оплате квартиры и прочего, чтобы разгрузить твои рабочие будни. Тебе тоже нужен отдых, Карин, — Итачи посмотрел на нее как будто бы даже с сочувствием, — нормальный отдых. Малинововолосая девушка, отметив благодарный взгляд младшего Учихи в сторону привалившегося к косяку брата, злобно скрипнула зубами: прекратить морочить Саске голову, как же, как будто это не его собственная специальность. Итачи с чего-то решился первым пойти с ней на перемирие, но Карин была уверена, что это неспроста, однако снова препираться с ним при Саске было бы нелогично – сейчас его не в чем было упрекнуть. Девушка в раздумьях сложила руки на груди и нервно забарабанила пальцами по сгибу локтя. С обеих сторон на нее были направлены две пары одинаково черных глаз, терпеливо ожидающих от нее ответа. — Карин, пожалуйста, — вдруг услышала она позади себя негромкий голос младшего из братьев. Саске подошел к ней со спины и с удивительной для нее самой нежностью приобнял за плечи. Сердце девушки, растопленное этим простым и в то же время ласковым жестом, замерло от неожиданности и забилось чаще, по телу побежали приятные мурашки. Чувствуя на своей щеке полный немой просьбы глубокий взгляд, она поняла, что не может больше сопротивляться. В конце концов, как бы там ни было, Саске останется с ней, а значит, еще не все потеряно – рано или поздно она добьется того, что тот сам захочет избавиться от вездесущего Итачи. Собравшись с мыслями, Карин расцепила вспотевшие от напряжения руки и, с неприязнью глядя на старшего Учиху, наконец выдавила из себя заветное: — Так уж и быть, я разрешаю тебе остаться. Но только из-за Саске. И если ты продолжишь учить меня жизни или будешь лезть, куда тебя не просят… — Договорились, — не дослушав, равнодушно подвел итог Итачи, затем круто развернулся и, даже не взглянув на оставшуюся стоять парочку, покинул комнату. — Спасибо, — тепло поблагодарил девушку Саске и аккуратно отстранился от нее. Забрав вытащенные из шкафа вещи, он пошел было за братом, но остановился на пороге и обернулся, будто вспомнив о чем-то. Карин открыто улыбнулась ему и сделала несколько шагов навстречу, но Саске потянулся к гитаре в углу. — Итачи попросил сыграть, я возьму ненадолго? — буднично спросил он и, не дожидаясь ответа, ухватил гриф подмышку. Карин, выдавив из себя ломаную улыбку, слабо кивнула ему вслед. Ей вдруг захотелось упасть плашмя на свой розовый плед и долго-долго плакать.