Страх
22 июня 2021 г., 15:04
Чивас янтарной лужицей перекатывался по дну бокала с толстым стеклом. На сцене суетился чернокожий пацан, картаво рассказывая какую-то доисторическую шутку. Тусклый театр звенел от напряжения, но не из-за бездарного артиста, а из-за человека, сидящего в самом центре зала.
Периодический писк его ошейника вызывал сбои в радиоприемнике, дополняя картину кривой фонящей музыкой. Казалось, что он сидит в зале один - но остальные зрители словно приклеились к бордовым стенам, боясь сделать лишний шаг или лишний вдох, а парень усиленно потел под пыльным лучом софита. И что-то подсказывало, что страх сцены был здесь не при чем.
Бенни сидел с нарочито прямой спиной, держа бокал в руке небрежно - так небрежно, что стоило еще кому-то бросить на него косой взгляд, и стекло бы треснуло в его шершавой ладони. Его взгляд остекленел, застыв на кулисе, а потухшая сигарета в плотно сжатых зубах была готова вот-вот развалиться в труху.
"Я утоплю эту тварь в её собственной крови" - стучало в его голове. Унижения, через которые он проходил каждую секунду своего пребывания здесь с динамитом на шее, не могли сравниться с унижением от того, что она его спасла, спасла, подчинив его себе этим сраным пультиком, кнопку которого она могла нажать в любую секунду, перепутав его с зеркальцем в своей сраной косметичке. Кровь приливала к его голове, вздувая вены на висках и на лбу, и для того, чтобы взорваться, ему не нужен был его новый аксессуар. Бенни ненавидел всё, что попадало в поле его зрения. Он ненавидел себя за то, что зажмурился в тот самый момент, когда жизнь могла покинуть его тело, ненавидел себя за эту трусость, за своё изувеченное лицо. Те, кто сделал это с ним, потухли в его памяти, как кончик его сигареты, на фоне бесконечной, нескончаемой злобы, разрывающей его сердце при одном взгляде на сучку Грейс.
- Гре-е-е-й-с-с-с, - едва слышно прошипел он, с наслаждением представляя, как ломает ей позвонки.
Пыльное панорамное окно, уходившее на несколько метров вверх, пропускало сквозь себя едва теплые лучи солнца. Грейс перебирала в руках темно-зеленые упругие листья фикуса в изящном мраморном горшочке, пока Мэрилин, перекатываясь вперед-назад, глухо пела "I wanna be loved by you".
"Бедный мистер Хаус. Не представляю, как его тошнит от этой песни."
Грейс ухмыльнулась своим мыслям, продолжая разглядывать цветок. "Так красиво. На Пустоши нигде не встретить такого." Она, сощурившись, перевела взгляд вперед, на просторный вид коричнево-серых гор и расщелин - было ярко до боли в глазах, и небо, белым полотном нависавшее над землей, уходило синевой наверх. Грейс любила это место. Оно было её домом. Там всё было просто, как библейские заповеди, полное содержание, которых, Грейс не знала - в том месте книга прогнила особенно сильно. Здесь, в Вегасе, она чувствовала себя как в гостях, и странное ощущение, в такие моменты, как сейчас, сжимало её грудь: ей пора было возвращаться домой. Кривая улыбка снова исказила её красивые губы - возможность вернуться была от неё так же далека, как круглая капля белого солнца, жгущего её сетчатку. И она сама поспособствовала этому, бросив пачку денег под ноги своим убийцам.
Страх колол ей спину, когда она бежала остановить неизбежное. Не прошло и суток, с тех пор как она ощутила холод ножа и грубость горячих рук этого человека, и эти чувства кричали ей, что нужно бежать от него, а не к нему. То, что ханы не оставят его в живых, было очевидно для неё, но почему она не позволила им сделать это? Что заставило её окликнуть их в тот момент, когда пуля вот-вот должна была вылететь из дула? Страх. Она не хотела видеть, как его голова разлетится, как раздавленный мутафрукт, оставив после себя ошметки кровавых костей и кожи. Она видела достаточно в Гудспрингс, и чья-то челюсть с желтыми зубами, лежащая отдельно от того, что осталось от её хозяина, вставала у неё перед глазами каждый раз, когда кто-то должен был проститься с жизнью. И тошнота подкатывала к её горлу, как тогда, когда она, лежа на трясущихся локтях оставила под собой все содержимое своего желудка.
И Стрип пугал её куда больше, чем Пустошь, полная чудовищ.
Потому что на Стрипе чудовища носили человеческую кожу и дорогие рубашки.
