persephone

      Когда Пик поднялась на один из холмов, с вершины которого открывался вид на озеро, Жан уже ждал её. Его пары заканчивались раньше, поэтому они приняли решение, что девушка догонит его как отсидит свои. Тем более погода сегодня радовала — для октября в их местности было необычайно тепло. Солнце обнимало редкими лучами неприкрытые, верхней одеждой, участки кожи. При виде парня, Фингер позволила себе улыбнуться, но, приметив в его руках ватман размера А3 и стоявшие у ног банки красок, так и застыла.       — Привёл меня рисовать пейзажи? — Кирштейн, который при виде девушки, приподнял уголки губ, собирался задать свой дежурный вопрос, но темноволосая его опередила. Пока она с Жаном, всё в порядке. — Снова мимо, рисую я ещё хуже, чем плаваю.       Бархатистый смешок слабым эхом отразился от холмов. Пик подумала, что, когда они проводят время, слишком много смеются. Ей не было так легко и просто даже с Порко. Это обстоятельство для неё казалось немного диким.       — Так и знал, что нужно было просто пойти в кафе, — так же с полуулыбкой ответил он. — Но нет, всё намного проще. Ты берёшь краски и выплёскиваешь на бумагу свои чувства. И не важно, негативные это эмоции или нет, любой цвет к твоим услугам. Ещё я взял кисточки, но думаю, руками будет практичнее.       Фингер кивнула. Интересно. Это действительно звучало интересно.       Кирштейн развернул ватман, держа его двумя руками, чтобы девушке было удобнее рисовать. Она задумчиво рассматривала краски, борясь с желанием, вылить всю банку чёрной на этот несчастный лист бумаги, вот только она могла нечаянно испачкать парня, а этого ей совершенно не хотелось. Тогда она предложила опустить ватман на землю, а на его уголки положить камни — так порыв ветра не сможет подхватить и унести бумагу.       — Да и вдруг ты захочешь присоединиться, — добавила Пик. — Что, если мне удастся выдать эти каракули за современное искусство и продать их за круглую сумму. Неужели хочешь, чтобы вся слава досталась мне, когда инициатором был ты? — она вопросительно выгнула брови, словив взгляд Жана в ожидании ответа.       Он вскинул руки в примирительном жесте:       — Ты права. Мне действительно следовало думать наперёд.       Настал её черёд смеяться. Смех девушки, пронёсся сквозь него подобно тёплому летнему ветерку. Кирштейн любил лето, вот только Фингер была осенью. Такой же непостоянной и удивительной. Но, если говорить предельно честно, эта осень стала первой, которую он посчитал удивительной.       Пик присела на корточки перед ватманом и опустила пальцы в чёрную краску, затем хаотично закрасила ею всю бумагу, иногда снова опуская руку в банку. Жан наблюдал со стороны, не мешая. Он смотрел как темноволосая потянулась за белой краской (Кирштейн предусмотрел даже это), на этот раз рисуя другой рукой. Белым для неё был недавний случай с отцом. Она не видела его все выходные, он не вылазил из своего кабинета. Пересеклись они лишь сегодня утром за завтраком, и тот, как и предполагала темноволосая, делал вид, что ничего не произошло. Она последовала его примеру, а после снова скрылась в ванной с лезвием в руках.       Сейчас на чёрном фоне помимо белого пятна появилось красное. Оно характеризировало порезы. Коричневое — ненависть к себе. Синей краской был Порко, в честь его любимого цвета. Фингер не проигнорировала и зелёную, она напомнила ей разговоры с Леви, ведь они так же скрашивали её будни.       И, наконец, желтый цвет. Его было меньше всего, но на фоне тусклых цветов он выглядел ярче всего, оставляя в стороне даже красный. Это был Жан. Пик никак не могла избавиться от дурацкой ассоциацией с солнцем, но ему это действительно подходило. Даже сейчас он смотрел на неё ласковым взглядом карих глаз, в которых неизменно играли золотые лучики.       Он заметил какой напряженной она была, как только начала рисовать, и как облегченно опустились её плечи, когда закончила. Кирштейн подумал, что смотрит слишком долго и, чтобы скрыть внезапно возникшую неловкость, полез в карман своей куртки, доставая пачку Парламента. Он достал две сигареты; одну зажал между губами, другую протянул девушке, которая успела подняться. Щёлкнул зажигалкой, затянулся. Затем помог Фингер, которая наотрез отказалась пачкать зажигалку второкурсника краской. Подкуривая девушке, он снова словил её взгляд. Зрительный контакт Жан прервал только после того, как она сделала первую затяжку. Темноволосая опустила руку, и тогда юноша присмотрелся повнимательнее.       Обе её ладони украшали различные цвета. Парень смотрел на это как художник: он видел не чёрный на её пальцах, а ночное затянутое небо, коричневый и зелёный были для него окружающими их холмами, синий — гладью глубокого и покрытого тайнами озера.       Темноволосая отвернулась от парня и вглядывалась в отражающий ясное небо водоём. Пик глубоко вдохнула воздух осени. Такой прозрачный и чистый, что ты словно становился выше. Только протяни руку — сможешь прикоснуться к небу. Ей захотелось тут же потушить сигарету, дабы не портить это чувство свежести и невинности.       Жан был очарован стоящей девушкой, поэтому сфотографировал её — с сигаретой, зажатую между средним и указательным пальцами, и озером на фоне. Сделав это, он поравнялся с ней, так же вглядывался в пейзаж.       — Знаешь, — тихо сказала она, делая затяжку, — в такие моменты я люблю эту жизнь.       Он согласно кивнул и перевёл взгляд на неё.       — Ради этого стоит жить.