persephone

      Это был март — начало марта. Зима не спешила уступать весне, поэтому люди ещё кутались в тёплые куртки и шарфы, носили шапки и перчатки.       Прошёл месяц после того как Пик переехала на квартиру к Жану. Они не состояли в отношениях, единственное, что их объединяло — крепкая дружба, выстроенная на осколках сердца Фингер и доброте Кирштейна. И то, последнее предательски трескалось и ломалось, тонуло как айсберг.       Прошло три недели с дня смерти Саши Браус. Это был несчастный случай: пьяный водитель не справился с управлением в гололёд. Как итог — столкновение с деревом. Смерть была быстрой, вот только вряд ли это помогло родным и близким.       Пик очень хорошо помнила тот день. Они все были на вечеринке и должны были возвращаться домой на одной машине. Вот только Саше нужно было уехать пораньше, ведь это было девятое февраля — следующим днём был день рождения её девушки, Микасы. Браус готовила сюрприз, впрочем Аккерман так и не узнала, что задумала возлюбленная.       Именно Фингер рассказала Жану о смерти подруги.       Кирштейн был в душе, когда телефон, оставленный на тумбочке в гостиной, начал трезвонить как ненормальный. Девушка никогда не трогала личные вещи друга, особенно телефон, но после седьмого по счёту звонка от Конни, она решила взять трубку.       — Саша погибла, — ломающимся от сдавленных всхлипов голосом сказал Спрингер.       У Пик подкосились ноги. Это, что, шутка? Только убитый голос Конни говорил об обратном.       — Что? — глухо повторила она.       — Пик?       — Жан в душе, я… — она не знала, что сказать. Новость парализовала девушку, дышать стало невыносимо трудно. Да и её жалость не вернёт Сашу, однако… — мне очень жаль, Конни. Я могу что-нибудь для тебя сделать? Только скажи.       Фингер глянула на настенные часы. Девушка неотрывно следила за секундной стрелкой. Двадцать семь секунд молчания.       — Передай, пожалуйста, Жану. Я не смогу произнести это ещё раз, — попросил парень.       Пик не могла ему отказать.       — Конечно. Мне жаль. Прими мои соболезнования, — она проговорила эти слова на автомате и отключилась.       Саша была и её подругой тоже.       Фингер, простояв весь разговор, опустилась на пол. Обхватив руками колени, она спрятала в них голову и сидела так, покачиваясь, пока чья-то ладонь не легла ей на плечо. Прикосновение было знакомым, однако сейчас Жан был последним человеком, которого ей хотелось видеть. Она не представляла как рассказать ему об этом. Рано или поздно Солнцу суждено потухнуть, а она не хотела за этим наблюдать.       — Что-то случилось? — осторожно спросил он. Парень сел рядом с ней, его рука поднялась выше и стала поглаживать её спутанные тёмные волосы. Пик сжалась ещё сильнее.       Девушка не плакала, когда отец ударил её мать, а затем её саму. Она сдержала истерику, спокойно поднялась к себе, собрала вещи в рюкзак — пару свитеров, нижнее белье и книгу, которую она так и не дочитала, подарок от Жана на Рождество, а затем позвонила парню. Переезд, хоть и временный, был серьёзным событием в жизни девушки. Это было неожиданно, но Фингер всегда знала, что рано или поздно это произойдёт. Не так конечно, но она была готова. Со смертью всё было по-другому. Пик осознала, что ты никогда не будешь готов к потере близких тебе людей. Поэтому она подняла полные слез глаза:       — Саша погибла.       Впервые за долгое время небо озарило солнце, но легче не становилось. Пик готовила завтрак, попутно собираясь в универ. Она заварила крепкий кофе — единственное, что за эти три недели не отторгал Жан. Он ел понемногу, раз в несколько дней, да и то не по своему желанию, а потому что Фингер просила.       — Саше бы не понравилось, что ты отказываешься от еды. Сделай это для неё.       Ей было тяжело, ещё тяжелее каждый день смотреть на Кирштейна, который выглядел как сама смерть. Но она не могла опустить руки, только не перед ним. Жан столько раз выручал её, видимо, пришло время платить долг такой ужасной ценой.       Парень действительно напоминал мертвеца — бледный, с мешками под, когда-то лучезарными, глазами. Сама девушка выглядела не лучше, и всё же, в отличии от парня, который любил эту жизнь и всегда передавал свой позитив ей, она привыкла к этому. Каждый раз смотря на Кирштейна, сердце болезненно сжималось.       Фингер выложила три горячих бутерброда на тарелку — единственное, на что хватило её кулинарных способностей. Один еле как запихнула в себя, запила чаем. Сделав глубокий вдох, она направилась в комнату к парню. Тихо постучала, надеясь, что он спит, однако хриплый голос за дверью ответил:       — Заходи.       Жан любил порядок, иногда Пик казалось, что он и есть порядок, однако последние три недели всё рушилось, как карточный домик. Вещи разбросаны по всей комнате, постельное белье смято, комната пропахла сигаретами. Парень, ссутулившись, сидел к ней спиной и смотрел в окно. Даже не повернулся, когда она вошла.       — Я ушла, завтрак на столе.       В ответ тишина, оглушающая больше, чем крик.       — Возможно, — неуверенно начала она, — тебе стоит тоже пойти.       — Не сегодня, — сказано, как всегда, на автомате. Последнее время это всё, что она слышит.       — До вечера.       Она закрывает дверь, а он кивает — слишком поздно.       Пик выбегает из душной квартиры, по пути пишет сообщение Порко.       Сегодня ты без меня.       А ещё набирает профессора Аккермана, две пары с которым у неё были сегодня. Он поднимает после первого гудка.       — Леви, извините, меня сегодня не будет, — причину озвучивать не нужно, мужчина обо всем уведомлен.       — Всё в порядке. Бери столько времени, сколько понадобится.       — Спасибо.       Фингер нажимает «отбой» и вдыхает свежий воздух полной грудью.

***

      Тридцатое декабря. Пик понимала, что в её семье этот Новый год праздноваться не будет. Отец уехал в командировку (в командировку ли?), мама же планировала праздновать с коллегами по работе. В их доме даже не было ёлки.       — Кактус? — рассмеялся Жан. — Не очень надежная замена ёлки.       Они стояли посреди супермаркета, расположенного в торговом центре. Время близилось к полночи, однако людей всё равно было полно. Пик вытащила Жана сходить вместе с ней и прикупить хоть какое-то растение, дабы та не чувствовала себя слишком одиноко в завтрашнюю волшебную ночь.       — Он не требует особого ухода, по-моему, это идеальный вариант, — девушка пожала плечами.       — Смотри, остался последний, — заметил парень. — Знак судьбы прямо.       Фингер радостно взяла горшок с растением в руки.       — Ты веришь в судьбу? — скептически осведомилась она.       — А ты нет? — удивился он. — Даже взять наше знакомство — чистый знак судьбы.       Они неспеша прогуливались по отделам, не особо обращая внимания на обстановку вокруг.       — Да у тебя просто не было сигареты. Всё не так глубоко, Жан.       — А наша встреча на вечеринке? Какой был шанс, что мы оба окажемся там? — не унимался Кирштейн. Это было так чисто и невинно, в какой-то степени забавно, что губы девушки дрогнули в улыбке.       — Обычное стечение обстоятельств, — она упрямо стояла на своём, хотя иногда ей действительно казалось, что парень был послан ей судьбой, Вселенной, Богом, да кем угодно, но это определённо было не просто так.       — Да ты прямо разрушительница романтики.       За их месяцы дружбы она действительно поменялась. Стала больше улыбаться и смеяться, стала более открытой и, что самое важное, больше не брала лезвие в руки. Теперь она звонила Жану, и они просто говорили часами напролёт обо всём и ни о чем одновременно. Он стал для неё местом, куда хоть и ненадолго, но можно было сбежать, спрятаться от всех проблем. В каком-то смысле, он стал домом — она всегда знала, что её там ждут.       Они дошли до книжного отдела и остановились. Оба любили читать, вот только Пик сходила с ума по классике, а парень — по современной художественной литературе.       Кирштейн задержал взгляд на книге, стоявшей на верхней полке, с синим корешком. Недолго думая, парень вытянул её из ряда, трепетно держа в руках. Фингер, встав на цыпочки, сумела рассмотреть обложку и прочитать название.       — В чём смысл спойлерить финал в названии? — с лёгким раздражением в голосе полюбопытствовала Пик.       — Разве тебе не интересно как они к этому придут? — беззаботно спросил он, не замечая недовольство подруги.       — Мне было бы интересно, если бы я не узнала, что в конце они оба умрут.       — Может это лишь кликбейт?       Девушка пожала плечами:       — В любом случае, название абсолютно отбило желание узнавать.       — Не стоит быть такой категоричной. Не суди книгу по обложке, да по названию тоже не суди. Ты ведь не судишь людей по именам. С книгами так же.       Жан выглядел задетым, и Пик не могла понять, что сказала не так, поэтому смотрела на него удивленно.       — Ты чего?       — Это моя любимая, — у Кирштейна заслезились глаза, и он покачал головой, поджал губы. — Ты обязана дать ей шанс.       Ничего больше не сказав, он, держа в одной руке книгу, забрал у девушки кактус, круто развернулся на пятках и направился к кассам. Фингер, ещё более обескураженная, последовала за ним.       У него явно Луна в Рыбах.       На кассе их приветливо встретила Саша.       — Я не знала, что ты здесь работаешь, — сказала Пик.       — Жанусик тебе не рассказывал? — отозвалась Браус. — Надеюсь, хоть поесть он принёс. Я просто умираю с голода.       — Я все слышу, — заметил парень, рассчитываясь.       — Жанусик? — удивилась Фингер.       — Оу, ты не знаешь? — воскликнула Саша улыбаясь. — Его мама так называет.       — Перестань! — попросил Жан.       Пик беззлобно рассмеялась. Парень укоризненно посмотрел на неё.       — Прости, — всё ещё улыбаясь, извинилась девушка, — я считаю, это довольно мило.       — О, ты даже не представляешь насколько, — поддакнула Браус. — Кстати, Пик, какие планы на Новый год?       — Особо никаких, — честно ответила она, — загадаю желание и лягу спать.       — Грустно, — поникла девушка. — А родители?       — У них свои планы.       — Порко?       — Он с семьей уехали в Швейцарию.       — То есть праздновать тебе не с кем?       — Нет.       Саша разъярённо повернулась к Жану:       — Ты, что, не позвал её? Ты закатываешь вечеринку и не предлагаешь Пик присоединиться?       Кирштейн хотел защититься, но ему помешали люди, стоявшие за ними в очереди. Саше пришлось перенести ссору на конец рабочего дня и обслужить следующих клиентов, пока те не пожаловались руководству.       — Слушай, по поводу вечеринки, — начал парень, когда они вышли из торгового центра, — прости. Я знал твоё отношение к ним, поэтому даже не думал тебе предлагать. Обязательно приходи, все будут тебе рады.       — Всё в порядке, Жан, — успокоила его Пик. — Давай доживём до завтра, а там посмотрим.       Он протянул ей книгу:       — Знаю, что дарить подарки заранее не принято, но с наступающим тебя.       Девушке показалось, что земля ушла из-под ног, но чувство не было неприятным, вовсе нет. Этот небольшой жест показал ей, что она важна, о ней думают.       — Спасибо, — она прижала книгу к груди, крепко её держа. — Я обязательно дам ей шанс.       Она вздохнула, выпуская из потресканных губ облако пара:       — А твой подарок будет ждать тебя завтра.       Он просиял:       — Так ты придёшь?       — Ты же сказал, что все будут мне рады. Не могу же я их подвести, — весело объявила темноволосая.       Жан достал из пачки две сигареты, одну, по традиции, протянул Пик. Они молча курили, наслаждаясь последней ночью этого года, наблюдали за людьми, которые совершили покупки и спешили домой, зачарованно смотрели на небольшую украшенную ёлку, стоявшую в центре парковки и переливающую яркими огоньками. Мороз кусал за нос и щеки, замёрзшим пальцам (молодые люди упорно игнорировали существование перчаток) было больно шевелиться, но ребят это не волновало. Когда ты молод, это кажется мелочью.       Как Фингер прервала тишину:       — А ты?       — Что? — Кирштейн даже сначала не понял, что девушка обращается к нему. Он нахмурился и посмотрел на неё.       — Тоже будешь мне рад? — она встретила его взгляд.       Когда он понял, о чём она говорит, его лицо расслабилось и просияло. Пик, заметившая эту перемену, смутилась.       — Ты даже не представляешь, насколько, — шепотом сказал Жан.

***

      Пик зашла в комнату Жана без стука. Он даже не заметил, что она вернулась намного раньше обычного.       Девушка кинула в друга его же курткой. К её большому удивлению, она попала. Кирштейн наконец обратил на неё внимание.       — Собирайся, — голос был резким, но по крайней мере, парень её слушал.       — Куда? — глухо спросил он.       — Сюрприз. У тебя пять минут на сборы, я жду внизу.       С этими словами, Пик вышла, предоставив Жана самому себе.