persephone

      Пик заприметила это поле ещё месяцы назад, когда Жан повёл её рисовать на холмы. Оно располагалось у подножия того самого холма, с которого открывался вид на озеро. С тех пор она приходила сюда пару раз, когда ей нужно было отдохнуть от всех и прийти в себя.       Всю дорогу Кирштейн молчал. Фингер настояла на том, чтобы они проделали весь этот путь пешком. Парень не предпринял попытку сопротивления, хотя, с учетом того, что он не покидал стены квартиры три недели, имел на это полное право. Но даже когда ноги начали предательски ныть, он молчал. И продолжал молчать даже тогда, когда они сошли с асфальтной дороги на полевую.       Жан не спрашивал подругу, что они здесь делают, не торопил её. Он ждал объяснений, рассматривая, ещё лежавший на земле, снег. Пик протянула ему беспроводной наушник. Кирштейн достал руку из кармана и взял его. Зимний ветер тут же норовил атаковать и так холодные руки. Парень поморщился.       Фингер нажала на кнопку play. Такая знакомая и родная мелодия проникала под кожу, лезла куда-то под рёбра, там и оставалась, не собираюсь покидать клетки тела. Она отрезвляла и одновременно с этим кружила голову. Жан посмотрел на подругу, и Пик вздрогнула. Впервые за долгое время в его взгляде не было темноты.       — Это ведь любимая песня Саши, — голос Кирштейна больше не казался таким безжизненным.       Фингер кивнула, а затем вдруг выпалила:       — Побежали?       И рванула вперёд. Жан недоуменно смотрел ей вслед, не особо разделяя энтузиазм темноволосой, но всё-таки опомнился в тот момент, когда наушник в его ухе замолчал. Кирштейн побежал за ней.       Не убивай меня, просто помоги мне сбежать от всех.       Мне нужно где-нибудь остаться, там, где я смогу спрятать своё лицо.       Ему казалось, будто он бежит от проблем. Ускользает неприятностей навстречу свободе, и та встречает его с распростёртыми объятиями. Зябкий воздух окружал парня, проникал под одежду, но Жану было плевать. Впервые за долгое время он чувствовал себя живым. И Кирштейн не хотел терять это чувство, поэтому жадно цеплялся за него.       Поравнявшись с девушкой, он протянул ей руку, и та взяла её, крепко сжав. Теперь они бежали вдвоём, подпевая песне в наушниках во всё горло.       Не плачь, я просто ненормальный.       В какой-то момент у юноши от перенапряжения подкосились ноги, и он упал в снег, утянув Пик за собой. Они лежали, рассматривая плывущие по небу облака, и смеялись.       — Вон то похоже на слона, — заметил Жан, показывая на облако пальцем.       Фингер прыснула и потянула парня за руку:       — Тебя в детстве не учили, что пальцем показывать некрасиво?       — Я был непослушным ребёнком.       — Оно и видно, — фыркнула она. — Мне кажется, то облако похоже на шляпу.       — Мда, с воображением у тебя явные проблемы, — протянул Кирштейн.       — Кто бы говорил.       Пик поднялась и принялась отряхиваться от снега.       — Замёрзла? — поинтересовался Жан, следуя её примеру.       — Немного, — призналась она, пряча руки в карманах, а носом поглубже укутываясь в шарф.       — Идём скорее домой. Думаю, стоит сесть на автобус.       Фингер кивнула и направилась в сторону дороги быстрым шагом, немного обгоняя Кирштейна, дабы согреться.       Как Жан её окликнул.       Она остановилась и повернулась к нему, с удивлением заметив, что из его глаз текут слёзы.       — Спасибо тебе.       Пик подошла к другу и молча обняла его. Темноволосая не заметила как и сама начала плакать, когда его руки замком сцепились на её спине. Он подарил девушке лёгкий поцелуй в макушку. Фингер подняла голову, дабы заглянуть в его лицо, понять о чем он думает, но, когда заглянула в его глаза, то пропала.       Следующий поцелуй был в губы. Если бы не руки парня, крепко державшие девушку, она бы точно не устояла на ногах. Поцелуй получился солёным от слез, но таким же опьяняющим, ведь он был долгожданным и очень нужным.       Отстранившись, Пик улыбнулась:       — А теперь идём домой. Хочешь я приготовлю твой любимый пирог?       — Не обижайся, но повар из тебя скверный, — сказал Жан, поправляя непослушную чёлку девушки. Своей улыбкой он был готов ослепить само Солнце. — Давай лучше приготовим вместе.       Мы любим сломленных, красивых людей.