Арк-Кайлест "Небо над Массилией"

УТРО КАТРИОНЫ       Она видела цветущий лес. Видела высокие благородные деревья, украшенные густой хвоей. Его можно было бы назвать мрачным, но только не сейчас, когда солнце пробивалось через ветви яркими лучами, украшающими всё вокруг, создающими неповторимые узоры из света и тени на коре и ветвях деревьев, на поросших мхом валунах и просто на земле.       Куда ни повернись, всюду разворачивался пейзаж, которым можно было любоваться вечно. Но не было желания останавливаться, хотелось идти дальше и дальше, чтобы увидеть как можно больше цветущего великолепия.       Мягкий густой ковёр из старой хвои не колол ступни, ноги не чувствовали усталости, мошка и гнус не тревожили обнажённое тело. Только солнечные лучи приятно согревали кожу, только листья гладили её, а ветки лишь дразнили.       Катриона увидела просвет среди деревьев и устремилась туда, где они уступали место камням, залитым солнечным светом. Бежать было легко и свободно. Она вышла на берег горного ручья и остановилась, подставив себя солнцу. Ветер приятно освежал, а каждый солнечный луч будто ждал её и радостно устремился навстречу. Они были, казалось, самой жизнью, которая входила во все поры на коже.       Катриона стояла, замерев, раскинув руки и закрыв глаза, слушая мелодичную песню горного ручья.       — Госпожа… — раздался женский голос. Он был неожиданным, но не вызвал раздражения, будто был вплетён в шум воды, деревьев и щебетание птиц. — Госпожа, нам пора… — Уже настойчивее, но вызывая только любопытство, поддавшись которому, Катриона открыла глаза, повернулась и увидела свою фрейлину.       То была Желика, также обнажённая, она сидела верхом на пегой, нетерпеливо гарцевавшей лошадке, лишённой какой-либо упряжи. Фрейлина крепко держалась, вцепившись ногами в мускулистую спину животного. Распущенные огненно-рыжие волосы ниспадали до бёдер. Казалось, лошадь и наездница составляли единое целое и двигались, превосходно чувствуя друг друга, видно было, что наезднице не меньше, чем лошади, не терпелось сорваться вскачь.       Катриона поняла, что некоторое время просто стояла и смотрела на их танец. Стараясь сделать вид, что выдержала паузу, она подняла бровь и поинтересовалась:       — И куда же?       — За мной… — игриво ответила Желика. Лошадка, нетерпеливо гарцуя, обернулась вокруг себя, Желика тряхнула волосами, которые упали на один бок, обнажив напряжённые ягодицы. И снова повернулась к госпоже.       — С какой стати?       — Ни с какой, просто иначе не догоните. — Фрейлина рассмеялась, толкнув лошадку всем телом, та отскочила на несколько шагов и снова принялась танцевать, подчиняясь наезднице.       — Ты снова льстишь себе?! — притворно негодуя, отозвалась Катриона и бросилась за наездницей, помчавшейся прочь.       Катриона побежала вслед за фрейлиной вверх по ручью, не ведая усталости, легко перепрыгивая камни и поваленные деревья. Разогревая гибкое тело движением. Желика, казалось, слилась с лошадкой, крепко вцепившись в животное, которое мчалось, почти простираясь над землёй, напрягая переливающиеся под кожей мышцы, бешено, но на удивление ровно и ритмично выбрасывая копыта. Волосы наездницы, как и грива животного, развевались на ветру, открыв их напряжённые тела, залитые потом, ритмично двигающиеся в дикой скачке. Катриона медленно сокращала расстояние, чтобы вдоволь насмотреться на них, пока наконец рывком не вскочила на круп лошади, прижавшись всем телом к наезднице.       — Догнала, — прошептала она ей на ухо, чувствуя крепкое взмокшее тело фрейлины и сильную, горячую спину лошадки между ног…       — Госпожа, просыпайтесь, вы здесь?       Только теперь Катриона почувствовала, что лежит на кровати и слышит голос фрейлины из сна. Которая теперь сидит рядом совершенно одетая и сжимает её плечо.       — Убирайся. — Катриона мягко толкнула фрейлину в плечо, едва открыв глаза. — Не смей смущать меня своим цветущим видом.       — Что вы, вы прекрасны и так. — Желика заботливо расправила локоны госпожи, лежащей на подушках.       — Поторопись, — Катриона ответила уже настойчивей и добавила, поглядев вслед Желике, отошедшей к трельяжу: — Дворецкий явится через час, я лично тебя придушу, если сперва он посмотрит на тебя, так и знай…       Императрица перевернулась на живот и потёрла лицо руками, пытаясь привести в порядок нахлынувшие мысли, весьма далёкие от скачек в чудесном лесу. Что поделать, было о чём задуматься.       Кроме недомолвок, странных взглядов и интриг, которыми занималась тайная канцелярия, сегодня должна была напомнить о себе новая забота, куда более материальная, хоть и случившаяся далеко от столицы, на самом краю ойкумены — о ней, однако, регулярно кричали газетные заголовки.       Имя и звание этой заботе было генерал-губернатор Агнесс. Место — архипелаг огромных островов, с рыбацкими деревушками и несколькими рудниками, где обосновался некогда умелый и незаменимый, а ныне мятежный наместник.       Агнесс начинал как правитель небольших приморских провинций, где показал себя блестящим чиновником, которого боготворили жители. Позже многие вслед за своим правителем отправились на архипелаг, в освоение которого амбициозный Агнесс вложил все свои накопления. И как оказалось, не зря. Мало освоенные, захолустные острова быстро превратились в новую цветущую провинцию, богатую полезными ископаемыми и прочими ресурсами.       Агнесс проявил не только недюжинные организаторские способности, но и поразительную самостоятельность. Которая настораживала всё больше, и, как оказалось, не напрасно.       Предвечная с интересом энтомолога наблюдала за тем, как осыпанный почестями наместник превращается в человека, ослеплённого жаждой власти. Некогда деятельный и преданный, он всё больше стал пытаться отгородиться от внешнего мира. Сперва он обзавёлся гвардией, подчинявшейся только ему, и со временем превратил её в огромную армию, постепенно отправляя гвардейцев императрицы обратно на материк. Таким же образом он отправил всех министров, обзаведясь, по его словам, более надёжными.       Становилось всё очевиднее, что мир Агнесса заканчивался там, где обрываются высокие скалистые горы архипелага и уходят в океан. Однако об аресте за измену, как и о лишении звания и должности, говорить было всё ещё преждевременно. Для простого люда Агнесс был героем, покорителем новых земель.       Время действовать пришло, когда потерявший голову Агнесс объявил себя самостоятельным правителем Архипелага, равным Императрице. Заявление вызвало только смех, управиться с безумцем вызвался наместник Катрионы, генерал-губернатор Лодинии — морской провинции, обладавшей самым мощным флотом, который немедленно вышел к берегам мятежных островитян.       События сразу же получили огласку в прессе, рискуя пошатнуть веру народа в Предвечную и незакатную Катриону де Вальде. Однако тревожные вести только больше сплотили народ, заставляя радоваться победам над мятежником, который из героя превратился в угрозу.       Казалось, всё шло идеально. Но безнадёжный для обезумевшего Агнесса конфликт затягивался, со временем порождая среди граждан империи страх, несмотря на бодрые заголовки в газетах. След имперских лазутчиков, отправлявшихся на острова, неизменно терялся, а враг придумывал и бросал в бой всё более огромные, непотопляемые корабли и летающие машины, несущие смерть и разрушение, рискуя прорвать морскую блокаду.       Вести о вражеских стальных гигантах будоражили фантазию обывателей. Всё больше они думали о конфликте, пусть он и происходил для абсолютного большинства населения Империи лишь на страницах газет и альманахов.       Империи всегда находилось, чем ответить на пугающие изобретения мятежников. Но для народа это были не более чем буквы и скупые фотографии в прессе, которые порождали среди граждан не столько уверенность, сколько новые споры и критику.       Однако именно сегодня, двенадцатого числа месяца плодов, министр адмиралтейства обещал нечто такое, что окончательно убедит в скорой победе не только сомневающихся обывателей, но и саму императрицу. От того и было велено одной из фрейлин разбудить Катриону в столь ранний час, когда за окном царила кромешная темнота. И потому тягостные мысли сменялись нетерпеливым, изматывающим ожиданием.       — Вы чем-то встревожены, госпожа? — участливо поинтересовалась Желика, закончившая с гримом и теперь заботливо поправляющая безукоризненно уложенные локоны. Внезапная сосредоточенность Катрионы, разглядывающей в зеркале собственное отражение, была на руку фрейлине и помогла ей быстро нанести макияж.       — Разумеется, встревожена. С минуту на минуту сюда явится дворецкий со своим телескопом, а ты всё возишься.       Катриона нетерпеливо встала, поправляя оборки платья. Когда дверной колокольчик прозвонил трижды, она села за стол, вполоборота к двери, небрежным движением раскинула по нему бумаги, сложенные до того в аккуратные стопки, закинула ногу на ногу, почувствовав, как ткань обтянула бёдра, и только после громко пригласила войти. Желика неслышно стала рядом, положив руку на край спинки стула, на котором сидела императрица.       Дверь открылась, и в комнату чинно, но поторапливаясь вошёл дворецкий.       — Госпожа. — Осмотрев помещение, он нашёл глазами Катриону, коротко пересёкся с ней взглядом, учтиво поклонился и только после взглянул на фрейлину, невольно задержав взгляд и на ней. — Поразительно! Вы неотразимы, хотя, по-видимому, даже не ложились?       — Не имело смысла, государственные дела не требуют отлагательств. Надеюсь, у вас всё готово?       — О да, госпожа. Вносите, — скомандовал дворецкий, сменив елейный тон на властный и, надо сказать, неплохо поставленный.       В дверь внесли телескоп, установленный на кованную треногу, за которую его и держали трое рослых гвардейцев. Катриона хотела было предупредить, чтобы его не тащили волоком и не царапали хрустальную плитку, однако промолчала, глядя на несгибаемые спины гвардейцев. Они аккуратно установили его, легко опустив на пол, будто муляж. Один из гвардейцев провернул рукоятки так, что объектив телескопа, задранный к потолку, опустился и медленно повернулся к окну. Затем уступил место второму, который вполголоса стал озвучивать градусы поворота, и уже третий гвардеец начал щёлкать, поворачивая мелкие рукоятки лимбов продольного и вертикального положения.       — Госпожа, принимайте. — Гвардеец, смотревший в телескоп, повернулся к Катрионе, встав по стойке смирно.       — Вольно, солдат, — отозвалась Катриона, следившая за слаженной работой гвардейцев. — Благодарю вас, можете быть свободны.       — Что-то ещё? — участливо поинтересовался дворецкий, когда гвардейцы скрылись за дверью.       — Я позову, если потребуется.       Спровадив дворецкого, Катриона подошла к фрейлине, которая всё это время стояла безмолвно, а теперь напряжённо замерла.       — Тебе тоже пора. Скоро начнёт светать. — На этот раз Катриона говорила не таким нетерпеливым тоном, как перед визитом дворецкого, и не таким властным, как при его появлении. — Ты успеваешь?       — Разумеется, госпожа. — Желика постаралась улыбнуться, хотя взгляд по прежнему оставался серьёзным.       — Вот и славно… Я буду рада снова увидеть тебя. Ступай.       Желика коротко присела в скором подобии реверанса и, ни слова не говоря, проследовала через зал, исчезнув за дверью и оставив Катриону в одиночестве. Императрица не спеша проследовала к окну, выходящему на площадь, поставила стул. Гвардейцы не могли подумать, что ей придёт в голову смотреть сидя.       Утренние лучи медленно, но всё настойчивей разбавляли предрассветные сумерки. Возня с телескопом и настройкой несколько разбавили томительное ожидание, но теперь минуты снова стали тянуться, сливаясь в бесконечность.       Снова подступила сонливость, хотя солнечный свет уже подошёл к верхушкам зданий. Чтобы скрасить часы ожидания и немного отвлечься, Катриона вызвала дворецкого, который принёс высокий запотевший бокал, наполненный кофе со льдом, мятой и листьями ещё какого-то экзотического растения.       Отпивая коктейль, Катриона успела изучить, казалось, каждый булыжник мостовой и каждую горгулью на крышах домов, окружавших площадь. Теперь она развлекалась тем, что давала имя каждой из них, глядя на их притягательно уродливые морды, рельефные складки которых резко выделило восходящее солнце.       Допивая коктейль, она подхватила языком один из листьев растения с забавным названием и медленно разжевала его, чувствуя, как холодеют дёсны и как сок бодрящих листьев разливается во рту, оттеняя вкус кофе, порождая лёгкий зуд желания сжать зубы покрепче. Катриона не поддалась, напротив, прошлась языком по верхнему ряду зубов, чтобы на них не осталось характерного налёта…       Раздался рёв, отозвавшийся гулом в оконных стёклах, рёв какого-то древнего животного, вселяющий ужас во всё живое. Предвечная и незакатная приникла к окуляру телескопа, забыв о боли в прокушенном языке. Два щелчка вправо, три вверх. Стало видно облако, которого не было до этого в чистом небе. Поворот окуляра приблизил его, клубы белого непрозрачного пара стремительно расшвыряло чёрное нечто, заполнив собой всё пространство. И снова раздался рёв — уже над городом.       Катриона вернула окуляру прежнее положение и увидела, как над городом медленно и величественно плывёт железный монстр. Подобие кашалота или хищного кита, закованного в чёрную сталь, он не торопясь двигался над верхушками домов, будто небо было его личным океаном. Личным, потому что судьбу всего живого вокруг решал именно он.