Арк-Кайлест "Небо над Массилией"

      Явление в небе огромной боевой машины надолго затмило собой многое, что когда-либо происходило на площади семи башен: праздничные выступления магов-пиромантов, чествование дня первой крови императрицы и прочие знаменательные события.       В пять утра, распугав местных голубей-старожилов и наплевав на сонный покой жителей столицы, над городом проплыла стальная громада. Остановившись над центром, не спеша приняла в воздухе идеально ровное положение и, покачиваясь, медленно опустилась на площадь, заполнив её всю, разнося клубы пара и дыма по близлежащим улицам, наполняя их запахом гари, горячего пара и мазута. Творение безумного гения, огромное стальное чудовище замерло. Дым осел. Воздушный дредноут встал, отвергая, казалось, даже солнечный свет. Матовая воронёная броня игнорировала ласковые утренние лучи, совершенно не нуждаясь в тепле оных, ей хватало тепла из двух собственных отдыхающих сердец. Заглушённые котлы медленно остывали, а навязчивые добрые лучики с трудом удерживались на круглых заклёпках, намертво вцепившихся в бесстрастную броню.       Грозная боевая машина своим появлением привела в ужас всё живое вокруг: заспанных горожан, неизбежных крыс и их истребителей-кошек. Но машине было плевать. Животные разбежались, а люди, едва оправившись от страха, высыпали на улицы и заполнили собой пространство, которое снисходительно оставил военный корабль, молчаливо возвышавшийся над толпой. Он был вчетверо выше любого человека. А сейчас отдыхал, не подавая признаков жизни. Небесный дредноут просто стал здесь. Как стал однажды свет, земля и вода, как стал однажды сам Арк-кайлест. Не требуя восхищения, почестей или торжественной встречи с оркестром.       Любопытствующие, стремительно наводнившие площадь, напротив, с интересом изучали бока железного монстра, гадали, что за грозное оружие скрывают массивные створки амбразур, по четыре на левом и правом борту. Эстетов привлекали изгибы корпуса, благодаря которым воздушный корабль напоминал гигантскую бронированную касатку, и то, как изгибаются листы обшивки, защищая, по видимому, массивные винты. Эти изгибы образовывали собой вертикально стоящие цилиндры по бокам от тела корабля, составляя с ним одно целое. И потому походили на круглые плавники, два из которых, более мощные, находились у «головы» и два у «хвоста». Почти посередине, чуть ближе к «хвосту», зияя темнотой, корпус опоясывала, словно шрам, щель, в которую вглядывались любопытные, пытаясь понять, что же скрывается внутри. А то и вовсе желая просунуть туда трость или зонтик, однако всё еще топтались в нерешительности.       Но знали бы эти люди, что можно увидеть, выйдя на балкон или крышу близлежащих зданий! Они догадывались, конечно, но бдительные швейцары и дворецкие уже заперли двери домов, стоящих на площади, до того, как любопытные горожане попытаются пробраться на крыши. Теперь стоящие на площади только с завистью поглядывали на тех, кто вышел на балконы и крыши собственных жилищ и рассматривал железного гиганта, защищаясь от солнца рукой или вооружившись театральным биноклем. И было чему завидовать! Сверху можно было разглядеть весь корабль, похожий на массивного морского зверя, увенчанный двумя чёрными трубами. Причудливые изгибы паропровода, также защищённые, но проступающие на «спине», как вены на бицепсах цирковых силачей, подходили к четырём железным полусферам, установленным вдоль корпуса так, что напоминали проступающий хребет железного монстра. Все эти механизмы, прикрытые бронёй, охраняла, словно страж, цилиндрическая турель, расположенная в голове железного чудовища, из которой торчали стволы счетверённой картечницы. Вот что ждало посягнувшего разрушить эдакое великолепие!       Однако взгляды приковывали не механизмы, сплетённые в единую систему, но вытянутая надстройка, служащая, по-видимому, рубкой, только крыша которой была защищена бронёй. Оставшееся пространство надстройки было прозрачным, выполненным из толстого стекла, через него почти без искажения было видно движение фигур в мундирах, которые, отступая в сторону, открывали вид на панель с множеством приборов, изогнутых бронзовых рукояток, отполированных до блеска, раструбом переговорного устройства и штурвалом.       — А вот если там винты! — Внизу, у стены одного из зданий, стояли двое бродяг в потрёпанных платьях, с толпой сумевших пробраться на главную площадь.       — Вот если запустить их на полную и бросить туда свинью, прям живую! Перемелет?! — кричал один из них, одетый в ветхую выцветшую рубаху, в которой с трудом угадывалась старая матросская роба.       — Перемелет, — уверенно кивнул второй и, поправив поломанный котелок, продолжил созерцать. Крупный мужчина, он стоял, как глыба, сложив руки на груди, а толпа огибала его то ли из-за габаритов, то ли из-за острого запаха немытого тела.       — А корову?! — не унимался его друг. — Здорового быка! Сможет?       — Сможет, — ответил второй и посмотрел на один из исполинских цилиндров с непоколебимой уверенностью. Будто только тем и занимался, что каждый день перемалывал племенных быков при помощи винтов стального гиганта.       Публика, окружившая корабль, начала понемногу смелеть. Нашлись даже отчаянные мальчишки, которые попытались залезть на корабль, когда со стороны одной из улиц раздалась барабанная дробь и слаженный стук сапог о камни булыжной мостовой. Толпа быстро расступалась перед строем гвардейцев. А те, шагая как один, разомкнули ряды и, продолжая движение, выстроились в идеальное каре вокруг корабля. Барабанная дробь затихла, завершившись единым ударом прикладов винтовок о мостовую.       Катриона с радостью смотрела на ошеломлённых жителей и довольно улыбалась. Да, именно так! Ни к чему все эти торжественные встречи и восторженные статьи в газетах, предвосхищающие события! Людей томит ожидание, и когда всё произойдёт, найдутся даже те, кто успеет разочароваться и даже отыскать множество изъянов, да ещё убедить в этом окружающих. Воображение склонно рисовать картины, перед которыми может поблёкнуть самое величественное творение. Разумеется, если это богатое воображение.       Катриона снова улыбнулась, когда увидела, как пришла в движение тяжёлая створка люка, опустился парадный трап, над кораблём поднялся имперский флаг, и толпа заревела, приветствуя выходящих из чрева стального гиганта капитана и командиров экипажа. Они выстроились по обе стороны от трапа.       По образованному гвардейцами на площади коридору с близлежащей улицы стали подъезжать телеги, груженные деревянными ящиками, к ним быстро сбежали матросы, и началась погрузка.       Императрицу утомило наблюдать за восторженной толпой, она всё чаще стала смотреть на дорогу, уставленную подводами. Ожидая не груза, но двух очень важных пассажиров, ради которых она с самого утра, собственно, и расположилась с телескопом у окна кабинета. Однако дорога по-прежнему была забита груженым караваном, и Катриона стала рассматривать построившихся офицеров экипажа.       Их было семеро вместе с капитаном. Они стояли неподвижно, словно часть боевой машины. Парадные чёрные мундиры, такого же цвета, как броня воздушного корабля, отрицающего солнце, усиливали сходство. Только белоснежные кашне, золочёные нашивки со знаками отличия, пуговицы и блестящие оголовья кортиков разбавляли этот цвет. Катриона окинула взглядом стройный ряд и сфокусировалась на капитане. То была слишком примечательная личность, чтобы, пользуясь случаем, не рассмотреть его получше. Это был статный, высокий мужчина средних лет, худой но широкоплечий, с начавшей пробиваться редкой сединой в волосах, с загрубевшими, но правильными и породистыми чертами обветренного лица. Пронзительно голубые глаза только добавляли животной привлекательности. Достаточно было посмотреть в них, чтобы понять, за что капитан получил свое прозвище. «Благородный волк» — так прозвали его сначала враги, а позже стали называть те, кто ходил в море под его началом (за глаза, разумеется).       Это был холодный взгляд двух колких льдинок, готовых впиться в самую душу. Казалось, бесстрастный, но, присмотревшись, Катриона увидела, как он излучает злую волчью жадность и азарт.       Командир корабля, казалось, даже сейчас смотрел сквозь толпу и стену дома с богато украшенным фасадом, готовый вырвать все богатства, спрятанные в его недрах.       К слову, проницательная императрица была не так далека от истины. Боевой офицер с омерзением ощущал себя зверем, которого вывели на площадь в базарный день. На радость зевакам. Чтобы хоть как-то отвлечься и скоротать время, он развлекал себя игрой, которой был обучен ещё в военной академии, на курсах тактики. Преподаватель призывал курсантов продолжать совершенствоваться даже в свободное время, для чего предлагал, проходя по улице, примечать какое-либо из зданий и думать, как можно его защитить? Где установить посты часовых? Как расположить огневые точки внутри здания и на крыше так, чтобы простреливались все возможные подходы? А после, выстроив максимально безупречную защиту, поразмышлять о том, как обойти её и захватить здание. И сейчас капитан был именно на второй стадии упражнения.       Армия должна воевать, хотя бы для того, чтобы не превратиться в мужской клуб, участники которого, поддерживая традицию, одинаково одеваются и ходят строем, не забывая поигрывать оружием. Такая армия — лишь оболочка, видимость защиты в случае реальной опасности. Конфликт с островитянами не дал случиться такому превращению.       Пятеро из этих офицеров были его порождением. И капитан корабля Виттарион Рикс по прозвищу «Благородный волк» являлся самым ярким примером. Он и до конфликта слыл искателем приключений и блестящим офицером, который оттачивал своё мастерство, преследуя и уничтожая морских пиратов, то тут, то там возникающих на пути морских караванов. Будучи молодым и жадным до славы и внимания женщин, он и на берегу не знал покоя, ввязываясь в дуэли даже после того, как их запретили. Его не трогали до поры, чтобы не очернять образ героя в глазах граждан. Но чем больше вкушал крови прославленный офицер, тем более мрачными становились его забавы. Всё чаще умирали те, кто вступал с ним в поединки даже по пустяковым причинам. Газетчики всё меньше жаловали Виттариона. И всё чаще он уходил в море, а если не было приказа покидать гавань, весёлый некогда моряк мрачно напивался в ближайших к порту трактирах, в компании людей, недостойных его звания.       Чаша терпения главнокомандующего адмирала переполнилась, когда Виттарион, будучи в непозволительном подпитии, на собрании офицеров прилюдно вызвал на дуэль капитана Иона Мальта, прославившегося благодаря достаточно противоречивым обстоятельствам.       Боевой корабль Мальта, которого газетчики сделали новым героем, занимался охранением торгового каравана. Столкнувшись с тремя пиратскими кораблями, образующими подавляющую силу, Мальт сдался на милость разбойников, когда те заверили его, что не тронут экипаж, а заберут лишь имущество.       Позже, исхитрившись, пленный офицер нашёл способ оповестить о своём бедствии адмиралтейство. Корабль отбили, пиратов уничтожили, а газеты с радостью поведали о том, как молодой находчивый офицер обхитрил пиратов, сохранив корабль и драгоценные жизни членов экипажа. Катрионы Вальде, разумеется, не было на собрании, посвящённом чествованию героя, однако пьяное выступление Виттариона Рикса ей расписали во всех подробностях.       Он бодро подошёл к виновнику торжества и, подняв бокал, обратился с поздравительной речью:       — Я пришёл с тем, чтобы поприветствовать славного собрата по оружию и иметь возможность чествовать героя вместе с вами, господа! — Виттарион всегда становился центром внимания, вот и сейчас получилось так, что все присутствующие стояли вокруг виновника торжества и незваного гостя. — Вы совершили достойнейший поступок! Сохранили людей и имущество, обхитрили неприятеля и покрыли себя и весь флот нашей Незакатной, Предвечной и Справедливейшей несмываемой славой! — На последней фразе вокруг послышался шёпот, но гость продолжил:       — Благодаря вашей доблести, милейший, каждый морской разбойник будет знать, что борт, над которым развевается имперский флаг, можно смело атаковать или вовсе брать голыми руками! Верно, за эту славу доблестные моряки Её Величества лили кровь и отправлялись на дно! Браво!       Закончив речь, Виттарион осушил бокал, со звоном разбил его об пол и даже развернулся, чтобы покинуть собрание. Всё ещё можно было списать на горячность опального офицера и любовь к эпатажу, не предав происшествие огласке. Но оскорблённый виновник торжества всё же решился ответить и перечеркнул последний путь к спокойному урегулированию недоразумения.       — Но позвольте, — Мальт произнёс это вполголоса, но Виттарион услышал.       — Что, простите? — он развернулся на каблуках и стремительно подошёл к оторопевшему визави. — Вам угодно оспорить мои слова?       — Позволю себе заметить, что вы слишком…       — Ни слова более! — Виттарион участливо склонился и по-дружески положил руку на плечо собеседнику. — Я понимаю ваше негодование. Боюсь, для столь доблестного воина, как вы, слов будет недостаточно. Посему готов предоставить вам полную сатисфакцию! Выбор оружия также оставляю за вами! Пистоли, шпаги, рапиры, палаши…       Виттарион ходил вокруг собеседника, чинно заложив руку за спину, и загибал пальцы, перечисляя орудия убийства. Он снова наклонился к Мальту и произнёс тихо, но так, чтобы услышали все:       — Наконец, абордажные тесаки, если угодно. Вы же доблестный морской офицер! Я правильно понимаю?!       Среди обступивших раздался нервный смешок, а Виттарион Рикс продолжил:       — Вы молчите, понимаю. Благородному воину претит общество распоясавшегося хама. Я ухожу, но жду, однако, ваших секундантов. Господа!       Рикс бодро щёлкнул каблуками, повернувшись к собранию, и коротко кивнул. Здесь некоторые из очевидцев утверждали, что скандалиста ощутимо качнуло, он чуть не упал, однако сохранил равновесие и бодро пошёл к выходу.       Рассказ об этом происшествии немало повеселил Её Величество, а Мальт изыскал способ постоять за себя. Виттарион так и не дождался секундантов. Однако дождался вестового из адмиралтейства с пакетом, в котором было два извещения: о том, что Виттарион Рикс разжалован до капитана третьего ранга, и о том, что капитан уволен. Конверт с выходным пособием также прилагался. И опальный офицер пропал в ближайших к морю кабаках. Правда, ненадолго.       Он перестал быть самым молодым контр-адмиралом в империи, но не перестал быть "Благородным волком», человеком с отчаянной смекалкой, умеющим находить выход из любой ловушки, в который раз обманывать смерть и снова отчаянно бросаться ей же навстречу в поисках приключений или просто свежей крови и славы.       Именно смекалка и изрядная удача, та самая, о которой стоит пометка в деле любого морского офицера, позволила Виттариону подняться в небо в качестве командира разведывательного дирижабля с командой из пяти человек и сделать его боевым. Отыскав на морских просторах остров, служивший портом для пиратских судов, он сжёг несколько кораблей и большую часть построек. Они особенно хорошо горели! Честь и слава вернулись, но ненадолго. Герой империи был совершенно неприспособлен к мирной жизни и снова впал в немилость.       Когда разразился конфликт с островитянами, Виттарион, не дожидаясь приглашений, в нарушение всех приказов отправился в Лодинию. В министерстве облегчённо вздохнули, когда узнали, что он имел переговоры с военачальниками Агнесса, но в чём-то не сошёлся с ними и теперь подаёт рапорт с требованием снова зачислить его как минимум капитаном во флот Её Величества.       Сперва ему было отказано, но когда конфликт стал затягиваться, Виттариона поспешно восстановили в звании контр-адмирала и назначили командиром эскадры, стоящей возле архипелага. Ему даже удалось добиться некоторого успеха, развить наступление, уничтожить большую часть мятежного флота. Тем сильнее было недоумение вновь прославленного контр-адмирала, когда его снова отозвали в адмиралтейство.       Узнав о том, что ему предстоит управляться с невиданной машиной смерти, упрямый Виттарион и здесь проявил норов, подобрав в команду офицеров и матросов, с которыми доводилось воевать лично. Не обошлось, конечно, без исключений в виде гражданских специалистов, так как проект носил всё же экспериментальный характер.       Рассмотрев своенравного капитана, Катриона обратила внимание на стоящего справа офицера. Тот превосходил Виттариона и ростом, и шириной плеч, но всё же уступал статью. Похожий на борца или ручного медведя, он возвышался над всеми.       Императрица скользнула ниже по массивной фигуре, ожидая увидеть круглый живот, характерный для мужчин его комплекции. Но с удивлением не обнаружила решительно никаких его признаков. Да и в движениях здоровяка угадывалась удивительная сила и лёгкость. Ей даже стало интересно: неужели там только крепкие мышцы?       Она подкрутила звено трубы, смещая фокус, стараясь угадать линии тела, скрытого мундиром, когда в окуляре мелькнула тонкая изящная ручка в синем рукаве с белыми кружевами. Одёрнув себя, императрица резко выкрутила трубу, вернув линзы на прежнее положение, и увидела наконец парочку, которую так долго ждала. Это был высокий сухопарый старик в пенсне и с блестящей лысиной, по обе стороны от которой развевалось на ветру то, что осталось от его шевелюры. Он о чём-то разговаривал с капитаном, кивая на свою спутницу. Их привёл, по-видимому, городовой, который отогнал двух бродяг, пытающихся заговорить с матросами, и продолжал стоять, оберегая старика и молоденькую девочку с безупречными манерами юной леди, которая едва ли успела закончить гимназию. Она заботливо держала под руку старого господина.       — Совершенство, - проговорила Катриона вслух тоном довольной кошки, видя, как девушка, почти не поднимая глаз, знакомится с капитаном. Даже Катриона не смогла бы теперь узнать в этой юной скромнице преданную фрейлину по имени Желика, что всего несколько часов назад разбудила её и помогла с утренним туалетом.