tombstone // надгробие

***

По словам Айзавы, первым шагом к изучению причуды Аканэ было посещение лаборатории для проведения некоторых тестов. Врач взял образцы крови, задал кучу очень неудобных вопросов и подверг ее тело множеству других сканирований. Затем пришла самая сложная часть… Отработка своей причуды в контролируемой среде. Контролируемая среда или нет, Аканэ не могла больше бояться этого момента. Присутствие Айзавы рядом с ней успокоило ее нервы, но ненадолго. В последний раз, когда она использовала свою причуду или даже сняла перчатки более чем на полчаса, произошли ужасные вещи. Это вернуло ее в то время, когда ее жизнь была охвачена страхом и ненавистью. Избиения. Убийства. Но ей нужно было сосредоточиться на настоящем — найти способ использовать свою причуду во благо, если это возможно. — Основываясь на наших тестах, — сказал ей доктор, — ваша причуда способна манипулировать не только человеческими жизнями. Я бы хотел попробовать это на других органических материалах. Айзава нахмурился. — Что за органический материал? Доктор указал на мышь, которая копошилась в своей клетке на лабораторном прилавке. У Аканэ скрутило живот. Она сжала кулаки, чувствуя тошноту от мысли снять перчатки. Забрать другую жизнь. Сама того не зная, она встала. Айзава повернулся. Увидев свою приемную дочь, дрожащую как сумасшедшую, белую как простыню, он тоже встал. Он обнял ее за плечи и притянул к себе, позволяя ей спрятаться в своей черной одежде. — Нам понадобится минута, — сказал Айзава доктору. Врач оставил их одних. Айзава снова усадил Аканэ, ожидая, пока она отдышится. Он сел напротив нее с серьезным выражением лица. — Мне очень жаль, — сказала она. — Не нужно, — Айзава сжал ее руку. — Я должна быть готова сейчас. — Аканэ, — сказал Айзава, — после всего, через что ты прошла, было бы нелепо ожидать, что ты будешь готова. Она поджала губы. Заставляя себя дышать ровно, она перевела взгляд на мышь в клетке. Казалось, она нервничает, пищит и царапает все свое ограждение. Аканэ сглотнула. — Я хочу попытаться. — Уверена ли ты? — Нет, но… Я все равно хочу. Неохотно Айзава снова позвал доктора. Он открыл клетку и вытащил мышь. В его руках она выглядела таким крошечной, такой хрупкой. Акане едва ли могла выглядеть нормально, зная, что она собиралась делать. Доктор положил мышь на стойку перед ней. Аканэ внезапно была благодарна за то, что все еще сидит, убежденная, что упадет на дрожащие ноги, если попытается встать. Она также была благодарна Айзаве за ее спокойствие. Он осторожно положил руку ей на спину. Мягким голосом он сказал: — Все будет хорошо. Ты справишься. Аканэ тяжело вздохнула. Она закрыла глаза и сняла единственную перчатку, не в силах смотреть на свою голую руку. Ей не нужно было открывать их, чтобы осознать свое окружение, зная, что все, что ей нужно было сделать, это протянуть эту проклятую руку… и коснуться мыши. Достаточно прикосновения кончиков пальцев, чтобы сердце маленького существа остановилось. — Аканэ, — голос Айзавы проник сквозь ее панику. — Ты все еще со мной? Глаза Аканэ открылись. Сразу же она увидела свою отвратительную руку, медленно приближающуюся к бедному существу, готовую закончить его жизнь. Она застыла, чувствуя непреодолимую тошноту, и подавила рыдание. — Нет, — выпалила она, отчаянно натягивая перчатку. — Нет, нет, нет, нет, нет, я не могу, я… — Хорошо, — быстро действуя, Айзава взял ее за плечи и увел от мыши. — Ты в порядке, я здесь. — Пожалуйста, — прохрипела Аканэ, — не заставляйте меня… — Никто не заставит тебя что-либо делать. Обещаю. Она закрыла лицо руками, царапая ногтями кончик этого мерзкого шрама. Как можно быстрее и осторожнее Айзава оторвал их, надеясь, что она взглянет на него. Выражение его лица было настолько теплым и успокаивающим, насколько это было возможно, хотя его убило то, что произошло. — Ты за моей спиной, Аканэ. Помнишь? Теперь никто не сможет тебе навредить. Он жестом показал доктору, чтобы он дал им немного места (и взял с собой мышь), а затем остался с Аканэ, успокаивая ее. Как только он убедился, что она справится с этим, ее дыхание стало более ровным, к ее щекам вернулась неяркая краска, он помог ей встать. — Пойдем домой, ребенок. Ты хочешь пить? Рассеянная, настолько истощенная этим эпизодом, Аканэ кивнула. — Хорошо. Давай принесем тебе воды. Или Redbull, ты хочешь Redbull? Акане попыталась улыбнуться ради него, но не смогла. — Конечно.

***

Следующие пару дней были тяжелыми. Простая попытка снова использовать свою причуду привела Аканэ в состояние почти постоянной паники, почти такой же ужасной, как когда Айзава впервые удочерил ее. Она боялась теней их квартиры, изо всех сил пыталась есть или говорить в его компании и подпрыгивала при малейшем звуке. Она даже не выразила свое разочарование на боксерской груше, слишком боясь испортить суставы, зная, что ей придется снять перчатки, чтобы Айзава мог их перевязать. Но хуже всего… Хуже всего были кошмары. Второй раз за ночь Айзаву жестоко разбудил пронзительный крик из комнаты Аканэ. Даже зная, что это был просто еще один кошмар, даже зная, что она будет в безопасности, его кровь застыла. Он выскочил из постели и ворвался в ее комнату. — Аканэ, — сказал он, приближаясь к плачущей фигуре, все еще спящей в постели. — Аканэ, проснись. Проснись. От его прикосновения она проснулась, отчаянно осматривая комнату в поисках опасности. — Это я, — заверил он ее. — Эй, эй, это был просто еще один сон. Ты в безопасности. Она покосилась на него, изо всех сил пытаясь вернуться в реальность. — Айзава? — Верно. Измученная, пристыженная и все еще напуганная, Аканэ прижала колени к груди и закрыла лицо руками. — Мне очень жаль, — всхлипнула она. — Мне так жаль. — Ш-ш-ш, — Айзава погладил ее по спине. — Просто дыши. Все будет хорошо. — Я не могу продолжать делать это с тобой. Он усмехнулся. Каким бы усталым он ни был, у него все еще было достаточно энергии, чтобы заботиться о дочери. — Сколько раз мне придется тебе говорить? — спросил Айзава. — Ты мой ребенок. Если пара кошмаров — худшее из того, что ты когда-либо делала со мной, я считаю, что мне повезло. Медленно она подняла лицо из рук. Ее глаза были широко раскрыты. — Я не хочу снова засыпать. Айзава вздохнул. Кивнул. — Хорошо. Думаю, пришло время для телевизора поздно вечером, — он встал и жестом велел ей следовать за ним. — Давай сделаем это. И вот так новые отец и дочь в конечном итоге заснули перед телевизором, прижавшись друг к другу и комфортно комфортно до утра.

***

Испытание в лаборатории слишком потрясло Аканэ, чтобы ходить в школу несколько дней. Она получила несколько сообщений от Мидории, Ииды и Урараки, обеспокоенных ее благополучием. Она тоже слышала от Бакуго. Однако она не ожидала вестей от Тодороки. ТОДОРОКИ Это твое третье отсутствие. Все в порядке? Аканэ посмотрела на свой телефон. Она нахмурилась, но все равно ответила. Ага, все в порядке. Его следующее сообщение пришло почти мгновенно. ТОДОРОКИ Это хорошо. Давай тренироваться? Аканэ замолчала. Готова ли она снова тренироваться? Была ли она готова вообще выйти из квартиры? Она решила спросить у Айзавы, который, к ее удивлению, сказал, что это может быть хорошей идеей. Для Аканэ тренировка с Тодороки, вероятно, будет самым легким переходом на занятия в Юэй, который она могла получить. В конце концов, она согласилась, и они договорились о встрече в одном из спортзалов Юэй после школы. Тодороки добрался до нее раньше. Увидев ее, его брови приподнялись. — Аканэ. Она нахмурилась. — Удивлен меня видеть? — Прости, — выражение его лица стало нейтральным. — Прошло несколько дней, — н сделал паузу. — Мы все волновались. — Не стоит, — она сбросила куртку и подошла к рингу. — Давай сделаем это. К большому замешательству Тодороки, Аканэ сегодня не настаивала на тренировках против его причуды. Он должен был предположить, что это произошло из-за того, что случилось с Бакуго — возможно, она потеряла веру в свою способность преодолевать мощные причуды, не используя свою собственную. Он решил не расспрашивать ее. В чем бы ни заключалась проблема, это ее дело, и бог знает, Акане не ценит, когда кто-то вторгается в ее дела. Тодороки позволил себе отвлечься и недооценил ее. Большая ошибка. Они прошли три раунда без причуд, и Аканэ каждый раз побеждала его, лишь проливая легкий пот. Наконец, когда они сделали небольшой перерыв, он осмелился задать вопрос. — Следует ли нам практиковаться с причудами? Аканэ приподняла бровь. Она встретила его взгляд, ожидая улова. Тодороки поднял руки. — Если ты не хочешь… — Хорошо. Только тогда Тодороки, похоже, понял, что он предложил, но Аканэ уже вернулась на ринг. Теперь он не мог отступить. Он встретился с ней на ринге, все еще хрустя суставами. — Итак, — сказал он, — ты собираешься сказать мне, чтобя я старался изо всех сил, как Бакуго? Лицо Аканэ стало жестким. — Все равно. Тодороки сглотнул. Внезапно он почувствовал себя придурком — зачем ему говорить об этом сейчас? Он пытался ее проверить? А может, он просто хотел реакции. Сегодня она была стойкой и отстраненной даже больше, чем обычно. Большинство людей, вероятно, не заметили бы разницы, но это его беспокоило. Тем не менее, он сказал себе расслабиться. Она бы замолчала еще на дольше, если бы он ее спровоцировал. Итак, вместо этого он сражался. Тодороки напал на Аканэ со льдом и пламенем, дав ей понять, что на этот раз он не будет недооценивать ее, но также зная, когда сдерживаться. То, как она контратаковала, яростно набрасываясь на каждую долю секунды уязвимости, создавало впечатление, что она хотела, чтобы он действовал еще сильнее. Все было так, как он думал — все равно? Нет. Она хотела, чтобы он выложился по полной. Это случилось как раз в тот момент, когда Аканэ подтолкнули прямо к краю. Тодороки, вспотев и тяжело дыша, был убежден, что она вот-вот скажет остановиться — она ​​была достаточно умна, чтобы знать свои собственные пределы. Но она этого не сделала. Она сделала еще кое-что. Что-то немыслимое. Тодороки послала в ее сторону залп огня, и Аканэ, слишком медленная, чтобы увернуться, протянула руку. Почти сразу ткань ее перчатки сгорела. Тодороки ахнул. Отойди назад. Отступи! Но она этого не сделала. Вместо этого с твердым, как сталь, лицом она осталась на месте. Огонь коснулся ее руки… И исчез. Фактически, в ту самую секунду, когда пламя Тодороки коснулось ее обнаженной ладонь, он превратился в пепел. Красный превратился в черный и пролился на пол ринга. Несколько мгновений Тодороки и Аканэ просто стояли, тяжело дыша, глядя на пепел. Наконец они посмотрели друг на друга. Увидев блестящие слезы на глазах Аканэ, Тодороки моргнул. — Аканэ? Она упала на колени, глядя на свои трясущиеся руки, одна в перчатке, другая обнаженная и обожженная. Ее дыхание прерывалось, пытаясь понять, что произошло. Она просто… использовала ее… причуду? Вот на что это было похоже. Она не забудет это чувство и через миллион лет — как волна электричества, пронизывающая все ее тело. Непреодолимая разрушительная сила, готовая разорвать ее на части. Одно только это чувство вызвало сотню уродливых воспоминаний, заслоняющих ее взгляд на настоящее. Тодороки опустился перед ней на колени, пытаясь привлечь ее внимание. — Аканэ? Что происходит? Едва заметив его присутствие, она прошептала: — Что я сделала? Тодороки посмотрел на Аканэ, посмотрел на пепел и посмотрел на обгоревшую руку Аканэ. — Я думаю, ты каким-то образом активировала свою причуду. Внезапно вспомнив свою голую руку, Аканэ ахнула. — П-перчатки. Мне нужна моя перчатка. Тодороки склонил голову. — Э-э, ее нет. Я его поджег. Извини. — Нет, — она отчаянно покачала головой, прижимая обнаженную руку к груди. — Мне это нужно. Видя ее панику, Тодороки искал быстрое решение. Думая, он встал на ноги, отчаянно пытаясь помочь, он стянул рубашку и протянул ей. — Вот. Оберни это вокруг своей руки. Аканэ взяла его и с благодарностью обернула руку мокрой от пота тканью. Она сглотнула, немного успокоившись. — Спасибо. Тодороки кивнул. Он старался не думать о том, что теперь он был полуголым, скорчившись перед красивой девушкой. Он сглотнул, но прежде чем он успел что-то сказать, Аканэ посмотрела ему в глаза с новым отчаянием. — У тебя все нормально? — она спросила. Он приподнял брови. — Я? Я в порядке. Я… беспокоюсь о тебе. Она крепче сжала руку. Ее рот открылся, чтобы ответить, но она не могла подобрать слов. Тодороки откашлялся. — Так ты никогда не делала этого раньше? С твоей причудой? Она покачала головой: — Я когда-то использовала свою причуду только на… ты знаешь. — Это невероятно. Она нахмурилась. — Что? — Что ты только что сделала. Разве ты не понимаешь, что это значит? — После печального молчания Аканэ Тодороки продолжил. — Это не просто человеческая жизнь, которой манипулирует твоя причуда. Это должно быть все, что подает признаки жизни. Аканэ задумалась. — Как… огонь? — Верно. Огонь — это естественная стихия. Он проявляет почти все характеристики жизни — ест, растет, производит отходы. Даже то, как он движется. Каким бы ни был спусковой крючок для твоей причуды, мой огонь просто активировал его. Может быть, поэтому… Думая, что она будет рада этому открытию, Тодороки растерялся, когда по щеке Аканэ скатилась слеза. Он наклонился вперед, испытывая искушение дотянуться до нее, но отказался. — Аканэ… Что случилось? Еще несколько слезинок скатилось по ее щекам. — Ты хоть представляешь, сколько людей я убила своей причудой? — она встретилась с ним взглядом, отчаяние отразилось на ее лице. Она глубоко вздохнула. — Все это время, все эти люди… И я никогда не знала, — она зажмурилась, но слезы продолжали течь. — Какие чудовища используют свою причуду только во зло? Сердце Тодороки сжалось. — Ты не знала. Казалось, она не слышала его, опустошенная своим прошлым, пока Тодороки не заключил ее в неуверенные объятия. — Ты не моглв знать. Она плакала ему в плечо, вздрагивая при каждом вдохе. Часть ее все еще осознавала, насколько опасна эта ситуация — доверять парню, которого она недостаточно хорошо знала, чтобы доверять, парню, который, вероятно, был намного сильнее, чем она, и который, вероятно, думал, что она сейчас более отвратительна, чем когда-либо в прошлом. Но на этот раз она отпустила все это, настолько ошеломленная, что его объятия были тем утешением, в котором она нуждалась, чтобы быть в порядке. Как только он почувствовал, что ее тело перестало дрожать, и услышал, как ее дыхание постепенно выровнялось, Тодороки отстранился. Он посмотрел на нее с беспокойством. — Тебе лучше? Аканэ кивнула. Ее глаза устали. Он указал на ее руку, все еще закутанную в рубашку. — Мне очень жаль. Мы должны это проверить. Аканэ снова кивнула. — Хорошо. Оставив ее ненадолго достать чистую рубашку из спортивной сумки, Тодороки помог Аканэ подняться. Ни один из них ничего не сказал за всю дорогу. В этом не было необходимости. Их открытие удержало между ними вес тысячи слов.