Twilight

      Холодный голубой свет лился с экрана ноутбука, освещая клавиатуру. На экране высвечивается окошко с очередным предупреждением об опасности проводимых действий, перекрывая обои с изображением какого-то темного леса, но Хан, даже не читая, что там написано, закрывает его. Он и сам прекрасно знает, что может навредить его ноутбуку и то, что он сейчас делает — далеко не самое страшное. Но все же нужно найти время на поиск адекватного блокиратора и антивируса, ведь потерять новую технику за несколько недель совершенно не хочется. Прошли всего какие-то жалкие семь дней с того момента, как его ноутбук залили водой, и он провел целые сутки без необходимой ему техники. Всего несколько дней как он получил новый ноутбук, но парень уже успел вернуться в привычное ему самому состояние зомби с лопнувшими капиллярами в глазах. Хан снова не спит несколько дней, потому что ему очень любопытно посмотреть и потрогать, все исследовать и проверить. Ему уже удалось установить нужные программы – теперь его время утекает в написание кодов. Джисон походил на вампира, который наконец добрался до крови, ведь все, чем он живет — программирование. Это единственное дело, которое приносит ему удовольствие, и если лишить его этого — он как цветок без должного ухода просто умрет, не сможет выжить в мире, где ничего не приносит и капли удовольствия. Сейчас парень вдоволь насыщается своей игрушкой — охотится за всеми возможными языками программирования, ища исходные файлы на просторах интернета.       Буквально вчера вечером, когда брюнет в очередной раз пил тот самый отвратительный растворимый кофе и устанавливал Sublime Text, поступил неплохой заказ на внушающую сумму, за который парень без раздумий взялся. Раньше бы Джисон даже не посмотрел на него, потому что его ноут не выдерживал и трех минут этого явного насилия материнской платы, но сейчас все идеально и «О господи, дайте я поцелую того рыжего идиота». Ноутбук «летал», открывал нужные сайты и страницы за доли секунды. Раньше Джисон успевал каждый раз откидываться на спинку стула или скрипящего дивана, чтобы подождать, пока техника прогрузит страницу, а сейчас, он не успевает даже моргнуть, когда нужная ссылка уже разворачивается перед его глазами.       В окна магазина стучится дождь, маленькие капли стекают по стеклу, и встречаясь друг с другом, образуют кристальную дорожку для своих последователей. Из-за непогоды сегодня не так много покупателей, что было Джисону только на руку. Парень спокойно занимался заказом и ни на что не отвлекался. Кто захочет выйти в такой ливень из дома? Вот именно, что никто.       Но, кажется, нашелся один такой долбоеб.       Звенит ненавистный колокольчик, шум дождя на несколько секунд становится чуть громче, но быстро затухает, когда дверь закрывается. Хан успешно игнорирует посетителя, ибо нечего шляться в такую погоду по магазинам.       «Идите домой, а лучше нахуй» – думает Джисон и продолжает щелкать по клавишам, упорно всматриваясь в экран, чтобы не было ошибок в коде. Брюнет замечает, что в его сторону движется фигура, и он, от греха подальше, двигает ноутбук в сторону. – Он не пропускает воду, – слышит Джисон, когда переводит взгляд на уже знакомое лицо, – Можешь не переживать. – Все равно лучше перестраховаться, – Хан дергает плечами и берет одну из банок пива, которую по пути на кассу захватил рыжеволосый парень. – За картинки с полоской джойреактора сейчас казнят, – звучит предельно саркастично и не слишком громко со стороны рыжеволосого, но на его лице красуется неподдельная гордость, когда он тычет в край ноутбука, половину которого теперь успешно видно, – Серьезно. – Весьма удачная тема для разговора, – Хан дублирует пробитую банку, нажав нужную комбинацию клавиш, – Это все? – Пачку мальборо, – парень устало кивает в стойку с сигаретами, зачесывая мокрые волосы назад и протягивает очередную внушительную купюру Хану, – Сдачу оставь себе. Увидимся, Джисон, – рыжеволосый сгребает половину банок в бездонный карман промокшей насквозь куртки, и отправляется к выходу, ловить кристальные капли в темно серый капюшон толстовки.       И он исчез.       Исчез как обычно в темном свете улиц и бликах вечерних, еле горящих, фонарей.       Месяц пролетает совершенно незаметно, уже середина мая. Дождей стало гораздо меньше, тучи перестали появляться, уступая место чистому голубому небу и солнцу, которое приходит все чаще. Стало в разы теплее и настал момент камбэка выцветших футболок. Листья на деревьях уже давно пробились через почки и радуют своим свежим зеленым цветом, медленно покрываясь слоем пыли. Жизнь Хана превратилась в день сурка – он один за другим пишет коды, отправляет их клиентам и берется за новые программы практически идентичного содержания. Джихек продолжает надоедать своими ежедневными стебами и анекдотами из газет за две тысячи шестнадцатый год, заливаясь омерзительным смехом, от которого даже посетители шугаются. Бывало, что Джисон практически сходил на крик, когда его коллега со своей новой шуточкой переходил границы личного пространства, но когда ты держишься за эту отвратительную должность продавца, даже интонацию приходится ставить правильную. Хан успел помолиться всем богам, которых смог найти на просторах интернета, чтобы его мучения прекратились, и кажется, его молитвы были услышаны – мистер Ким стал заглядывать чаще и забирать своего любовника. Джисон был готов отрабатывать смены за этого засранца хоть каждый день, главное, что его нет в пределе видимости и слышимости Хана, и что за переработанные часы платят чуть больше.       Поскольку Хан был слегка ударен в числа, он за этот недолгий месяц успел подметить, что рыжеволосый парень заходил практически в одно и то же время с погрешностью в лишний десяток минут, брал присущие ему сигареты, рамен и пиво, задавал несколько вопросов про ноутбук, убеждаясь, что с ним все хорошо и Хана все устраивает, а затем скрывался в дали вечерних дорог. Не то что бы Джисону становилась интересна эта закономерность – обычное любопытство, что с самых ранних лет позволяла ему открывать новые горизонты. И вот вновь звенящий колокольчик над дверью, пачки рамена и несколько банок пива. – Может хоть рамен с другим вкусом возьмешь? Не надоел куриный? – слегка щурясь, первым начинает разговор Джисон, пробивая очередную пачку лапши и отправляя ее в пакет к другим таким же пачкам, после чего тянется к стойке с сигаретами, доставая блок мальборо постоянному покупателю без лишних вопросов. – Нет, меня все устраивает, – парень чуть улыбается, вынимая карту из кармана ветровки, – Я, кстати, Минхо, – почему-то решает представиться парень спустя месяц и смахивает упавшую на лоб челку, когда хватается за товар, и тянется картой к терминалу чтобы оплатить покупки. – Сегодня я без чаевых? — шутит брюнет, и Минхо тихо смеется, отдергивая руку от терминала и хватает несколько леденцов с прилавка, стоящего у кассы и вновь протягивает Хану, чтобы тот пробил и их. После чего расплачивается, оставляет конфеты на кассе и движется к выходу, —Увидимся, Минхо, – бросает Хан заевшую в голове фразу рыжеволосого с каплей удовлетворения на языке, засовывая в рот один из леденцов и невольно дергая уголками губ на очередное подмигивание парня, Джисон наблюдает как тот снова исчезает в глубине улицы.       Если опустить все несущественные и несколько туповатые события за эту неделю, то выходит очень даже неплохая жизнь в обнимку с новым компьютером. Джисон теперь вполне серьезно задумывается о покупке игр, ведь когда спрос на его программы снижается, делать совершенно нечего. Но стоит только вспомнить о балансе на карте, как в момент все «хочу» испаряются, словно капля росы в солнечных лучах. В этом месяце он впервые не просрочил оплату квартиры и ему даже стало хватать на более дорогой кофе, вкус которого заметно лучше предыдущего, но игры все еще непозволительная роскошь для его кошелька.       Сегодня воскресенье – единственный день, когда Джихек, как по команде, выгоняет Хана с рабочего места около двенадцати часов дня, и парень послушно «выгоняется», ведь когда в первый и последний раз он не ушел, то наблюдал не самую приятную картину соития его начальника и коллеги в мелькающем свете лампы в подсобке.       И вот часы бьют двенадцать, и Джисон с ноутбуком в рюкзаке, лишь махнув куда-то в глубь магазина, выбегает из этой душной конторы на пыльную улицу. Путь целиком и полностью лежит до ближайшей остановки, в надежде расслабиться под несвязный гул толпы людей и рычащего двигателя старого автобуса до конечной остановки, которая находится за городом в маленьком поселке, где можно подышать свежим воздухом, а не теми помоями, которые Хан наблюдает ежедневно под своими окнами.       Привычное место в дальнем конце автобуса все так же является самым уютным для парня — редко кто идет в самый конец, всем удобнее садиться в начале, но иногда приходится физически (изредка морально) поддерживать контакт с незнакомыми людьми, ведь некоторым бабушкам уж очень одиноко и хочется поболтать хоть с кем-то. Этим кем-то и оказывается Хан.       Обычно дорога не приходится излишне долгой, ведь Джисон слишком быстро засыпает в спокойной обстановке, и водитель, уже совершенно не скалясь на парня, будит его, вырывая из сновидений, и повествует о прибытии на конечную остановку. Хану как обычно снятся его родители: мама, с теплой улыбкой на лице, нежными руками, которые аккуратно заправляют мешающую челку парня за ухо и отец, который вечно читает новостную газету и поглощает кофе. – Приехали, сынок, – с этими словами, водитель, посмеиваясь, взъерошил волосы Джисона. – Угум, спасибо, – зевая, Хан похлопал глазами и сразу встал, выскакивая из автобуса на уже знакомую местность.       Водитель — мужчина лет пятидесяти, провожает худощавого парня взглядом и качает головой, закрывая двери автобуса и трогаясь с места.       Джисон окидывает взглядом поля, которые развиваются волнами от легких порывов ветра, и полной грудью вдыхая воздух, движется в сторону виднеющихся построек. Если идти по привычной дороге, то вскоре уже покажется первая детская площадка со скрипучей каруселью, ржавыми качелями и песочницей, в которой вместо песка уже давно лежит обычная пыль, но несмотря на это, там часто резвятся дети. Рядом красуется заброшенный дом, что долгие годы пустует после глупого поджога, с кучей бумаги на его покрытых слоем копоти стенах: различная реклама на цветных листочках, приглашения на работу в магазины и как было суждено этому району с самого рождения — плакаты о пропаже людей. Честно признаться, Джисон в них никогда не вчитывался, только поверхностно пробегался взглядом по лицам, которые смотрели на него с некоторых плакатов, и лишь подсчитывал наличие новых уведомлений от местных жителей. Но сегодня Хана к стене привлекло объявление о пропаже кота: рыжая, с белыми пятнами, морда красовалась на фотографии. Парень ведет пальцем, собирая пыль с дома возле потертого плаката, чуть касаясь кончика бумаги, перепрыгивает взглядом с одного плаката на другой и слегка отшатывается назад. Пропавшие без вести — поистине странная и бесконечно ироничная вещь. Можно верить, надеяться и мечтать, но вряд ли кто-то, ударившийся в скитания по миру, вернется домой. Точно такой же процент соотношения с историей, если тот самый кто-то исчезает не по собственному желанию из этого богом забытого места.       Завершая процесс изучения объявлений, Джисон продолжает идти по своему излюбленному пути сквозь невысокие дома и неаккуратные кусты. Встретить людей в рабочее время будет подобно чуду — лишь тускло горит свет в детском саду, который стоит на пути Хана. Странно, что эта хлипкая постройка, разукрашенная в некогда яркие краски, все еще не грохнулась огромной кучей балок на землю, создавая удушающие клубы пыли. От образа пустующих, пыльных улиц веяло тоской и унынием, и даже светившее во всю солнце с щебетанием птиц не спасало этой обстановки. Может не спасало это только Джисона, вся эта мрачность и разруха давила на парня и словно удерживала в невидимой клетке, из которой он никогда не выберется. Миновав детский сад и еще несколько таких же старых зданий, он наконец приближается к тому, ради чего ехал сюда — чуть покосившийся желтый дом, который одиноко стоял через пустырь прямо у кромки поля, заросший травой и плющом. Рядом росли несколько диких яблонь, и Джисон иногда срывал пару зеленых плодов, но они были очень кислыми и оставались вязкостью на языке, которая долго не проходила. Людей рядом с этой постройкой увидеть было невозможно — много слухов ходило про это место, но Хан их просто игнорировал.       В подъезде обветшалого здания пахло пылью и плесенью, старые стены и дыры в потолке совсем не спасали дом от дождя и снега, от чего в помещении всегда преобладала сырость. В разбитые окна вместе с ветром залетали оторванные от деревьев листья, и даже легкие порывы пускали по полу сквозняк, который тревожил узоры паутинок и гонял сухую листву вдоль плинтусов. Проскочив несколько скрипучих лестничных пролетов, в которых иногда красовались провалы, и длинный, заросший мхом коридор с покосившимся дверьми, которые не скрывали содержимое квартир, Джисон поднялся на чердак и плюхнулся на старую полосатую подушку, удобно уместившуюся на полу в углу. Когда-то сам брюнет ее сюда и принес. За несколько лет, что он приходит в это место, стало не очень удобно сидеть на холодных деревяшках. Хан устало откинулся на стену, наблюдая за частичками пыли, что медленно двигались в лучах солнца и пробивались сквозь дыры в синей крыше. Парень уже давно жил скорее по привычке, чем по собственному желанию. Он сам себе напоминает робота, которого запрограммировали на жизнь. Однако, кажется разработчики решили не сильно заморачиваться на его счет и именно поэтому сейчас он находится в этом доме, с кучей ненужных мыслей в голове и множеством проблем за этими стенами, которые как голодные собаки поджидают его под окнами. Парень время от времени приезжает в это место чтобы отдохнуть от той помойки в которой он живет. «Из одной помойки в другую» — на губах растягивается ироничная улыбка с привкусом горечи. — Вырос в помойке и умру в помойке, — у Джисона от злости и обиды защипали глаза, обжигаемые солеными слезами.       Обида на кого? На жизнь? На свою совсем не радужную судьбу? На самого себя? Хан и сам не знал, просто чувствовал это в своей душе и никак не мог избавиться от этого. Время от времени Джисон чувствовал себя словно беспомощный ребенок, которого бросили в воду и сказали «плыви». И вот, он, захлёбывающийся водой, барахтается изо всех сил, но все его попытки заканчиваются соленой водой в легких. Он шмыгает носом, доставая из кармана вечно спутанные наушники и принимаясь медленно распутывать образовавшиеся узлы из проводов.       Время пролетает незаметно за мыслями, что роем кружатся в голове парня. Хан даже не может сказать, что за песня играет у него в наушниках, но это не столь важно. От долгого неподвижного сидения в неудобной позе на не очень мягкой поверхности болела спина и затекли конечности. Но час, когда уже пора собираться домой настал, и Джисон с кряхтением поднимается со своего места, подхватывая сумку с ноутбуком, и на негнущихся ногах, неловкими шагами покидает чердак. Со временем стало идти легче. Миновав пустырь и пройдя мимо нескольких домов Хан слышит неприятный голос в спину. — Опять здесь ошиваешься, наркоман? Еще раз здесь появишься — полицию вызову! — неистово кричала ему в след тучная женщина с висящим на плече посеревшим полотенцем и заляпанном фартуке, констатируя его место в тюрьме. «Вызывай не вызывай, все равно эти ленивые свиньи не поедут в такую глушь ради одного парня-наркомана» — думает Хан и даже не оборачивается в сторону женщины.       Перед глазами полуразрушенные здания, сгоревшая заброшка, старая детская площадка, на которой уже нет играющих детей, пыльная остановка и пустой автобус, где Хан снова засыпает на заднем сиденье под рычание мотора, погружаясь в теплые объятия матери и бубнежа отца, который зачитывает новостную колонку.