Обмен ролями

Хлоя шла по коридору коллежа, изящно покачивая бедрами. Она направлялась в класс изобразительных искусств. Сабрина следовала за ней по пятам, сжимая в руках сумку в дополнение к рюкзаку, что уже висел у неё на спине. Она съёживалась всякий раз, когда Хлоя оглядывалась на неё, и покорно семенила позади, когда они продолжали свой путь. В сумке, которую Сабрина держала в руках, находился новейший проект Хлои, который обязательно произведёт впечатление на всех. Конечно, они не могли быть настолько слепыми, чтобы воспринять его без должного восхищения. Пусть они и оскорбляли их... «Они ничего не знают», — подумала она. Никто из них ничегошеньки не знает. Хлоя слабо фыркнула, останавливаясь у закрытой двери класса. Через дверь лились приглушенные голоса, звуки лишь слегка искажались. Она остановилась, положив руку на прохладную ручку. Голос, который был различим лучше остальных, звучал взволнованно. Будто бы его обладатель был в панике. На её губах зазмеилась хитрая ухмылка, когда она прижалась ухом к двери, чтобы подслушать. Какой бы разговор они ни вели, он обязательно завершится, как только она войдет в комнату, а это значит, что ей придется подслушивать, если она хочет знать, что происходит. Это она делала далеко не впервые, что изменит ещё один раз? Сабрина открыла рот, чтобы что-то сказать, вероятно, чтобы возразить против этого поступка, но она замолчала, издав невнятный писк, в тот же момент, когда Хлоя взглянула в её сторону. – ...стал супергероем, т-так что это просто… просто Иллюстратор, — продолжал голос. Хлоя нахмурилась, воспользовавшись паузой, возникшей в разговоре, чтобы попытаться определить человека, которому принадлежал голос. Даже с учётом того, что она не видела лица говорящего, а дверь искажала звуки, ей потребовалась секунда, чтобы понять, кто это был. Натаниэль. – Хм... Понятно. Конечно. Ну, этот голос определенно принадлежал кому-то постарше, так что это наверняка учитель рисования. Он звучал нерешительно, будто бы неуверенно, как будто он боялся пересечь какую-то невидимую черту. О чем они говорили? Ей нужно было понять это, хотя бы для того, чтобы удовлетворить своё любопытство. И кто знает, может быть, она могла бы это использовать… Кажется, они упоминали какого-то иллюстратора. Может, это был конкретный человек? – Я думаю, это отличная идея, Нат! Другой голос, на этот раз – девичий. Хлоя нахмурилась. На этот раз ей не потребовалась даже секунды, чтобы определить ученика, участвовавшего в разговоре. Значит, Маринетт сегодня тоже проводила время в этом классе. Отлично. Хлоя тихонько прошипела это слово про себя, стараясь не допустить, чтобы неуместное раздражение раскрыло её раньше времени. В этой девушке было что-то такое, чего Хлоя просто не переносила. Она никогда не могла точно сказать, что именно её раздражало, но суть заключалась в том, что было много чего-то, что было попросту… неуместно в Маринетт, как раз всё то, что действовало на нервы Хлое. У неё было ощущение, что за неизменной улыбкой одноклассницы скрывалось что-то более глубокое, что-то, чего Хлоя никак не могла увидеть, что-то, находившееся вне её досягаемости… Не конкретная черта характера Маринетт или её одержимость Адрианом. Что-то другое. Хлоя отбросила эту мысль; не время было сосредоточиваться на этом. Маринетт всё ещё говорила. – Зло... Я имею в виду, эм, Иллюстратор, объединившийся с Ледибаг и Котом Нуаром? Звучит как отличная идея для рассказа. Может быть, ты мог бы написать что-то такое! О! Или нарисовать об этом комикс! Хлоя сузила глаза. Вот о чём они говорили? И у Натаниэля хватило наглости называть себя героем? Её любопытство сменилось отвращением, прятавшимся прямо под кожей. Люди, прошедшие акуматизацию, были ужасны. Ясно как божий день, что с ними что-то не так, потому что они стали такими… такими отвратительными. "Это случилось и с тобой. Когда-то ты была Анти-Баг". Подлая мысль проскользнула на границе её сознания, пробила тщательно выстроенную защиту, не ускользнув от её внимания. Она с брезгливостью отбросила это воспоминание. Это не её вина. Она отличалась от остальных. Тем не менее, стыд горел в её крови, отражаясь на коже, окрашивая щёки алыми пятнами. Все это видели. Все знали. Эти мысли перемешивались с её отвращением и гневом, перерастая в слизистое, мерзкое сожаление, которое покрывало её сердце с тех самых пор. Оно переполняло легкие, когда она пыталась дышать. Но она не должна так думать. Она была другой. У нее нет причин так думать. Поэтому она отказалась думать. Хлоя снова сосредоточилась на разговоре. Очевидно, она только на мгновение погрузилась в свои мысли, но казалось, что прошло куда больше времени. Она чувствовала на себе взгляд Сабрины, наблюдавшей за ней. Осуждающий взгляд. Что именно она знала? Могла ли Сабрина распознать то, что Хлоя хотела скрыть ото всех, даже от самой себя? Хлоя остановила эту мысль, не давая ей сформироваться окончательно. Не время думать; надо было слушать. Натаниэль нерешительно спросил у Маринетт, действительно ли она так думает о его идеях. Она твердо ответила «да», сказав, что любой может стать героем, стоит только стараться помогать людям. Затем начали раздаваться одобрительные, обнадёживающие слова поддержки со стороны других находившихся в кабинете. Скорее всего, все они тоже так или иначе были акуматизированы. Хлоя стиснула зубы. Как будто кто угодно может стать героем. Как будто это было возможно. Как будто они могли просто исправить то, что натворили. Как будто они хотя бы заслужили шанс исправить то, что натворили. Такие люди, как она — нет, такие люди, как Натаниэль – были сломленными. Они были омерзительными, ужасающими, монстрами. Они не заслужили второго шанса. Все они потеряли это право в тот самый момент, когда стали марионетками Бражника. Все они были испорченными. Злодеями. Прежде чем Хлоя отдала себя отчёт, что делает, она открыла дверь. Тогда она потерялась в поглотившем её гневе. И она приняла это. – Продолжайте мечтать. Как будто он когда-нибудь сможет быть героем, — усмехнулась она, обнажая зубы. Все взгляды обратились на неё, и вся комната, казалось, затаила дыхание. Натаниэль тут же сник от её слов, вздрагивая, словно пытаясь избежать её взгляда. — Он злодей. Это всё, чем он когда-либо будет. Просто ужасный, отвратительный ребёнок, который был достаточно глуп, чтобы послушаться самого главного плохиша мира. Казалось, все были слишком потрясены, чтобы прерывать её. Хорошо. Это позволяло ей продолжать, позволяло ей изгонять все эти гнусные, ненавистные мысли из своего сознания и выбрасывать их в воздух. Слова хлынули из её рта водопадом. Она даже не думала о том, что говорила. Как только мысли формировались в голове, они срывались с её губ, облачённые в слова. Ей было всё равно. Ей было всё равно, а они это заслужили. — На самом деле, тебе стоит просто рисовать только тех людей, которые действительно делают добро в этом городе. Это единственное, что ты можешь сделать правильно. Или, может быть, тебе стоит собрать всех своих сломленных друзей вместе, а мы все подождём здесь и понадеемся, что на вас рухнет дерево. Стыд, охвативший её сердце, немного ослабевал с каждым новым словом, которое она произносила, только вдохновляя на ещё более резкие фразы. Если от этого ей становилось легче, то именно это ей и следовало делать. (Это всё, что она могла сделать). – Все вы просто ходячие несчастные случаи, готовые повториться в любой момент, — отрывисто сказала она, и все остальные ученики вздрогнули. — Лучше избавиться от вас, чем позволить вам жить спокойно, усугубляя те проблемы, которые вы же и создали. Хлоя не замечала слёз, подкатывающих к глазам Натаниэля, или того, как дрожали его руки. Она не видела гнева в выражениях лиц всех, или того, что некоторые, казалось, с трудом сдерживались от того, чтобы обрушить на неё справедливое возмездие – в любой форме. Она будто не понимала, что в комнате, полной людей, которых она оскорбяла, не лучшим решением будет продолжать унижать и уничтожать их. Она не замечала, как Сабрина дрожала рядом с ней, напряжённая, словно она тоже собиралась заплакать. И она не заметила приближения Аликс с потемневшим от гнева лицом, пока та не схватила Хлою за плечо так, что ей почти стало больно. В то время как другие были на грани того, чтобы расплакаться, она была на грани того, чтобы прибегнуть к насилию. – Я думаю, тебе стоит уйти, — прошипела Аликс, подталкивая Хлою к двери. – Анти-Баг. Хлоя замерла. Это последнее слово было едва слышно даже ей, но девочка произнесла его. Вся то тёмное, тревожащее чувство вины, от которого Хлоя сумела избавиться, вернулось мгновенно, закрутив её в своём безжалостном потоке. Она не могла дышать, её легкие отказывались расправляться, чтобы вместить достаточно воздуха, чтобы она могла выжить. Её руки подрагивали, и она чувствовала, как её глаза горят, угрожая в скором времени пролиться слезами. Она сглотнула, вырвавшись из этого транса, отбросив это чувство. – Хорошо, — пробормотала она, отворачиваясь, чтобы скрыть лицо. Её маска контроля ситуации соскользнула, несмотря на то, что она изо всех сил пыталась удержать её. Она не позволит им увидеть её такой. – Твоя же потеря. Давай, Сабрина, пойдём, — она щёлкнула пальцами, и девушка слегка подпрыгнула, но всё же последовала за ней. Хлоя спокойно вышла в коридор, не обращая внимания на бормочущих позади неё людей. Она поймала несколько гневных взглядов, направленных на неё некоторые люди поздравляли и благодарили Аликс за то, что она прогнала её, и ей были слышны даже некоторые… утешения. Люди отмахиваются от её слов и утешают тех, кто не может этого сделать. Учитель, ошеломлённо молчавший всё это время, кажется, наконец преодолел свой ступор, пытаясь снова взять под контроль класс. Хлоя фыркнула, отчасти – чтобы продемонстрировать своё презрение, отчасти – чтобы сдержать слёзы. Она была права — они этого ещё не понимали. Никто не видел этого так, как она, но она знала, что была единственной, кто видел отчётливо. Все они были сломаны. *** Хлоя застонала, глядя на стол перед собой. Корчащийся внутри гнев и вчерашняя боль всё ещё бушевали в её груди, отвлекая её. Впереди у неё был весь перерыв, немного времени, чтобы делать то, что она хотела, между уроками, но это было всё, о чём она могла сейчас думать. Она ненавидела это. Вздохнув, она встала и пошла. Она не знала, куда идёт, но ей нужно было что-то делать. Подумать о чём-то другом. Она не так долго шла, прежде чем услышала разговор двух людей. В один из голосов примешивалась паника. Она притормозила, выглянув из-за угла. Последний раз, когда она подслушивала, всё закончилось плохо, но она ничего не могла с собой поделать. Ей нужно было знать, что происходит. Почему они так испугались? Она посмотрела за угол, постепенно подбираясь ближе к комнате, из которой доносились голоса. Наконец она осторожно заглянула внутрь, обнаружив Марка и Маринетт. Почему они прятались в пустой комнате? Перед Марком, сидевшим за столом в дальнем углу комнаты, лежала закрытая записная книжка. Одна его рука лежала на чехле, защищая его от чужих посягательств, а другая бесцельно стучала по колену. Маринетт улыбалась, сидя на стуле, который она придвинула, чтобы расположиться рядом с ним. – Все в порядке, Марк, — говорила Маринетт. – Тебе не обязательно это делать, я просто подумала, что это забавная идея! Пальцы Марка перестали постукивать по коленке, его рука сжалась в кулак. Он глубоко вздохнул. Марк всегда плохо ладил с людьми. Хлоя никогда особенно не обращала на него внимания, но это она знала. Он всегда прятался по углам, скрывался из виду. Однако людям, которые его знали, он, похоже, нравился. В том числе и Маринетт. Тот факт, что эти двое были друзьями, делал Марка ещё более неприятным. – Я‐я знаю, и я тоже хочу! — проговорил он. – Но… я действительно не очень хорошо пишу. Натаниэль, вероятно, возненавидит эту работу или меня, и… – Конечно, он не станет! — прервала его Маринетт, и Хлоя не могла сказать, смутилась ли она или скорее запаниковала. – Во-первых, почему он будет ненавидеть тебя? Ты хороший человек, Марк. Он не будет ненавидеть тебя без причины. И я уверена, что твоя работа потрясающая, и даже если бы это было не так, я не думаю, что он бы её возненавидел. Но это была всего лишь идея. Вам не обязательно делать комикс вместе. Хлоя ухмыльнулась, выскальзывая из-за угла. Она пропустила ответ Марка, но ей было всё равно. Если она разыграет эту карту правильно… это будет весело. Как минимум, содержимое этой записной книжки может дать ей материал для шантажа. Потребовалось долго ждать и потратить впустую много времени, но Марк, наконец, оставил свою сумку без присмотра. На самом деле казалось, что он думал, что она исчезнет, если он отведёт от неё взгляд более чем на секунду — что, как она с иронией подумала, было правдой. Хлоя аккуратно просунула руку внутрь, вытащила блокнот и, прижимая его к груди, поспешила прочь. Кажется, никто этого не заметил. Улыбаясь, она вошла в женский туалет и заперлась в одной из кабинок. Она перевернула первую страницу и приподняла бровь. Дневник Ледибаг? Хлоя нахмурилась, листая дальше. С каждой новой страницей, с каждым прочитанным словом её улыбка становилась всё острее и неприятнее. Марк и правда не особо верил в себя, книга была написана хорошо. Даже она была впечатлена. Может быть… Может, она была написана достаточно хорошо, чтобы кого-то обмануть? Она полезла в сумку, вытащила карандаш с ластиком на конце и быстро стёрла имя Марка в нижней части первой страницы. Так. Теперь всё было идеально. Она с легким щелчком закрыла записную книжку и сунула её в сумочку. За остаток дня Хлоя реализовала свой план. Она подсунула книжку Натаниэлю вместе с распечатанной по трафарету запиской, утверждающей, что это настоящая вещь. Скорее всего, это выглядело не особо правдоподобно, но, как она надеялась, этого было достаточно, чтобы хотя бы на какое-то время принять её за чистую монету. Если нет, она придумает способ, как использовать любую реакцию, которая за этим последует. Она наблюдала за ним в течение дня, видела, как он читал её в перерывах между занятиями, и его глаза сверкали как звёзды. Что ж, это было легко. Хотя Хлоя почему-то испытала лёгкую обиду. С гневом или неверием было бы весело работать. Тем не менее, она продолжила. Она впихнула через щель в шкафчик Марка записку, в которой говорилось, что кто-то нашел его записную книжку и встретится с ним в парке этим вечером в семь. Она чуть не рассмеялась, когда его лицо сморщилось от облегчения после прочтения, и с того момента она постоянно замечала, как он то и дело смотрит на часы. После этого она передала Натаниэлю записку через ученика младших классов, объяснив в ней, что Ледибаг будет в парке в семь, чтобы забрать свой дневник. Всё, что ей теперь осталось, – сидеть и ждать, когда всё покатится под откос.