Обмен ролями

Марк был в неистовстве. Он десятки раз обыскивал свой рюкзак, даже полностью опустошил его на всякий случай, чтобы окончательно убедиться. Он на всякий случай проверил свой шкафчик, но ничего не нашёл. Он спросил у Маринетт и нескольких других друзей, которые у него были, — даже набрался храбрости, чтобы задать вопросы нескольким случайным студентам, но они ничего не видели. Он тоже ничего не видел. Он был уверен, что положил свой блокнот в рюкзак, он несколько раз проверял, что он там, но также он был уверен, что теперь его там нет. Он и правда исчез. Марк старался не впадать в панику, но он просто не знал, что ещё он мог сделать. Он смотрел везде, искал и расспрашивал людей, и больше он ничего не мог сделать. Что, если он не сможет его найти?.. Что, если кто-то другой его нашёл? Если кто-нибудь прочитает это… ну, наверное, этот человек расскажет об этом всем остальным. И тогда они все будут смеяться или жалеть его, потому что раньше все только потешались над ним. Или, может быть, они испортят блокнот, или напишут в нём что-то, или… да они смогут сделать что угодно! Тревога поднималась по его горлу, жужжала в груди, обволакивая его сердце, отчего каждый его удар казался неуместным. Его лёгкие будто сжались, и ему было трудно дышать. Марк был уверен, что никогда не сможет справиться с последствиями, если что-то из того, что он мысленно представил, произойдет. Он бы предпочёл просто уйти из школы. Но сначала ему необходимо было найти свою книгу. Понять, какой ущерб нанесён ей или его социальному положению. Самое главное — книга. Он сам не имеет большого значения, но он потратил время и силы на её создание. Он вкладывал себя в каждое слово. Потерять её… было всё равно, что потерять частичку себя. Ему нужно было найти эту книгу. Вот почему он оказался у своего шкафчика. Он, конечно, уже проверил его, и не раз, но ему нужно было посмотреть ещё раз. Он должен быть абсолютно уверен, что книги там нет. Марк открыл шкафчик, приготовившись перебрать гору карандашей и книг, как своих собственных, так и школьных. Содержимое его шкафчика обычно было куда более организованно, но теперь всё валялось в беспорядке. Он был… огорчён, когда искал блокнот в первый раз. Марк протянул руку, чтобы начать просматривать и, возможно, реорганизовывать всё сверху донизу, но тут же остановился. Поверх его вещей лежала сложенная бумажка, очевидно, проскользнувшая через прорези в двери. Он нахмурился, разворачивая её. Письмо было лаконичным, все буквы — совершенно одинаковыми и лишёнными какой-либо индивидуальности; автор, видимо, не торопился его закончить, стараясь замаскировать почерк. Это было… подозрительно, мягко говоря. «Марк», — гласила записка, — «я нашёл твою книгу. Не волнуйся, никто этого не видел. Я буду в парке возле пекарни Дюпен-Чэн сегодня в семь вечера, у фонтана. Встреться со мной там». Он уставился на короткое сообщение, его захлестнуло облегчение. Кто-то нашёл его блокнот; и он, Марк, мог вернуть его. Автор записки сообщил, что никто не читал его, так что, может быть, всё в порядке. Может, все просто вернётся на круги своя. Он позволил перейти охватывавшей его панике в простое чувство беспокойства — в конце концов, он не знал, кто был автором. Но все же Марк не мог не почувствовать облегчения. А потом, конечно же, появился страх. Это чувство внезапно рухнуло на него, сменив облегчение тревогой. Его грудь сжалась, сердце учащённо забилось. Кто нашёл его книгу? Почему этот «кто-то» не мог просто вернуть её прямо сейчас? Собирался ли он вообще возвращать её ему? В записке сказано только, чтобы он был в назначенном месте в назначенное время. Может, это была ловушка, а может, уловка. Он, наверное, чего-то хочет, а может быть, никто и вовсе не явится. Он заставил себя дышать, прерывисто втягивая воздух через рот. Это не помогло успокоить нервы. Может, ему не стоит идти. Может, ему стоит подождать. Но даже с учётом того, что он всей душой поддерживал эту идею, он знал, что не сможет этого сделать. Он должен был пойти. У него действительно не было выбора. Что бы ни хотел отправитель, он даст ему это. И эта готовность напугала его самого. Но ему нужна была эта книга. А если он просто не появится, значит, Марк просто зря потратит немного времени. Если же он чего-то захочет, то… тогда Марк просто позаботится об этом, когда придёт время это сделать. Всё будет хорошо. Он приказал себе дышать, приказал себе успокоиться. Наверное, всё будет нормально, правда? Большинство студентов, которых он знает сейчас или знал раньше, — отличные ребята. Наверное, всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо. Ему просто нужно было в это поверить, и, возможно, это станет реальностью. Пока это было единственное, что помогало ему вытерпеть бесконечные часы ожидания. *** Наконец-то назначенное время пришло. Школа слишком затянулась. Уроки сливались воедино, слова преподавателей в лучшем случае были нечёткими, а любые разговоры, в которых он принимал участие, тут же стирались из памяти. Тиканье часов было громким, вездесущим кошмаром. Будто бы само время насмехалось над ним. Он едва смог дождаться конца занятий. Он чуть не сошёл с ума, нестерпимое желание уйти почти сломило его. Но, наконец, однообразие закончилось, позволив ему покинуть осточертевшее школьное здание, но… уже через минуту он осознал, что ему всё ещё нужно ждать. Должны пройти часы, прежде чем он сможет получить блокнот. И эти несколько часов были болезненными, время едва шло, двигаясь медленным ползком. Но наконец, наконец, ожидание подошло к концу. Он сможет вернуть свою книгу. «Если он вообще появится… а если и появится, то, возможно, не вернёт её», — шипели его мысли, снова разжигая в груди было утихнувшую панику. Марк закусил губу. Он ждал, ждал и ждал, и теперь время пришло. Его желудок дрожал, сжимался и скручивался в такт его тревоге. Он должен получить свою книгу. Если этого не произойдёт, он не представляет, что будет делать. Он предпочтёт сделать всё, что пожелает этот человек, нежели никогда её не вернуть. Или отдаст ему что угодно, всё, что он захочет, кроме неё. Однако Марк не хотел покидать школу, что, как он уже решил, было единственным вариантом, если этот человек показал его творчество кому-то ещё. Но он правда не хотел уезжать. Особенно – так скоро после последнего раза… Марк глубоко вздохнул и засунул дрожащие руки в карманы пиджака. Перед ним раскинулся парк, в основном пустой. Тем не менее, несколько человек всё ещё играли в стороне, и многие шли по ближайшей улице. Он подошёл к фонтану и сел на его край. Камень был прохладным, и он прижался руками к твёрдой поверхности. Холод помог ему слегка прийти в себя, и он сделал еще один вдох. Скоро. Скоро это случится. Он пришёл рано, но теперь осталось немного. Марк постукивал по бортику фонтана, прислушиваясь к ритмичным ударам и пощёлкиваниям, когда ногти по очереди ударялись о прохладный камень. В кончиках пальцев звенела лёгкая боль, но он игнорировал её, продолжая выстукивать задуманный ритм. Этот нехитрый шум успокаивал, помогая ему контролировать направление, в котором текли его мысли. Схема продолжалась, становясь всё более и более сложной, пока позади него не раздался голос, вырвавший его из размышлений. — Здравствуй? Марк подпрыгнул, вскочил на ноги и повернулся к тому, кто говорил. Его брови в замешательстве сошлись к переносице. Перед ним неловко застыл Натаниэль. В его выражении лица перемешались шок, смущение и разочарование. Марк открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут его внимание привлекло кое-что ещё. Книга, так заботливо прижатая Натаниэлем к груди. Его записная книжка. Его захлестнуло облегчение. Он не выглядела повреждённой и, что более важно, действительно была прямо здесь, перед ним. — М-мой блокнот! Ты его нашёл! Он протянул руку, но невольно замер, когда рыжеволосый студент отстранился, намеренно держа книгу как можно дальше от него. Теперь на его лице вспыхнул гнев. — Твой? Эта вещь принадлежит Ледибаг, — голос Натаниэля был негромким, но при этом – резким, полным эмоций. В основном это был гнев, но, кажется… к нему добавилось немного нерешительности? Марк вздрогнул от этого голоса – тон Натаниэля делал ему больнее, чем суть его слов. По крайней мере, до тех пор, пока контекст и смысл произнесённых фраз не соединились в его голове. Что… о чём он говорил? Это принадлежало ему. Марк не мог не узнать свой блокнот, и даже если этого было недостаточно, на перёплете книги остались небольшие отметины. Он нарисовал их сам, отвлекаясь на это успокаивающее занятие во время сильной тревоги. Натаниэль отвёл глаза и смягчил тон. — Она собирается встретиться со мной здесь. Тебе… тебе, наверное, стоит уйти. — Что? — слово сорвалось с губ Марка, прежде чем он осознал, что происходит. Смятение и страх скрутились и корчились в его животе. Ему стало плохо. О чём он говорил? Что происходило? Ледибаг собиралась… забрать книгу? В мгновение ока в его груди вспыхнула паника, сжигая его замешательство вместе со страхом и посылая огонь по его венам. Следующее слово сорвалось с его искривившихся губ рыком, прежде чем он осознал, что за слово это будет. — Нет! Он рванулся вперед, потянувшись за своей книгой. Глаза Натаниэля расширились, и он отпрыгнул назад, однако споткнулся, взвизгнул и замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Этого было достаточно, чтобы Марк мог сильнее вцепиться в блокнот. Он потянул на себя, пытаясь вырвать его из руки Натаниэля, и, задыхаясь, рывком дёрнул назад в тот же момент, когда второй мальчик сделал то же самое. Его хватка ослабла на мгновение, и пальцы выпустили половину страниц блокнота. Они оба схватились крепче, каждый сжал один конец распахнутого переплёта. — Отдай её! — выкрикнул Натаниэль, со всей силы дёргая книгу. Ужасный звук рвущейся бумаги наполнил воздух, и Марк рухнул на спину. Время, казалось, замедлилось. Натаниэль споткнулся перед ним на ровном месте, уронив обложку книги в шокированном усилии остаться на ногах. Страницы трепетали и кружились в воздухе, мелкие чёрные буквы испещряли их белую бумагу. Марк смотрел на них широко раскрытыми глазами, его мысли будто затуманились. А потом до него дошла реальность случившегося. Слёзы навернулись на его глаза, когда он посмотрел на бойню. Изношенный корешок книги порвался, и у них обоих осталось только по половине обложки. Некоторые страницы отлетели в сторону и рассыпались по всей территории парка, хотя силы ветра и не хватало, чтобы унести их прочь. Марк ошеломленно уставился на вещь в своих руках. Бесполезная, мёртвая обложка выпала из его безвольных пальцев, ударившись о землю всего за секунду до того, как он и сам рухнул на колени, задыхаясь. В каком-то безумном отчаянии он начал собирать разрозненные бумаги, в том числе даже крохотные кусочки, оторвавшиеся от главных страниц. Он собрал всего несколько страниц и отыскал вторую часть обложки, на которой, к счастью, держались ещё многие прикрепленные страницы. Как только она снова оказалась в его ладонях, на его плечо нерешительно опустилась лёгкая рука. Его глаза метнулись к ней. Натаниэль подошел к нему, неловко наклонившись, чтобы дотянуться до его плеча. На мгновение Марк просто оцепенел. Слёзы из его глаз больше не лились, они просто текли по его лицу. Натаниэль колебался, кажется, не зная, что сказать. — Марк… И вот так вот его захлестнул гнев, заменив чувство холода и онемения безжалостным палящим огнём. Марк вскочил на ноги, на его губах уже зарождалось рычание раненого зверя. — Что?! Какого чёрта ты теперь от меня хочешь?! Потому что я ничего не знаю о тебе, но я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, чтобы я мог… — он задохнулся, крепче сжав остатки книги, которую всё ещё держал в руках, — чтобы я мог попытаться собрать всё это воедино. Натаниэль дрожал, открывая рот, чтобы что-то сказать, но внезапно Марк его не услышал. Он больше не слышал ничего. Пурпурный оттенок наполнил его взор: мир выглядел так, как будто он смотрел на него через цветное стекло. Что… Что происходит? Глаза Натаниэля расширились, и он отпрянул. Вина, шок и… страх исказили лицо мальчика. Но прежде чем Марк смог подумать, как на это отреагировать, его позвал голос. Казалось, что его обладатель находился рядом с ним, как будто кто-то шептал ему в уши, но это ощущалось... сильнее. Как будто нечто было в его голове. – Реверсер, — голос был ясным и твёрдым, он требовал послушания и внимания и в то же время действовал как успокаивающий шёпот. Каким-то образом этот голос стал… частью его. Он был привязан к его сознанию, перепутан с его мыслями. Но даже сейчас Марк мог точно сказать, что это был не его голос. – То, что ты любил и создавал, было разрушено просто потому, что кто-то думал, что вы будете кем-то другим. Тебя обвинили в том, что ты притворяешься тем, кем не являешься. Кто-то с самого начала подстроил тебе ловушку. Руки Марка сжались в кулаки. Голос… Нет. Он знал, что это было. Кто это был. Голос принадлежал Бражнику. Он должен был. У него не было другого возможного объяснения, кроме, разве что, безумия. Других вариантов быть не могло. И Бражник был прав. Внезапное осознание того, что происходит, не беспокоило его так сильно, как он того ожидал. Он должен быть напуган или, по крайней мере, не желать этого. Но… этого не случилось. Что его поразило, что и правда, всерьёз обеспокоило его, так это внезапное понимание того, что это было подстроено. Это не должно было так его удивлять, он ведь как раз думал об этом, но шок всё равно пронзил его. Его конечности внезапно потяжелели, отягощённые роковым знанием. Он хотел найти тех, кто это устроил, сделать с ними что-то. Заставить их заплатить за это. Но в то же время… он просто хотел сесть и успокоиться, и не в одиночестве, а с кем-нибудь, кому доверял. Он просто хотел спокойно существовать и иметь возможность делать то, что ему нравится, но в то же время он хотел сделать что-то, чтобы отплатить тому, кто его подставил. Получить отмщение. Конфликтующие желания столкнулись, но он не мог их разделить. Он хотел и того, и другого. — Так как насчёт того, чтобы написать новую историю? — продолжал Бражник. — С этого момента никто не будет тем, кем себя считает. Сильный станет слабым, храбрый станет трусом, а добрый станет злым. Я дам тебе эту силу, и всё, что ты должен будешь взамен, — принести мне камни чудес Ледибаг и Кота Нуара. Что ты ответишь на такое предложение? — Да, — прошептал он, настолько тихо, что даже сам не расслышал своего голоса. Марк смутно осознавал, что кто-то кричал, тряс его руку. Он моргнул, расплывчатое изображение Натаниэля на какой-то миг собралось в фокусе и снова раскололось. Гнев и боль бурлили и раскручивались в его груди, разрывая его на части в диком стремлении к свободе. К избавлению. К той силе, что ему обещали. И поэтому он принял это. Его ответ был произнесён дрожащим полушёпотом, но на этот раз все могли его услышать: — Да, Бражник. — Тогда иди, — приказал Бражник, и Марку показалось, что он слышит ухмылку в его голосе, — и начни новую историю. А потом было холодно. Что-то вроде озноба, при котором ледяные иглы пронизывают отмершие конечности, притупляя все остальные ощущения. Тот холод, который обжигает замороженным огнём, убивая всё, к чему прикасается. Оно началось с его ступней, внезапной волной поднялось вверх по ногам и по груди. Мороз проникал в его пальцы, перемалывая, раскалывая хрупкие кости, пока лёд прокатывался под кожей, в то время как острые холодные ногти впивались ему в лицо. Не замёрзли только его глаза – они пылали. Огонь распространился по векам и дальше, окутывая щёки ощущениями жара, пронизающих их булавок, игл и боли. Несмотря на всё происходящее и испытываемые им шок, боль и ужас, всё, что Марк мог делать – оставаться на месте. Он не мог даже кричать, но даже если бы мог, он сильно сомневался, что услышит себя из-за безумного прилива крови к ушам. А потом это прекратилось, так же внезапно, как и началось. Все вернулось на круги своя. Ощущения вернулись, холод ушёл. Но… что-то было не так. Или, может быть, просто по-другому? Чувство… силы текло в его жилах, и не только силы – тепла и безопасности, в которых он не мог не греться, которыми не мог не наслаждаться. Просто существовать и забыть обо всём, хотя бы на мгновение. Но он знал, что этот момент не может длиться вечно. Ничто и никогда не могло. Он открыл глаза. До этого момента он даже не осознавал, что закрыл их. Но когда он заметил Натаниэля, ярость заполонила его разум, разрушая то странное блаженное спокойствие, которое он чувствовал. Нат лежал на земле и выглядел так, будто отбежал назад и споткнулся. Ужас, боль, вина, сочувствие, стыд… На его лице бушевала настоящая война. Каждая эмоция боролась за господство. Его глаза сверкали от непролившихся слёз, в его взгляде был абсолютный ужас. Хорошо. Возможно, он и не подстроил это, но Натаниэль был частью этого. Уничтожил его книгу. Он не был причиной, но он был частью конфликта. Реверсер вытянул руку, и тут же в его ладони материализовался бумажный самолетик. Он был белым, с чёрным кольцом в центре. Аккуратный шрифт покрывал белую часть бумаги тёмными буквами – разнообразными синонимами слова "реверс". Модификация, обращение, сдвиг, трансформация, переход, вариация… список продолжался и продолжался. Он заметил несколько повторов, но у него не было времени читать. Одно короткое движение запястья — и самолётик резко рассек воздух, направляясь прямо к Натаниэлю.