Американские каникулы

Год спустя после той памятной поездки в Нью-Йорк Джек стоял на краю свежей могилы, в которой только что упокоилась его жена, Люсинда Вульфсон, и их второй малыш, родившийся до срока. Глаза наследного принца Гильбоа были сухими — он просто не мог плакать, хоть и искренне скорбел и о бедной Люси, на долю которой выпали такие страдания, и о сыне, чье сердце так и не смогло забиться. Внутри Джека была пустота. Ему казалось, что на его стороне не осталось больше никого. Отец был все так же холоден к нему, мать — занята только собой. Сестра Мишель, единственная, кого хоть как-то интересовали его дела, раньше часто болтавшая с ним, теперь устраивала свою личную жизнь. Ее избранник Джек Шеппард, блестящий военный, стремительно взлетевший вверх по карьерной лестнице, успел завоевать не только сердце Мишель, но и расположение короля. Впервые на памяти Джека Сайлас называл кого-то «мальчик мой», слушал и внимал чужим идеям, а иногда и воплощал их в жизнь. Смирившись с ролью паршивой овцы, Джек вдруг искренне возненавидел этого Шеппарда, холодной головой понимая, что ненависть эта происходит от зависти. Тот будто в одночасье занял его, Джека, место во дворце, став для Сайласа куда больше сыном, чем его собственная плоть и кровь. И теперь, когда и Люси с малышом покинули его, Джек не понимал, зачем ему было жить? Идея побега родилась в голове принца, когда он в очередной раз навещал могилу жены и сына, и неожиданно оказалось, что в ее реализации Джеку было на кого рассчитывать. В Шайло жили трое солдат из его бывшего взвода, комиссованные в свое время по состоянию здоровья. Их письма с выражением соболезнований в связи с кончиной супруги, милостиво пропущенные королевской канцелярией, легли на стол принца, как раз когда тот размышлял о своей дальнейшей судьбе. И это было похоже на знамение свыше, о котором так любил рассуждать на своих проповедях преподобный Сэмюэлсон. Они встретились на нейтральной территории и проговорили-провспоминали былые деньки до позднего вечера. Джонси, Дэвис и Уилсон были обижены на короля не меньше, чем сам Джек. В большей степени из-за того, как тот обошелся с ними, ветеранами. Нищенское пособие, отсутствие льгот и нормальной медицинской помощи. Выработавшие свой ресурс солдаты будто были не нужны своему королю и своему королевству, ради которых они сражались на поле боя. Внимательно выслушав их проблемы, Джек решился заговорить и о своей. — Делать все нужно быстро, не затягивая, чтобы не вызвать подозрений, — буркнул Уилсон, и Джонси согласно покачал головой. — Пока еще свежа рана после смерти жены. Прости, командир. — Я знаю нужного нам человечка, — Дэвис уже набирал сообщение на телефоне. И все закрутилось. *** Джек не знал, кого посадили за руль вместо него. Чье тело полетело с обрыва, в щедро политой изнутри алкоголем машине. Кто сгорел на дне глубокого оврага. Достаточно было и того, что тот неизвестный уже был мертв. — Мы все сделаем, командир, — с силой тряханул ему руку слепой на один глаз Уилсон. Одноногий Джонси подковылял ближе, подволакивая плохо сделанный протез. Военная страховка не покрывала ничего лучше этого костыля, не сгибавшегося в суставах. С таким Джонси мог нормально передвигаться только по относительно ровной поверхности, с трудом преодолевая пороги, бордюры и ступени. — Удачи тебе, майор, — отсалютовал он Джеку. — И, если все выгорит, никогда сюда не возвращайся. С Дэвисом, после той газовой атаки навсегда прикованным к инвалидному креслу и вынужденным повсюду возить с собой кислородный баллон, Джек попрощался по телефону: тот курировал операцию из дома. Выезжая на неприметной машине за границу Гильбоа, Джек впервые в жизни чувствовал себя совершенно свободным человеком. Без оглядки на время, поджимавшее его в Нью-Йорке. Без оглядки на отца, которому вскоре предстояло похоронить принца Джонатана Бенджамина рядом с его недавно почившей женой и сыном. Без оглядки на всех, кто раньше знал его. Джек начинал жизнь с чистого листа. В его кармане был румынский паспорт на имя Джеймса Бьюкенена Барнса и немного денег, на которые он рассчитывал протянуть первое время. Он понятия не имел, куда поедет — четкого маршрута не было, главное — вырваться. В багажнике в спортивной сумке, одолженной ему Дэвисом, лежала пара комплектов сменной одежды, куртка Стива и его старый телефон. *** После того, как делегация Гильбоа покинула Штаты, Стив запретил себе думать о Джеке. Он жил вроде бы как обычно: вставал спозаранку и отправлялся на пробежку, что-то ел и в течение дня занимался текущими делами. Он продолжал ходить в зал к Фрэнку, но теперь чаще по ночам. Тот даже подкараулил его однажды, когда Стив притащился туда после полуночи, сел рядом на скамейку и спросил: «В чем дело, парень?». Стив хоть и неплохо относился к нему, но в душу к себе пускать не хотел, отговорился проблемами на работе. «Вижу я, что у тебя за проблемы», — хмыкнул тот и не стал развивать разговор, хлопнул по плечу и ушел, оставив Стива наедине с самим собой. Из Мстителей неладное заподозрила только Наташа, на то она и была особым агентом. Но пару раз получив от Стива от ворот поворот, она понятливо отстала, словно решив для себя что-то. А потом случилась та заварушка с Альтроном, когда Тони решил доработать систему ПВО и встроил в нее созданный на базе ДЖАРВИСа искусственный интеллект, использовав для этого энергию Тессеракта. Мстителей бросили разгребать последствия: сначала в Африку, после — в Корею, а потом в Заковию. Домой в Бруклин Стив вернулся только несколько месяцев спустя. К пустой и пыльной квартире, к засохшему цветку на балконе, к забытой на столе чашке с недопитым чаем, оставшимся темным осадком на белоснежных стенках, к разряженному в ноль кнопочному телефону. Так, незаметно, растворившись в повседневных заботах, прошел год с того момента, как Стив видел Джека в последний раз. Дальше было немного, но легче. Что-то острое, назойливо и больно коловшее под левым ребром, постепенно притерлось и стало причинять чуть меньше дискомфорта. Хотя одинокими вечерами через один вдох нет-нет да напоминало о себе. Пустой угол на балконе цеплял взгляд, и Стив завел дома новый цветок — заказал с доставкой магазине — и оборудовал ему сложную капельную систему полива, чтобы не лишиться и этого жильца. Он вернулся к спаррингам с Фрэнком. Он набрался смелости и после долгого перерыва зашел-таки в ту кофейню, где они с Джеком провели последний вечер. Там все так же играла музыка, пахло кофе, ванилью и корицей. Стив вылетел оттуда пулей, стоило официантке подойти и тепло поприветствовать его, бывшего некогда их постоянным клиентом. Он откровенно не знал, что ему делать со своей жизнью. Почти два года прошло, многовато для страданий по человеку, с которым провел всего-то три неполных дня. Но Стив страдал. И, каждый раз заставляя себя выбираться хоть куда-то: на концерт, выставку, на рынок или просто бесцельно бродить по городу, он ловил себя на мысли, что спрашивает себя, понравилось бы это место Джеку. Стив словно вел с ним неслышную для остальных беседу и всерьез полагал, что, должно быть, сходит с ума. Но все изменилось в один миг, как пишут обычно в книгах. Тот день начался, как и сотни других. Будильник, пробежка, душ, завтрак, с десяток страниц купленной накануне книги (не слишком интересной, но Стив Роджерс никогда не пасовал перед трудностями). Сегодня он планировал пообедать в новом кафе, открывшемся накануне в его районе, буквально на соседней улице. Но перед самым выходом из квартиры его поймал звонок Старка, и тот с полчаса взахлеб распинался об успехах своей новой системы ПВО. Неудача с Альтроном была забыта, перевернута, словно прочитанная страница. Прижав к уху коммуникатор, Стив слушал болтовню Тони, а его желудок, давно переваривший скудный завтрак, тем временем бунтовал. Наконец, Старк откланялся, обозвав Стива напоследок капитаном Сосулькой за равнодушие и безэмоциональность. А Стива накрыла глухая злоба. Раньше он не замечал за собой такого: раздражения на навязчивых друзей из команды, не считавшихся с его планами, мыслями и чувствами. Ему вдруг остро захотелось швырнуть в стену да вот хотя бы новую кружку, недостаточно вместительную, с совершенно дурацким рисунком и неудобной ручкой, чтобы как-то выплеснуть негатив. Но то ли сыворотка пожирала все чужеродное в нем, от вирусов и ядов, до отрицательных эмоций, то ли… Стив просто устал. Выходя из дома, он забыл запереть входную дверь, оставив ключи болтаться на крючке в коридоре. Он забыл о куртке и всю дорогу до кафе шел, втянув голову в плечи и сгорбившись, преодолевая холодный порывистый ветер, который утром бодро обещали синоптики местной радиостанции. Внутри «Приюта мечтателей», как возвещала неоновая вывеска над дверью, все оказалось до банального прозаично. Взгляду просто не за что было зацепиться: светлое дерево, книги, живые растения, подвесные светильники в крашеных под медь каркасах — все это Стив видел десятки раз в разных кафе Нью-Йорка. Но если здесь вкусно готовили, то скучный интерьер можно было и простить. Он направился к стойке взять кофе, чтобы после уже за столиком определиться с меню. Бариста в ослепительно белом фартуке был хмур, длинноволос и откровенно небрит. — Двойной эспрессо, пожалуйста, — попросил Стив, присаживаясь на высокий неудобный табурет. — Сахар, сливки? — голос его показался Стиву знакомым, и он присмотрелся к мужчине повнимательнее. А когда понял, кого видит перед собой, едва не свалился на пол. — Джек? — неверяще пробормотал он, глядя на принца во все глаза. — Вы, должно быть, путаете меня с кем-то, — покачал головой тот. — Я Баки. — Этого просто не может быть, — продолжал упорствовать Стив, пока бариста с ловкостью управлялся с новенькой, сверкающей хромированными деталями кофемашиной. — Ох, говорю же вам, меня Баки зовут. Какой еще Джек? — тяжело вздохнул мужчина и поставил перед Стивом большую чашку капучино, на молочной пене которого был нарисован подмигивающий смайлик. — О… ну… хорошо, Баки, — сориентировался Стив, — а я Стив. — Да ладно! — воскликнул Баки-Джек. — Стив? Роджерс что ли? То-то мне ваше лицо показалось знакомым. Неужто сам Капитан Америка к нам пожаловал? Автограф можно? И селфи? — Все, что угодно. Тебе — все, что угодно, — улыбнулся Стив. Кофе был сладким, самым сладким, который Стив пробовал за всю свою жизнь, с легким цитрусовым послевкусием. «Дело в рецепте, Стив, — скажет ему позже Джек, а вернее Джеймс Баки Барнс. — Если жизнь дает тебе лимоны, то почему бы не попробовать что-то еще, кроме чертового лимонада?». FIN