Американские каникулы

К исходу второго дня Джек не выдержал. Молчание в эфире убивало. Сидя в номере, Джек буквально чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Послезавтра делегация сворачивалась и вечерним рейсом улетала обратно в Гильбоа. А значит у него оставался всего один свободный день, когда он мог встретиться со Стивом, увидеть его и объясниться. Несмотря на поздний час, Джек вытащил телефон, который отдал ему Стив, и набрал сообщение. «Мы можем поговорить?». Ответа долго не было, настолько долго, что он успел пережить острый приступ отчаяния, глядя в пустой зеленый экран. Наконец, аппарат тихо тренькнул и загудел вибрацией. «Да». Что ж, Стив был немногословен и предоставил ему самому право выбирать, звонить или нет. Без колебаний Джек ткнул кнопку вызова. — Роджерс, слушаю, — голос Стива был хриплым и каким-то надтреснутым. — Прости, если разбудил, — отчего-то прошептал Джек, хотя в огромном номере он был совершенно один. — Я не спал. Что вы хотели, ваше высочество? «Перестань, — захотелось прокричать Джеку, — перестань назвать меня так!». Но вместо этого он просто спросил: «Мы можем встретиться, Стив?», надеясь, что это не прозвучало слишком уж жалко. — Я не думаю, что это будет уместно… Джек, — Стив будто на мгновение запнулся на его имени. — Я… Мы послезавтра возвращаемся домой. Я хотел бы вернуть телефон и объяснить… Черт, Стив, прошу тебя! — в отчаянии Джек с силой сжал не занятую телефоном руку в кулак, до боли впиваясь ногтями в ладонь. — У меня уже не будет другой возможности оправдаться! На том конце трубки повисло молчание. Тягостное и напряженное, оно словно просачивалось сквозь динамик в светлый номер отеля, отравляя воздух в нем, превращая его в удушливый газ. Некстати вспомнилось, как в одном из сражений перед самым увольнением Джека гефцы применили новую разработку своих ученых, вбросив за укрепления солдат Гильбоа химические гранаты. Его отряду тогда повезло выбраться, потеряв всего десятерых. Еще семь человек оказались на койках лазарета с повреждениями легких разной степени. Сам Джек не успел особо наглотаться ядовитого зеленого дыма, но хорошо помнил иссиня-бледные лица сослуживцев, кому не так повезло. И сейчас ему казалось, что трубка в его руках сочится таким же газом, от которого судорожно сжимается горло, а легкие словно горят изнутри. — Хорошо, — произнес, наконец, Стив. — Завтра в полдень на том же месте, — быстро проговорил Джек и нажал отбой прежде, чем он успел бы передумать,. В своей крохотной гостиной Стив тяжело опустился в кресло, все еще сжимая мертвый телефонный аппарат, из которого не шли даже короткие гудки. Он знал, что соглашаться на встречу было большой глупостью с его стороны. Знал, что не стоило потакать желаниям принца. Но что-то было в его голосе, что-то отчаянное, чему сложно было сопротивляться. Когда черный мотоцикл завернул в переулок, Джек в своей тонкой хлопковой толстовке уже успел здорово замерзнуть. Ночью резко похолодало, а более теплой неприметной одежды у него с собой не было. Едва Стив снял шлем, Джек, стуча зубами, подошел ближе. — С-спасибо, что п-приехал! — пробормотал он, выдохнув в сторону Стива облачко пара. — Сильно замерз? — обеспокоенно оглядев его с ног до головы, Стив расстегнул куртку и, не слушая вялых возражений принца, накинул ее тому на плечи, сам оставшись в одном свитере. — А как же ты? — Мне такой холод не страшен. Вот что, здесь мы разговаривать не будем, если, конечно, ты не хочешь завтра свалиться с простудой. Джек помотал головой, наслаждаясь окутавшим его теплом и запахом Стива: уютным и чистым, со свежей ноткой аромата пены для бритья. — Тогда поехали, я знаю одно тихое место неподалеку, где нам никто не помешает. Непонятно с чего Джек вдруг решил, что Стив отвезет его к себе домой, но тот, не проехав и пары кварталов, остановился у крохотного кафе. Его высокие от пола до потолка окна были деликатно прикрыты тяжелыми бежевыми портьерами, из-за которых на тротуар лился теплый желтоватый свет. Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда они вошли внутрь, словно приветствуя их. В зале вкусно пахло ванилью, корицей и кофе. Джек с любопытством огляделся по сторонам. С потолка низко свисали плетеные абажуры, создавая особую, почти интимную атмосферу. Людей было немного. Из старого музыкального аппарата с пластинками лились звуки джаза. На круглых столиках живые цветы. В зале вообще было много цветов: разномастные горшки, расставленные вдоль стен на полу или низких деревянных табуретах, закрепленные на потолке веревочные кашпо с лианами и вьюнами. Стив проводил его к столику в самом дальнем углу, единственному, к которому вместо обычных стульев были приставлены уютные кресла с высокими спинками. — Тоже одно из твоих любимых мест? — спросил Джек, нехотя выпутавшись из великоватой для него куртки. — Да, мне нравится бывать здесь. Это мое укрытие от мира, — Стив старательно отводил взгляд, словно посмотреть на принца напрямую было ему не под силу. В молчании они дождались, пока официантка принесла их заказы: огромную чашку капучино с куском яблочного пирога для Джека и черный кофе с горкой оладьев, щедро политых кленовым сиропом, для его соседа. — Выпей горячего и поешь, — пробормотал Стив, и Джек послушался, хотя от волнения ему кусок не лез в горло. Сам капитан быстро расправился со своей порцией и потягивал кофе, пока принц вяло ковырял вилкой несомненно вкусный пирог. — Так о чем ты хотел поговорить со мной? — Джек хоть и ждал этого вопроса, готовил накануне речь, нервно меряя шагами гостиную своего номера, но поначалу не смог произнести ни слова. Стив терпеливо ждал, не торопил, но и никак не помогал. Он вообще походил сейчас на черную глухую стену, поглощавшую свет и звуки. Если бы Джек знал о вибраниуме, он сравнил бы Стива с этим уникальным металлом, способным поглощать направленную на него энергию, из которого был создан знаменитый щит капитана. — Мне, — наконец, начал принц, — тяжело быть откровенным с кем-то. Жизнь во дворце научила меня скрывать свои мысли и чувства. Знаю, для многих быть принцем, жить в роскоши — это мечта. Но никто не задумывается об изнанке этого. Ты словно скован протоколом с самого детства. Не плачь, не веди себя так, не говори такого, не позволяй себе лишнего, улыбайся, будь вежливым и делай, что дОлжно. Вот моя жизнь, Стив. Хотя ты должен понимать меня, как никто другой, так ведь? Невольно Джек обнял себя руками и продолжил. Теперь уже он не глядел на Стива, решив, что так будет проще. Или боясь прочитать на его лице жалость, презрение. — Я был хорошим принцем. Наверное, отец по-своему даже любил идеального меня, пока не узнал, что я предпочитаю мужчин. Я оступился лишь однажды. Мы были соседями по комнате в военной академии. Понятия не имею, как отец узнал про Джозефа, кто напел ему, что между нами что-то происходит. Но однажды меня вызвали во дворец на разговор. Король ясно дал понять, что не допустит подобного. Не позволит мне опозорить его. Когда я вернулся, Джозефа уже не было. Я до сих пор не знаю, где он может находиться, да и жив ли он вообще. После этого я не позволял себе влюбляться, чувствовать, желать. Я не мог ради собственного мимолетного удовольствия эгоистично рисковать чужими жизнями. После академии я отправился на войну, но кем бы я ни был — курсантом, простым рядовым, сержантом или майором — я был и оставался сыном своего отца. А отец мой, — Джек грустно улыбнулся, глядя в пустоту перед собой, — всегда знал, что лучше для его детей. С моей женой Люсиндой мы были знакомы с детства. Ее отец занимал один из ключевых постов в министерском аппарате и часто брал ее с собой, когда приезжал во дворец. Мы втроем — я, моя сестра Мишель и Люси — играли вместе. Тогда никто не мог и предположить, что спустя несколько лет король решит поженить нас с Люсиль. Для меня, как ты понимаешь, объявление о нашей с ней помолвке было сюрпризом. Все произошло на приеме, который отец устроил в честь моей отставки. Представь, чего мне стоило тогда, выслушивая речь короля, контролировать свое лицо и слова. Я не мог закатить скандал, не мог врезать Сайласу, развернуться и уйти. Я не мог ничего — только стоять и улыбаться. А еще через пару месяцев я оказался женат. Его кофе безбожно остыл, но Джек принудил себя сделать глоток. В горле было сухо, точно в пустыне. Да и для продолжения рассказа нужно было собраться с силами. Стив все это время молчал, и Джек чувствовал его молчание почти на физическом уровне. Оно обволакивало его, словно заключало в кокон, отрезая их двоих от шумных соседей справа, от музыки, от пронзительного шипения кофейной машины за барной стойкой. — Я ничего не говорил Люси о своих пристрастиях, да она и не спрашивала. В постели мы оба были не слишком умелыми и чувствовали себя неловко, но отец и все жители Гильбоа с нетерпением ждали, что мы объявим о ее беременности. А у нас не выходило! Мы пытались, мучительно пытались много месяцев. Люси плакала, а я, боже, я просто ждал, чтобы это все, наконец, закончилось. Потому что притворяться хорошим, оказывается, просто. Куда проще, чем притворяться натуралом, на самом деле им не являясь. С твоего позволения я освобожу тебя от интимных подробностей, скажу лишь, что спустя какое-то время и, полагаю, не без помощи придворных врачей Люси забеременела. Тогда мы оба получили пусть небольшую, но передышку. С Люси все обращались, как с хрустальной вазой, а меня просто оставили в покое. Я будто выполнил свое предназначение и больше был не нужен. Джек снова замолчал, с силой закусив нижнюю губу. В глазах его стояли слезы. — Сначала все шло хорошо, но на двадцатой неделе у Люси случился выкидыш. Знаешь, когда мы только поженились, я думал, что буду ненавидеть ее и никогда не смогу полюбить наших детей. Ведь разве можно полюбить то, что насаждается насильно? Но оказалось — можно! Я не испытываю неприязни к своей жене, ведь она, по сути, такой же заложник ситуации, как и я сам. И я до сих пор оплакиваю нашего сына. За почти пять месяцев, что мы ждали его появления на свет, я успел полюбить его так сильно, как не любил в своей жизни еще никого. Я придумал ему имя, хотел назвать его Марк. Я представлял, как буду баюкать его, совсем еще крошку. Как он скажет свое первое слово, сделает первый шаг. Джек старался держаться и не заплакать, но одна предательская слеза все-таки прочертила влажную дорожку по его щеке. Машинально от оттер ее тыльной стороной ладони и продолжил. — Знаешь, как говорят: если жизнь дает тебе лимоны, делай из них лимонад. Так вот, я ненавижу лимонад, Стив! Он мне осточертел! — Джек едва сдержался, чтобы не ударить кулаком по столу. — Мне нужно хоть что-то хорошее! Что-то, что я смогу вспоминать, вернувшись в свою золотую клетку. Что будет удерживать меня на плаву. И пусть это будет всего лишь пара счастливых дней в Нью-Йорке с тобой — мне хватит и этого! Впервые за весь разговор Джек посмотрел Стиву прямо в глаза. — Ты нравишься мне Стив, и я знаю, что это взаимно. Я хотел бы, чтобы мы встретились при других обстоятельствах. Чтобы я был свободен. Но здесь и сейчас я могу предложить тебе только эти «лимоны». Стив долго молчал, прежде чем решился ответить. — Пожалуй, я бы выпил лимонада с тобой, — он мягко улыбнулся, — и мне… мне жаль, Джек. — Не надо! — принц предупредительно вскинул руку. — Я рассказал тебе все это не для того, чтобы ты жалел меня, но чтобы понял. И, знаешь, холодный сладкий кофе с молоком — та еще гадость. Может, закажем свежий? Не говоря ни слова Стив жестом подозвал официантку, и они взяли еще по чашке кофе. — Если хочешь, я мог бы показать тебе еще пару интересных мест в городе. Сегодня суббота, и в получасе езды отсюда работает продуктовый рынок. Я люблю иногда потолкаться там, попробовать блюда разной кухни, посмотреть на людей. Там бывает очень интересная публика. — Не надо, Стив, — покачал головой Джек и накрыл его руку своей. — Мне завтра уезжать, и я предпочел бы просто посидеть с тобой вот так в уютном кафе, как это. Будь у меня в запасе хотя бы неделя, я с радостью позволил бы тебе потаскать меня по городу. Не думай, я очень хочу увидеть Нью-Йорк твоими глазами, вдохнуть его запахи, попробовать на вкус все, что он может мне предложить. Но я совсем не хочу делать это в спешке, как будто пытаясь запрыгнуть в уходящий поезд. — Что ж, тогда ты не будешь против, если мы останемся здесь, и я… нарисую тебя? — О, мне нужно что-то делать? Как-то по-особенному сесть? — Джек нарочито приосанился. — Нет, — засмеялся Стив, не убирая руки, чувствуя, как ладонь Джека согревается от его собственного тепла. — Просто будь самим собой, делай, что угодно. Если хочешь, можешь рассказать мне что-то еще о себе, пока я сделаю набросок. — О, это запросто! — усмехнулся Джек и откинулся в кресле, устраиваясь в нем удобнее. — Мы, принцы, знаешь ли, любим внимание к собственной персоне. Хотя у меня не так много интересных историй в запасе. И потом, полагаю, мне нужно сидеть совершенно неподвижно? Так что давай, столетний человек, расскажи ты мне что-нибудь интересное из прошлого века? -Ну хорошо, — кивнул Стив, доставая из кармана джинсов блокнот, — ты сам напросился! Они проболтали без перерыва еще часа два, не меньше. Стив рассказывал ему о своем детстве: как его, обладавшего обостренным чувством справедливости, местные хулиганы колотили чуть ли не в каждой подворотне Бруклина, как умерла от пневмонии его мать Сара, как пришла война, и Стив, рискуя угодить за решетку, ходил от одного призывного пункта к другому, лишь бы попасть на фронт, но везде получал отказ. А после встретил доктора Эрскина, ученого, чья сыворотка подарила ему это новое, замечательное и очень выносливое тело. Он вспоминал Маргарет Картер, агента Стратегического научного резерва, ставшую ему близким другом и верным соратником. Вспоминал Говарда Старка, величайшего изобретателя своего времени, чей сын Тони в своих научных разработках превзошел отца. Джек слушал его очень внимательно, словно старался запомнить, впитать в себя каждое его слово, и сам не заметил, как отведенное им время вышло. За окнами кафе стемнело. На город опустились ранние осенние сумерки, укрыв улицы и переулки густым влажным туманом. — Извини, Стив, но мне уже пора. Подбросишь меня до отеля? –пробормотал Джек, сладко потянувшись. В тепле и уюте кофейни его разморило, и выходить в промозглую сырость совершенно не хотелось. — Конечно, — Стив выглядел растерянным, словно успел забыть, что принцу нужно возвращаться. Он спешно закрыл блокнот и убрал было его в карман, но принц вдруг спросил: «Не покажешь, что вышло?», и Стив, залившись краской, протянул его ему. С белой пористой страницы на Джека смотрел он сам, немного усталый, немного потерянный, с растрепанными волосами и глубокой морщинкой, залегшей между бровей. Но взгляд его лучился улыбкой, хоть губы и не улыбались. Едва нажимая на бумагу, Джек задумчиво проследил пальцем карандашную линию. — Отличная работа, капитан! Но прическу мог бы и поправить, — нарочито бодро произнес он, возвращая блокнот, и пригладил растрепанные волосы. — Поехали, не хочу оттягивать момент прощания. Это как пластырь, лучше сорвать одним быстрым движением, чем долго и мучительно тянуть. Стив кивнул, расплатился у стойки, пока сам Джек натягивал его куртку, и вместе они вышли в накрапывающий дождь. Сив совсем не чувствовал холода, напротив, его словно лихорадило, как в далеком детстве, когда он валялся в постели с температурой под сорок. Ему хотелось сделать что-то, но он сам не знал, что. До отеля он вел мотоцикл, резко вписываясь в повороты, словно не в силах совладать с реакцией собственного тела. Сзади Джек крепко прижимался к нему, сцепив руки в замок у него на животе, отчего Стиву словно было трудно дышать. Он пожалел, что не повез его к себе, в Бруклин, ведь тогда обратный путь занял бы не десять минут, а все сорок по вечерним пробкам. К чему лгать самому себе — он не хотел отпускать Джека. До боли в груди, до комка в горле, словно тот пророс внутрь него, и отдирать теперь этого сиамского близнеца пришлось бы с куском собственной плоти. Но скоро дорога вывела его к переулку, в котором, заглушив мотор, Стив никак не мог заставить себя спешиться, снять шлем и попрощаться с Джеком, наверное, навсегда. Принц ждал, замерев на сиденье, не расцепляя рук, не двигаясь с места и часто и судорожно дыша. Спиной Стив чувствовал его тепло и то, как вздымается и опадает его грудь от вдохов-выдохов, и сам словно дышал в унисон с ним. Джек оказался смелее. Широко огладив напоследок мощный торс Стива, он слез с мотоцикла, и капитан последовал за ним. — Мне и правда пора, — проговорил Джек, протягивая шлем. Нарочито медленно Стив прикрепил его сеткой к сиденью и развернулся, оказавшись с принцем лицом к лицу. — Спасибо, что выслушал. Я никогда не забуду эту поездку и, — Джек поднял было руку, словно хотел прикоснуться к щеке Стива, но тут же опустил ее, — тебя. Он хотел было добавить что-то, но не стал, а развернулся и быстро зашагал в направлении улицы. Стив догнал его у самого выхода из проулка, схватил за руку и с силой потянул к себе, крепко прижимая, удерживая за талию. Нежно приподняв лицо принца за подбородок, он коснулся губами его губ. Те были теплыми и мягкими и еще хранили на себе вкус молочной пенки от выпитого капучино. Джек не сделал ни единой попытки углубить поцелуй, а просто наслаждался всем, что Стив мог позволить себе дать ему. Лишь его напряженные руки на плечах Стива выдавали степень эмоционального накала, той страсти, бушевавшей внутри него, но не выходившей наружу. Наконец, Стив медленно отстранился, и оставшийся вдруг без поддержки Джек покачнулся, но устоял-таки на едва держащих его ногах. — Пусть ЭТО будет твоим лучшим воспоминанием о Нью-Йорке, Джек, — проговорил Стив и мягко очертил большим пальцем контур растревоженных поцелуем губ принца. Те выдавали его с головой. Губы и глаза — первые предатели. — Прощай, Стив, — Джек проводил взглядом черный мотоцикл и, никуда уже не спеша, побрел в сторону сверкавшей огнями Плазы. *** Следующим вечером, когда формальности с документами Старка были утрясены, а все подписи и печати встали на отведенные им места, делегация Гильбоа отправилась в аэропорт. Серебристый бизнес-джет, резво разогнавшись на взлетной полосе, взмыл в пламенеющее закатом небо, набрал высоту и скрылся за облаками. Сидя в мягком кожаном кресле, Джек провожал взглядом город. Его огни, сиявшие поначалу ярко, вскоре исчезли из виду. Все было кончено. В чемодане принца на самом дне покоилась куртка Стива, которую Джек забыл вернуть ему, сбитый с толку тем поцелуем, и старая потрепанная Nokia, совершенно бесполезная дома, в Гильбоа. Джек возвращался домой. *** С крохотного балкона своей бруклинской квартиры, где компанию ему составлял лишь спасенный некогда цветок в большом керамическом горшке, Стив не мог видеть в небе маленького самолета: джет, уносивший принца, должно быть, летел уже над Атлантикой. Стив курил, чего не делал со времен войны. Сигарета была некрепкой и какой-то безвкусной, в отличие от трофейных самокруток, которыми Дум-Дум щедро делился с Коммандос. Но Стиву нравился процесс. Нравилось, как яркий огонек на конце сигареты словно подмигивал ему, мол, не кисни. Было в этом что-то медитативное, не избавлявшее от тоски, но будто уводившее ее на второй план. В гостиной светился сине-зеленым коммуникатор Старка. Стив знал, что Тони наверняка захочет обсудить с ним заключенную сделку, похвастать успехом и вывалить на него планы дальнейшей работы. Он звонил уже в четвертый раз, а Стив упорно не желал отвечать. Интересно, лениво думал Стив, после которого звонка тот явится к нему лично в напичканном вооружением бронекостюме, словно с ним, Стивом, могло что-то произойти в этом тихом уютном районе. Нарушать покой соседей ревом репульсоров Стив не хотел. Миссис Дуглас, старушка из квартиры сверху, наверняка уже спала. А Шэрон, соседка справа, медсестра, с полчаса как вернулась с изнуряющей смены в Пресвитерианской больнице. Затушив дотлевшую до фильтра сигарету о перила, Стив занес окурок в квартиру и выбросил в мусорное ведро. Потом бросил взгляд на коммуникатор, и тот, словно почувствовав его внимание, снова вспыхнул подсветкой. Стив тяжело вздохнул и ткнул пальцем в кнопку ответа. — Роджерс, слушаю. Пора было возвращаться к обычной жизни.