Овладевший желанием

- Желание овладеть кем-то – это всепоглощающее, неутолимое чувство справедливости, что неразлучно связано с чувством собственной вины. Вины за то, что нас не любили в детстве, за то, что мы родились такими жалкими, что мерзко даже думать о возможности продления рода таким ничтожным, отвратительным, непризнанным уродом. Каждый божий день это мерзостное чувство выедает душу, заставляет совершать все те же однообразные, тошнотворные действия, все те же глупые ошибки. И все же…можно подумать, что все эти вещи никак между собой не связаны. Да, действительно, прозорливый ум порой не может сопоставить факты, если, конечно, над этими фактами не задумывается шизофреник или католик, однако какая-никакая, а логика есть. Упорствуя в своем жалком стремлении обладать, мы пытаемся утолить пустоту, что зияет в раскаленном сердце, - проговорил Джей, оборачивая пошарпанный кухонный нож в грязный кусок марли, что нашел на стареньком комоде, который затесался в углу небольшой комнаты, - Все наши мысли, все наши желания – это ничто иное, как генерация потенциалов нашего мозга. Нейронные сети лишь продуцируют электричество, которое движется, течет по нервным волокнам, подобно тому, как тоже самое электричество, лишь в более крупных масштабах, течет по артериям прогнившего города. Набор биологической глупости, называемое человеком, не может мыслить самостоятельно, мы лишь реализуем наш эволюционно заложенный, по одной версии, по другой, данный каким-то не мысленно нелепым существом, код, который, увы, может выдавать ошибки. Просто кто-то это осознает, а кто-то подчиняется этому коду, не понимания ни на йоту, какого хрена происходит на самом деле, - тихий смешок разлетелся по комнате, и слабый луч света просочился сквозь растрепанную штору, падая на бледное, уставшее лицо. Джей обернулся и лишь еще шире улыбнулся, делая шаг навстречу деревянному стулу, к которому был привязан крепкими веревками Лойт. Тот же, словно бездыханный, смирно сидел и не шевелился. Голова была опущена вниз, и лишь тонкая струя из слюны вперемешку с кровью свисала с побледневших засохших губ, пачкая уже и без того грязную, когда-то белую рубашку. Черные волосы небрежно свисали со лба, прикрывая глаза. Еле ощутимое дыхание заставало приподниматься грудную клетку, которую останавливали переплетенные хлопчатые нити. Под ними, скорее всего, уже образовались гематомы, которые не пройдут еще долгое время. Ноги также были привязаны, одна к одной ножке стула, другая – к другой, с одной лишь только разницей, что на правой ноге не было никакого ботинка, и голая ступня упиралась прямиком в холодный деревянный пол. - Как ты не понимаешь, что все, что я когда-либо делал, было лишь той самой возможностью нарушить установленный мною же код, - нахмурив брови и убрав с лица какую-то ни было улыбку, Джей подошел ближе и присел на корточки прямо перед стулом, пытаясь рассмотреть лицо немого собеседника. Протянув руку вперед, он аккуратно убрал засохшие волосы с чужого лба, после чего, невесомо касаясь нежной кожи, тыльной стороной пальцев провел сначала по виску, а потом по щеке, - Я знаю, что ты сегодня хотел увидеть рассвет. Я знаю, что для тебя в мире нет ничего дороже всех этих красок и придуманной литераторами и неудавшимися любовниками чарующей красоты, - оперившись рукой о край стула, он сделал порыв вперед, после чего оказался практически вплотную к чужому телу. Наклонившись к его уху, Джей, практически касаясь губами, тихо прошептал, - Но ты останешься со мной. Я стану твоим рассветом, Лойт, и я же буду твоим закатом.

***

- Сегодня я назначу тебе новые антидепрессанты, Лойт. Не забудь принимать их перед сном. Твоя бессонница прогрессирует, еще немного, и перестанешь спать вовсе. Если у тебя вновь случится паническая атака, мой номер у тебя есть, и я тебе повторял неоднократно, что ты можешь мне позвонить и написать. Если же ты так и продолжить смывать таблетки в унитаз, твое состояние навряд ли стабилизируется, - хмурым голосом проговорил врач-психотерапевт, что сидел за идеально белым столом, стоящим посередине кабинета. Достав из бардачка уже подготовленный листочек, на котором ярко-синим цветом зияли штампы стандартной формы, он вписал все нужные данные, после чего протянул его сидящему напротив парню. - Да, доктор Ройт, я вас понял, - тот, немного стыдливо и по-глупому улыбнувшись, быстро схватил его и засунул в карман джинсовой черной куртки, в которой он пришел. Она была немного потрепанная, а на плече виднелись следы зеленой и фиолетовой краски, от которых уже даже химчистка не избавиться, - Тогда до следующей недели, - быстро проговорив, он кивнул в сторону мужчины и скрылся из кабинета, направившись вдоль белоснежного коридора в сторону выхода. «Лойт Риверс, 22 года, диагноз…хроническая бессонница и острое тревожное расстройство, препарат…» - вынув из кармана уже измятый листок, стал про себя читать он, пытаясь разобрать, как ему казалось, какие-то непонятные древние письмена, - «Снова новое лекарство, чтоб его…У меня что, так много денег, что он хочет всучить мне целый аптечный ассортимент?» Хмыкнув себе под нос, он вновь удрал листок, только уже в карман джинсов, и по привычному пути направился в сторону выхода. Больничный персонал, однообразный и ничем не примечательный, расхаживал вдоль коридора, теряясь среди пациентов, которые, на его взгляд, были куда интереснее. Кто-то с абсолютно потерянными глазами искал нужные цифры на дверях, странствуя в надежде отделаться справкой на работу, где черным по белому, отчетливо будут написаны заветным евангельским шрифтом «ЗДОРОВ», кто-то, так же, как и сам Лойт, на автоматизме шел по выученному за много лет маршруту, а кого-то добрейшие медсестры за руки, чуть ли не на поводке, водили из стороны в сторону, имитируя прогулку по летнему парку вдоль озера с лебедиными статуями. Как бы то ни было, общая картина смотрелась весьма эргономично и даже навивала некую слезу ностальгии по тем давним временам, когда стены в этом здании разили запахом плесени, а на месте регистратуры вместо бело-синей стойки в стиле хай-тек стояла обшарпанная будка с тюремными металлическими прутьями. В двух словах, как же быстро летит время. Выйдя на улицу и вдохнув апрельский воздух, парень немного порылся в своих карманах, после чего вытащил пачку сигарет. Зажав между губами последнюю, как ему казалось, на этот раз точно счастливую, он закурил и после первой затяжку выдохнул дым куда-то в небо. Возле ступенек стояла привычная мусорка, вокруг которой, словно коршуны, уже слетелись такие же любители никотина и мерзкого вкуса табачных отходов. Всем тяжело, просто кто-то любить чувствовать это и на вкус. «Надо бы позвонить Розмари, да вот что-то не хочу. Может, сказать, что я сегодня задержусь? Да она будет в ярости, опят начнет выедать мне мозги. И что вообще она хотела от меня?» - поток навязчивых мыслей прервал тот самый судьбоносный телефонный рингтон, что, словно электрошокер, заставил парня вздрогнуть. Нехотя достав из кармана ненавистное устройство, от нажал «ответить» и поднес телефон к уху. - Ну и где ты шляешься? Опять у своего мозгоправа был? Я ведь тебе уже говорила, что эти шарлатаны из тебя лишь деньги сосут, а тебе, бестолочи, уже ничего не поможет, - томный вымученный вздох в трубку, и после короткой паузы продолжение телефонного балагана, - Ладно, давай быстрее, ты же не забыл, что сегодня у нас гости? Если забыл, я тебя урою! - Уже иду, - поспешно отключившись, Лойт посмотрел на время и, предположив, что все равно опоздает, неспешным шагом направился в сторону любимого дома, такой же любимой семьи и домашнего уюта, который бывает лишь в антирекламе пакетированных соков.