Сквозь снежные преграды

Мороз беспристрастно оковывал нежную кожу девичьего тела. Покрасневшие от холода щёки неприятно кололи, также и руки, спрятанные в карманах короткой куртки с тёплой обивкой внутри, что не позволяла телу ещё больше страдать от привычного стране климата. Зима — суровая, никогда никого не жалеющая. По словам очевидцев, именно такой её и встречали здесь, однако это не давало девчонке иметь к этому времени года некую симпатию. Определённо, было очень странно выбирать именно зиму из всех времен года, записывая её у себя в фавориты в вымышленном списке в голове, когда другие дети, сверстники выбирали что-то солнечное, тёплое, где можно будет гулять без кучи одежды на себе, а то и без. Некая любовь к холоду появилась у девушки внезапно, но точно помнит, что с самого раннего детства, когда брезгливо смотрела на ребятню во дворе летом. Потные, красные от духоты, зато весёлые. Мерзость. На чёрные, словно смоль, волосы, медленно опускались красивые снежинки, растворяясь на прядках, оставляя за собой мелкие капли прозрачной жидкости. Длина локонов еле доходила до плеч, из-за чего те расходились на ветру и лезли в бледное личико, закрывая обзор на весь вид из окна. — Рина, — строгий тон голоса матери обращается к девушке, вынуждая ту покинуть свои раздумья. — Немедленно закрой окно. Холодно в машине. С тяжёлым вздохом, стекло в машине медленно закрывается, больше не давая возможности морозу окутать подростковое тело своей свежестью. Переезд из города был крайней идеей, которую всё-таки пришлось возвести в реальность. Проблемы с долгами, множество приходов коллекторов довели до такой степени, что в квартире нельзя было оставаться одному, а дверь каждый раз закрывать на ключ и чем то подпирать, дабы оглобленным мужикам не удалось её выломать. И, подобные времена, окончились слишком плачевно для обычной семейки. Криминальное прошлое больше не восходило у Макаровых, которые решили от этого освободиться, больше не желая быть жертвой и нести на себе тысячи грузов за жизни детей. Оставшись без отца, мать и дочь съезжают в обыкновенный деревенский домик, где раньше жила бабушка по папиной линии. Особенно неприятным остались воспоминания с прошлого места жительства, которые, кажется, будут жить в сознании девушки ещё очень долгое время, если не до конца жизни. Рина уже была здесь, не раз, но половины и не помнит, что уж там говорить про местных ребят, которых она вряд ли узнает. Успеет ещё познакомиться. В любом случае, ей ещё в школе обучаться с местными, а зная какими суровыми могут быть школьники, приходиться вспоминать все возможные способы обороны. Вспоминая, что в трудные городские времена приходилось защищаться самой, учиться обороняться и ждать любого удара в спину — и сейчас считалось не проблемой. — Вот и приехали, — машина тормозит, скрипя по блестящему снегу, озоряя карие глазки девчонки, вынуждая проморгаться несколько раз. Отворяет дверь, громко ею хлопая, дабы удостовериться, что та плотно закрылась. Брюнетку вновь окутывает холодный ветер. Не сильная метель больно ударяла снегом в лицо, оставляя на бледной коже невидимые следы. Мрак накрыл улицу, возводя всё в тёмный свет, и только плохо рабочие лампы помогали ориентироваться в пространстве. Сиплый жёлтый свет иногда мерцал, скорее всего из-за плохого потока электричества и погоды. Белый снег хрустел под ногами, моментами попадая в короткие ботинки, заставляя прошипеть от неприятно мокрых ощущений. Две пары следов оставались на белоснежной тропинке, ведя к двери хлипкого, на вид, домика. Кажется, что подуй ветер чуть сильнее, и тот развалится, что можно будет считать палки с деревяшками. Неприятный скрип разносится эхом в ушах, стоит открыть деревянную дверь и войти внутрь помещения. Пыль, словно скатерть, накрывала поверхности интерьера белой пеленой. Будто по закону подлости, одна из таких пылинок попадает в нос, когда небольшой чемодан опускается на пол. Громкий чих сопровождается соплями, которые удалось сдержать в носу и характерно всхлипнуть, прикрывая рот ладошкой. — Так, ладно. Слегка приберёмся, чтобы можно было поспать, а завтра полноценно уберёмся, — над ухом снова раздается голос матери и Рина молча ведёт плечами, соглашаясь с ее словами. На циферблате часов стрелка бьет за пять часов, хотя, если посмотреть в окно, в котором мало чего будет видно, можно сделать вывод, что на улицах никого сейчас не найти. Уборка спокойно проходит, хотя, сколько бы мать не хотела разговорить вечно молчаливую дочь, то у неё это не очень то и хорошо выходило, поэтому проходило все в тишине. Проходит пару часов, как очередная грязная тряпка выжимается под напором холодной воды, окрашивая ее в грязно-серый цвет. Положив вымытую мылом ткань на край раковины в ванной комнате, девушка поднимает голову, оглядывая себя в зеркале. Слегка растрепанные угольные волосы, припухшие, покусанные губы, чуть вздернутый носик, поверх которого еле заметные веснушки были. Карие глаза, длинные ресницы, тёмные брови, которые часто подкрашивались сворованным у матери чёрным карандашом. Не эталон красоты, но и не внешний отброс. Было бы еще лучше, если бы не тёмные мешки под глазами и видные скулы, делающие вид еще более болезненным. Девушка вытирает руки полотенцем, спускаясь со второго этажа. Скрип деревяшек неприятно режет по ушам, вынуждая быстрее спуститься с лестницы и пройти на кухню, где за столом сидела мать, одиноко попивая бутылку какого то спиртного. — Я осмотрюсь вокруг, — парирует девчонка, не обращая внимание на состояние матери. После смерти отца все пошло наперекосяк и Рина была не в силах ввести родителя в обратное состояние. Однако обращать на это особое внимание было намного больнее, да и вытягивать из опьянения было сложно. Со стороны матери было услышанно тихое мычание, означающее согласие, или безраличие — суть одна. За это время уборки, погода более менее успокоилась, позволяя Макаровой спокойно шагать по сугробам. Чёрная джинсовка с мехом внутри была накинута на плечи девчонки; плотный материал джинс не позволял ногам мерзнуть, а не длинные ботинки, походящие на тёплые боты, не давали ногам замёрзнуть. Лес рядом обращал внимание брюнетки, заставляя кусать губу от любопытства. Она хорошо помнит разные байки с уст бабушки, которая пыталась напугать маленькую девочку, дабы она поскорее заснула. И, если раньше это могло напугать ребенка до дури, то сейчас кажется абсолютным бредом больного человека. Хвойные ветви деревьев бились друг об друга, создавая мрачный звук, чем отпугивал большинство людей, по мнению Макаровой. Не заходя вглубь леса, чего делать очень не хотелось, пусть и было любопытно, девчонка слышит странные звуки, больше походящие на скуление какого-то животного. Брюнетка недовольно хмурится, раздумывая над тем, правильно ли она сейчас сделает. А если это какие нибудь волки? В тайге таких довольно, поэтому не удивишь. Однако, вместе со скулением, раздаются человеческие голоса, что и означало, что там точно нет диких зверей. Но каково было удивление, когда Макарова выходит на более открытую местность, замечая компанию, чьи лица нельзя было увидеть в темноте. Кто-то из них заливисто хохотал и Рина спокойно насчитала трое сверстников, может чуть постарше, — Давай не глуми, Ромка! Режь и второе, — девичий голос раздался по округе леса. Глупо было не понять, что за место диких животных в обличии шерсти и клыков, девушка встретила такого же рода дикость в виде людей, в коем не сомневалась. Скулёж, видимо, по догадкам тёмноволосой, собаки, вновь раздался, отчего та хмурится опасно. Каким бы отстраненным человеком она не считалась, но издеваться над животными было крайне дурно и отвратительно, а уж тем более получать от такого рода садизма удовольствие. Печально, что Рина очки с собой не взяла, дабы отчетливо увидеть лица подростков и запомнить лицо каждого. Думает над тем, как бы спасти животное из лап дикарей, кусая щеку изнутри задумчиво. В темноте блестает сталь ножа и у Макаровой глаза на долю секунды расширяются. Нет времени думать. — Дава . . — не успевает незнакомка из компании договорить, как в её затылок летит слепленный комок снега, заставляя заткнуться на полуслове. — Это чё сейчас было, на? Рина прислушивается к им словам, пока копается в сугробе, слепливая ещё один снежок. Повезло, что снег липкий и хорошо лепится. Рук не чувствует, но продолжает свое дело, чем отвлекает ребят от измученной собаки. — Выходи, пока я тебя сам не нашёл и . . — вновь, девушка не даёт парню договорить, как в его физиономию прилетает второй, по счету, снежок. Кусты, плотно засыпанные снегом, не дают возможности компании разглядеть человека, который помешал их веселью, оттого те и злятся сильнее. Брюнетка злорадно ухмыляется кончиком губ, готовая таких закидать по горло льдышками, но сдерживается, не думая сейчас на себя проблемы накатывать. Хотя. . . — Я тебе горло перережу, слышишь?! — грозный голос незнакомца с ножом раздаётся и девчонка понимает, что пора бы уже сматывать. Медленно отходит, удостоверившись, что собака убежала и срывается на бег, почти прыгая через сугробы. Холодный ветер хлестает в лицо, волосы развиваются на ветру и девчонка сейчас жалеет, что шапку никогда не носит. Не слышит больше ничего, только то, как хрустит снег под ее весом. Темп бега снижается постепенно и Макарова останавливается, когда видит дом свой. Опирается ладонями на колени, тяжело дыша, прикрыв веки. Перед глазами немного мутнеет, что говорит о слабой дыхалке, которой Рина не гордилась, зато избежала драки. <<Быстрые ноги – пизды не получают>> — фраза, услышанная старым одноклассником, казалась, сейчас, самой настоящей правдой и брюнетка с ней, впервые согласилась за столь долгое время. Неожиданное движение рядом вынуждает отшатнуться и ошарашенно взглянуть на гостя, который испугал девчонку до чертиков. Мокрая мордочка трется о ногу, жалко поскуливая. Окровавленная часть лица вынуждает девушку расширить глаза от ужаса такой картины и присесть на корточки, осматривая бедное животное. Собака побитым взглядом бредет по девичьему стану, пытаясь найти в ней спасение. Рина всегда поражалась преданностью и доверию со стороны животных. Каким бы уродом не был хозяин собаки — она бы никогда не теряла надежду и верно служила ему. Их же излишняя преданность и губила. — Пойдём, маленькая, — поднимает маленькое существо на руки и исчезает за стенами дома. Знает, что с утра её будут ждать возмущение матери по поводу животного в доме и позднего возвращения, однако, это даже не самое худшее, что она могла бы представлять. — Ром, чего застыл? — девичий голос откликает юношу, который с прищуром и опасным блеском в глазах смотрел за всей этой картиной сбоку дерева, издали. Звук ножа-бабочки раздается во мраке, который, вскоре, прячется в кармане кожанки, как и скрипящие, от злости, зубы. — Ничего, Поль. Идём.