Нежность

Мелисов уговаривать умеет. Он вьётся вокруг Жени, жадно пьющего воду, соблазняет всякими яствами, идеями. — Жень, поехали ко мне? Пивка попьём, пообщаемся. — Решил ближе познакомиться? — Егоров нагло усмехается. Вот же засранец. Юрон осматривается воровато, словно боясь, что кто-то их услышит, хоть никого не было кроме их самих в студии. Музыканты часто начали оставаться до самого позднего, записывали, прослушивали. — А ты, что, против? Не льстит тебе моя компания? — ехидничает Юрка, сжимая чужие плечи, поглаживая не многозначительно. Егоров понимает, всё понимает. Он с Юроном не первый год знаком, в группу не вчера пришел. Ещё со времён ЭР заметил какой-то не такой взгляд гитариста и лидера Эпидемии, хоть и сам неровно к нему дышал. Юра был человеком интересным, умным, речь у него хорошо поставлена, шутки смешные, не повторяющиеся. В первый их совместный вечер Мелисов так заворожил Женьку рассказами про Энию и всю вселенную в целом, что Егорову просто пришлось остаться у гитариста ома, потому что приехал вокалист не на своей машине, а разъезжать посреди ночи Мелисов ему сам не позволил. — Ты, небось, заранее всё продумал, — не вопрос, а утверждение. Юрка улыбается виновато, его раскусили. Ну и ладно. Женька не против, ломается для виду, как девчонка. Ну это ему идёт. — Тогда собираемся? Засиделись мы тут. — Ну как бы да. Час ночи, — сказал Егоров, глядя на часы. Они вышли, обсуждая вокальные и гитарные партии. Мелисов ключи достал. Сев в машину, оба не прекращали разговор. Тема сменялась темой, нахлынули воспоминания. Вспоминали всё, концерты, вечеринки, дорожные приключения. — А помнишь, как ты меня к стенке прижал? — смеётся Егоров, смотря в окно. — Это ж когда? — А когда в номер вернулись, ты куртку повесить хотел, а вышло, что меня припер к стене. Забавно было. Юрка прищурился, казалось, что он на дороге что-то высматривал, на деле же пытался вспомнить, чем всё закончилось. Женька его опередил: — Ты тогда ещё сказал, что не выпустишь, пока я не поцелую тебя. — Господи. Егоров улыбнулся. Он никогда ранее не вспоминал об этом случае, никогда не говорил, что ощущал, когда целовался с видимо очень пьяным Мелисовым, чего хотел или не хотел, как начал к Юрону относиться? Хотя, последнее было понятным: отношение не поменялось. А может просто Женя не договаривает? — Слушай, — начинает гитарист, заворачивая под мост, — тогда я… ну, выпил, наверное, немало. И тогда… тебе не было…? — Противно? — уточняет вокалист, словно мысли читая. — Я… А вот теперь пришла пора Егорова в смятении теряться. Как сказать? Как признаться, что хотелось ещё? Что нравилось Что он давно мечтал хотя бы об этом? Что если бы была такая возможность, то он бы снова повторил? Правда повторил. И, кажется, молчание чуть затянулось, по выражению Мелисова можно было понять, что нашифровал он себя сейчас крепко так. — Было, да? — Останови машину, — говорит Егоров спокойно. — Вот прям под мостом, здесь. Ага. — Ты хочешь выйти? Жень, дай хоть до дома… — Просто останови, — повторяет вокалист, пугая вечно спокойного и рассудительного Юрона сильнее. Ничего не поделать. Мелисов припарковывается так, что даже свет фонарей не достает до машины. — Мне жаль. Прости за тот случай. Я тогда совсем не думал. — Женька хмыкнул и потянулся к мужчине, накрыл его губы своими. Поцелуй вышел совсем уж поверхностным, но таким нежным, что у Юры волоски на руках поднялись. Так как Женька, не целует никто. Мелисов замер, сжимая руль пальцами так, что, казалось, может погнуть. — Не жалей, глупый, — говорит Егоров, разрывая поцелуй и усмехаясь уголками губ. В тишине салона слышно как быстро стучат два сердца, какое тяжелое дыхание. Юра даже кашляет на выдохе, облизывает губы, такое горячее дыхание, что сразу сушит. Тянется к Женьке теперь сам, вместо руля теперь его плечи сжимает, теперь сам целует, глубоко, так, как тогда, если правильно помнит. Мимо летят машины с фарами и габаритными огнями, летит скорая помощь, под закрытые веки бьёт синий свет мигалок, где-то сирена воет. А Юрка от губ вниз ползёт по линии челюсти и к шее. Её всю до синего и сливового зацеловать охота. Чтобы ещё долго сходило. — Может доедем до дома? — предлагает Егоров, чувствуя как одна рука гитариста легла на пах, ощутимо сжимая. Ситуация становилась почти не подвластной обоим. Сознание давало сбои. — Поведёшь? — виновато спрашивает Мелисов. — А то я это… Женя кивает, понимая, что за «это» у Юры. Меняется с гитаристом местами и заводит машину. Дорога кажется вечной, на деле же они долетают до парковки за каких-то тридцать с лишним минут. вываливаются из салона. На улице прохладно, приятно. — Стой, — говорит Егоров Юрону, который стремиться к парадному входу. Присаживается на капот и вдыхает последождевой запах. — Хочу немного подышать. — Хорошо, — кивает Юра и подходит. Вокруг никого, что странно. Мелисов тиснется меж ног вокалиста, на бёдра руки кладёт, сжимает. — Но ты же понимаешь, что я хочу, ну очень. — Знаю. — Тогда не затягивай, а то начну прямо тут, на капоте разложу. — Звучит как реальная угроза, которую гитарист может исполнить. Юрка не тот, кто словами разбрасываться будет. Женька уж знает, не единожды нарывался. И специально, и случайно. Ещё пара минут, и вокалист сам старшего за руку утягивает к парадному. Они ещё целуются, обтирая стены первого этажа, в кабинке лифта, и в коридоре, и у двери второй квартиры, которую Юрка купил просто, чтобы можно было бежать хоть куда-то, кроме своих хором. Простой быт, ничего лишнего, вычурно роскошного, что может себе позволить. И он, и Женька. В темноте прихожей шуршит одежда, причмокивания от поцелуев громкие и немного смущающие. — Не останавливайся, — говорит Женька, сжимая волосы Мелисова. Тот подхватывает его на руки, целует шею. А Женька с ума сходит, затылком пару раз об стену ударяется. Так хорошо ему ни с кем, кроме Юрки, не бывает. В кольце сильных рук, в огне чужого дыхания. Вокалист чувствует себя ещё меньше, беззащитнее. Но перед Юрой можно. Перед Юрой не стыдно. Ни сейчас, ни потом. — Блядская одежда, — рычит Мелисов, он несёт Женьку в комнату и кидает на кровать. Егоров только и успевает дух перевести. Гитарист кидается на него, как на добычу хищник, стягивает джинсы. — Зачем такие облегающие носишь? — шепчет Юрон. — Тебе же нравится. — Вот ведь. Нравится. — Джинсы летят на пол, носки тоже. Мелисов с себя тоже всё стаскивает, на полу оставляет. Женька принимает эту игру, отползает на середину кровати, манит гитариста, пятёрней в волосы зарывается, убирает назад кудри. — Нравится? — самодовольно мурлычет. — Нравится? — Нравится. Юра снова целует, руками теперь по оголённой коже скользит. Ему это удовольствие доставляет. Юрка с ума сходит от такого контакта. От Женьки с ума сходит. Плавится. Юрка целует плечи и ключицы, улыбается, слыша постанывания, припадает к соскам, кусая легко, вниз по подтянутому животу спускается, кожу под пупком тоже прикусывает, прижимается губами к гладко выбритому паху. — Что ты…? — на выдохе спрашивает Егоров, но стоит Юре провести языком по женькиному члену, и вокалист губы кусать начинает. Они, конечно, заходили так далеко, но легкая толика страха была. Как далеко они зайдут сегодня? В этот раз? На что согласны? — Юрка. — Молчи, — говорит хрипло Мелисов и полностью в рот берёт. У Жени перед глазами звёзды темноту усеивают. Он сгибает колени, цепляется пальцами в длинные волосы гитариста. Ему и самому говорит уже больше не хочется. Он тихо стонет и охает, мычит. Юрка старается как может, сжимая пальцами талию. Он делает ещё пару движений и отстраняется, сплёвывает на свой член, растирает и быстро приставляет головку в совсем не разработанной дырке вокалиста. Юрка не даст Женьке понять. Ничего понять. Только когда странное ощущение пускает уголки по позвоночнику вверх, Егоров упирается в грудь мужчине. — С…той. Я не… — Я тоже, — шепчет Юрка. — Но ты же хочешь? — Хочу. — Я не сделаю больно. — И Женя верит, и старается расслабиться. И у него выходит. Мелисов его целует, гладит и постепенно проталкивает свой член внутрь, морщась от тесноты, добавляет слюны ещё и ещё. У Женьки на глаза наворачиваются слёзы всё равно выступают. Его переполняют эмоции и чувства, не те физические ощущения, но что-то такое. Объяснить он никогда не сможет, даже себе. Он цепляется за плечи Юрки, голову отворачивает. — Потерпи, малыш, скоро будет хорошо, — обещает Юрка, и Егоров мычит. Такой нежный, совсем мальчишка сейчас. Мелисов склоняется и резко делает толчок бёдрами, заставляя Егорова выгнуться в спине, застонать так громко, что уши, кажется, заложило бы. И вот уже невозможно двигаться перестать, Юрка одной рукой сжимает ногу Жени под коленом, второй упирается в подушку. Плавные движения становятся быстрее, быстрее и быстрее. Женя стонет и зовёт Юрку, слетает с губ это восхищенное «боже», «о да», «ещё», и а Юру это возбуждает. Он выходит из Егорова, переворачивает его на живот, снова входит, руки за спину заводит, то за них держит, то за волосы тянет, меняет позу, в колено-локтевую ставя, тут уже набирая просто крышесносный темп, сбивается, сам рычит и охает. Ему так хорошо. Иметь власть над тем, кто властвует голосом над целыми толпами людей, на всеми, над Юркой. — Боже, Юра, — выдыхает в очередной раз вокалист, — сейчас кончу. — Да, малыш, — усмехается на ухо вокалисту Юрка, — сделай это для меня. Егоров упирается лбом в подушку, но долго так не остается. Юра его за волосы тянет, вбивается так резко и рвано. И кончает чуть позже Женьки. Они лежат, не шевелясь, несколько минут. В темноте комнаты так хорошо. Кожа взмокшая от пота, волосы к лицу липнут. Оба музыканта счастливы, довольны. — В душ, я так понимаю, уже утром идти будем? — тихо спрашивает Мелисов. — Угу, — лениво тянет Женька, прижимаясь к чужому телу и проваливается в сон, оставляя Юрона перебирать каштановые кудри и любоваться хрупким созданием, которое теперь, по всей видимости, принадлежит ему.