hate to admit it, but...

У Олега и Сережи не было ничего «своего», купленного за свои деньги. Да и денег-то не было. Печальная судьба сирот предполагает отсутствие существенной материальной поддержки, так что они справлялись как могли. Сережа поступил в университет на инженерный факультет, чтоб найти хорошую работу по специальности, а Олег особо ничего и не планировал на будущее. Призовут в армию — пойдет, а пока что он просто ждет, подрабатывая на овощном рынке. Главное, что рядом с Сережей. Рядом и утром, и вечером, и ночью — так и не сказать, по своей воле, или нет. Комната в коммуналке — единственное, что парни смогли себе позволить. Раскладной потертый диван, узорчатый ковер на стене, письменный стол, который помнит еще Сталина, и большой платяной шкаф, в котором моль засела еще лет с десять назад, но избавиться от нее не было возможности (или желания) — явно не комната мечты придирчивого к интерьеру Сережи, но о чем-то покрасивее речи даже идти не могло. Спать Олегу и Сереже приходилось вдвоем. Они в этом ничего плохого не видели, да и к тому же выросли они бок о бок: чего они там друг у друга не видели. Каждый их день мало чем отличался от предыдущего. В шесть у Олега уже звонил будильник, так что он аккуратно перелазил через спящего на краю Сережу и шел в ванную. К тому времени, как Сережа просыпался на пары, Олег уже стоял на городском рынке, укрываясь от яркого весеннего солнца под металлической крышей прилавка. Разумовский не тратил особо много времени на сборы перед университетом — по крайней мере завтракать ни ему, ни Олегу не удавалось, так как ничего из лежащего в общем холодильнике им не принадлежало. В первой половине дня Сережа обходился столовской булочкой, а Олег яблоком или абрикосом, которые он в тайне от поставщика брал из корзин с продуктами. Единственный полноценный прием пищи был только вечером, когда жена хозяина квартиры тихонько стучала в дверь их комнаты, чтоб принести ребятам часть своего ужина. Из всех, кого Олег с Сережей знали, она была единственной, кто действительно заботился о них и сочувствовал их нелегкой судьбе. Хозяйка всегда нежно называла Разумовского «Сереженькой» и аккуратно гладила его по голове, пока он ел, а если у нее было хорошее настроение, то она могла еще и припевать «рыжий, рыжий, конопатый» и негромко смеяться, чтобы муж не услышал. С Олегом у нее отношения были менее теплые, но такие же доверительные. Они обычно перекидывались лишь парой слов, но этого было достаточно, чтоб обменяться забавными историями из своих небогатых событиями дней. Ближе к ночи Олег с Сережей почти не общались, проводя время в комфортной тишине, пока Сережа писал конспекты, а Олег решал кроссворды или читал. Тишину нарушали лишь короткие тихие разговоры: — Советский живописец и график, девять букв, первая «К»? — М-м... — Сережа лишь на секунду отвел взгляд от тетради, — Кустодиев? — Ты в этом лучше меня, — Олег говорил подобные комплименты лишь с небольшой улыбкой, но Сережа был достаточно проницателен, чтобы понимать, какое восхищение за ними скрывалось, так что каждый раз краснел. Ночи для Сережи часто проходили неспокойно. Несмотря на то, что постоянные кошмары не были для него в новинку, каждый раз он просыпался в холодном поту. Поэтому Сережа и спал на краю, а не у стены – не хотел будить Олега посреди ночи, когда шел в ванную умываться в попытках смыть неприятные эмоции. Хотя, каким бы тихим он ни пытался быть, Волков все равно просыпался, поэтому, когда Сережа возвращался спать дальше, Олег всегда легонько гладил его по руке, успокаивая — это работало безотказно, и Сережа вскоре снова погружался в сон, все такой же беспокойный, но, благодаря другу, уже более крепкий. Этот график был отработан неделями, прожитыми в коммуналке, и его повторяемость стала похожей на пелену, что не давала трезво мыслить. Встать — пойти по делам — вернуться — поесть — подготовиться к завтрашнему дню. Всё рядом друг с другом — как и должно быть. Но единственный разрыв в этой цепи дал Сереже новый взгляд на то, что происходило вокруг, заставив его задуматься о том, кто же для него Олег. Все началось в один из будних дней, когда Сереже пришлось надолго задержаться в университете. Появились проблемы, которые могли оставить его без стипендии, а он — буквально — не мог себе этого позволить. К тому времени, как всё было решено и исправлено, троллейбус до Сережиного дома уже не ходил. Дорога пешком заняла намного дольше, чем парень предполагал, так что дошел Сережа лишь к часам девяти вечера. Он аккуратно открыл дверь в свою комнату — Олег дремал на диване полусидя, с кроссвордом на груди, будто до последнего ждал его возвращения. На письменном столе стояла миска с уже остывшим супом, бережно укрытая газетой, уберегая его от назойливых мух. Сережа задержал взгляд на Олеге, невольно улыбаясь. «Он меня ждал», — подумал он. Сережу будто осенило: конечно же ждал. Он всегда готов его ждать, или помочь, или подсказать что-то. Он единственный, кто готов. Сережа шмыгнул носом от внезапно нахлынувших эмоций — Олег сделал для него так много, а он воспринимал это как должное. Разумовский внезапно будто опомнился: все эти теплые чувства к его лучшему другу уже давно глубоко засели в его душе, но Сережа их не замечал, а, может, и специально игнорировал. В груди тут же вспыхнуло навязчивое желание как-то отблагодарить Олега, показать, насколько он на самом деле ценит его заботу. Пожать ему руку, обнять, поцеловать… Нет, нет, не поцеловать, точно нет. Это уже слишком, так ведь?.. Разумовский даже не заметил, как, погрузившись в эти мысли, начал дергать пуговицу своей рубашки, от чего тонкая нитка порвалась, и пуговица с тихим стуком упала на ветхий линолеум. Сережа нервно зажмурился и вздохнул, безуспешно отгоняя тревогу, и подошел к шкафу, чтобы достать принадлежности для шитья. Старая дверца платяного шкафа громко скрипнула, и внезапный шум сразу же разбудил Олега. — Сережа? — Волков быстро заморгал, отгоняя сон, и улыбнулся, как только силуэт друга прояснился в его глазах. — Да спи ты, — тихо сказал Сережа, не оборачиваясь к парню, пока пытался дрожащими пальцами вставить нитку в иглу. — Какое «спи»? Я тебя тут ждал, ты где пропадал? — Олег свесил ноги с края дивана, с беспокойством рассматривая Сережу. — Все хорошо? Разумовский оглянулся через плечо, чтобы на долю секунды встретиться взглядом с Олегом, и слабо улыбнулся: — Уже да. Волков заметил его безуспешные попытки справиться с ушком иголки и неспешно подошел к нему. Периферийным зрением Сережа уловил, как Олег стал возле него, вытянув вперед ладонь в ожидании, но он не обратил внимания и продолжил стараться. Когда спустя несколько секунд злосчастные нитка с иголкой так и не поддались, Сережа все же сдался и молча положил их в ладонь Олегу, не поднимая взгляда. Тот лишь кивнул в знак благодарности. — Давай я и пуговицу пришью сам, а то еще все пальцы себе переколешь, — мягко сказал Волков. Сережа не стал сопротивляться — в конце концов, Олег был абсолютно прав — и снял рубашку, чтобы отдать ее другу. Ребята сели вместе на диван: Олег ловко делал петли, пришивая пуговицу на место, а Сережа бездумно наблюдал за его работой. — Ну вот и все, — Волков гордо поднял поближе к лампе только что законченную работу. — Может мне еще и швеей пойти подрабатывать, как думаешь, Серый? — Спасибо тебе огромное… — на выдохе сказал Сережа. — Да не за что, мне не сложно, — Олег продолжал сосредоточено рассматривать рубашку, явно не понимая, что Разумовский благодарит его далеко не за пуговицу. Лишь повернувшись к другу и увидев его блестящие глаза, Олег понял, что он имеет в виду. — Я рад, что… — в горле моментально пересохло, и все мысли, которые крутились в голове Сережи буквально секунду назад, исчезли, не оставив следа. — Что ты рядом. — Да, конечно, — Олег ненадолго вошел в ступор, но быстро опомнился. — Я тоже очень рад, что ты всегда со мной, бр... брат. Последнее слово звучало неуверенно, и Олег нахмурился, в недоумении отведя глаза. Сережа лишь грустно хмыкнул. — Что такое, Сереж? О чем думаешь? — Волков подвинулся ближе, откладывая рубашку в сторону. Сережа поежился, почувствовав его прикосновение на своей коже. — Я чувствую себя странно… В последнее время, по крайней мере, по-другому, но не всегда, а рядом с тобой, и когда думаю о тебе тоже, — Сережа зашептал быстро и неразборчиво, будто бы таким образом ему было легче об этом сказать. Олег внимательно слушал, насупив брови, хоть и не совсем понимал, о чем речь. Среди тихого бормотания он сумел разобрать лишь несколько фраз, чтобы понять, что Разумовский в себе тотально разочарован, но причину ему уловить не удавалось. — Можно я кое-что сделаю? — Сережа поднял на Олега грустные глаза, в которых стояли слезы, вот-вот готовые скатиться по щекам. — Только обещай, что не будешь на меня злиться. — Конечно, но зависит от того, что ты хочешь сде… — Волков начал со смешком, но не успел закончить. Сережа схватил его за воротник рубашки, притягивая ближе, и оставил короткий, но твердый поцелуй на губах. Олег вздрогнул от неожиданности, но не отстранился, внимательно заглядывая другу в глаза. — И как тебе? — спросил он после короткой паузы. Сережа закрыл лицо руками, всхлипывая, и лишь кивнул в ответ на тихое «Понравилось?» Олега. Волков прижал Сережу себе, положив подбородок ему на макушку. — Я бы хотел, чтобы мне тоже понравилось, Сереж, правда очень хотел бы, — Олег аккуратно гладил рыдающего Разумовского по спине. — Но я ж этим не управляю, ты понимаешь. Прости меня. Сережа отстранился и замотал головой: — Нет, ты что, нет, не извиняйся, не надо, это я здесь ненормальный, и я должен извиняться. — Вовсе нет… — пытался перебить его Олег, но Сережа слепо настаивал на своем. — Я больше не буду, честно… Мне просто надо было хоть один раз, просто чтобы запомнить каково это… — он снова закрыл лицо руками и громко всхлипнул. Олег покачал головой, крепко взяв его за плечи: — Сережа, пожалуйста… Мне все равно на это, правда, — Олег прикусил язык и перефразировал плохо сказанную мысль. — Я хотел сказать, что я буду рядом с тобой, каким бы ты ни был. Даже если ты думаешь, что ты странный или ненормальный, я… — парень глубоко вдохнул, чувствуя подступающие слезы, — так не думаю и никогда не стану так думать. Ты все, что у меня есть, и я этому безумно рад. Сережа убрал руки с лица, заправил растрепанные пряди за уши и шепнул короткое, но искреннее «спасибо». — Тебе нужно поесть и сразу в кровать, ладно? Суп хоть и холодный, но все равно вкусный, честно, — Олег подбадривающе похлопал друга по плечу и подошел к столу, чтоб подготовить его к ужину. — И газетку заодно почитаешь, свежие новости, всего трехмесячной давности! — Сережа невольно прыснул от смеха, и Олег тоже улыбнулся, создавая морщинки вокруг глаз. Той ночью Сережа впервые за многие недели не просыпался от кошмаров. Олег же, наоборот, так и не уснул, чувствуя волнение за друга. Сам-то он давно знал: замечал длинные взгляды Сережи на себе, легкое смущение при каждом разговоре или банально его незаинтересованность в одноклассницах в школьные годы. Но то, что Сережа ему рассказал о своих чувствах, успокаивало. Это доверие было еще одним доказательством, что они будут вместе до последнего. У Олега и Сережи не было ничего «своего», кроме друг друга. А им было этого достаточно.