Тепло

      У Сережи депрессия, бутылка дешёвого виски и почти закончившаяся пачка антидепрессантов, которую он всегда с собой таскает. Сережа смеется и дурачится на интервью, но стоит только выключить камеры, что минутами ранее снимали его, как он закрывается в себе и становится угрюмым, тянется к пачке сигарет и нервно закуривая, тянет две подряд, чтобы никотин расслабил, а его хоть чуть-чуть, но отпустило.       Отпускает, но к сожалению ненадолго - эффект длится минут пять, пока голову кружит, а дышать тяжело. Как только все это испаряется - выветривается также как и одеколон, которым он пользуется - все по кругу повторяется.       Временами кажется, что курит Горошко непозволительно много и делает только хуже себе, но казалось бы... куда еще хуже? Ночь - то время, когда боль становится невыносимой. Когда все губы чуть ли не в мясо сгрызаются, а на костяшках пальцев нет и свободного места - все в следах от его зубов оказывается. Каждый миллиметр тыльной стороны руки искусан.       Ночь - это то время, когда боль становится настолько невыносимой, что кажется, словно это безумная гнилая трясина. Она глотает все, что внутри есть. Все, что внутри Сережи и его самого. Проглатывает полностью и потом смакует всего, полностью, обволакивая в своей грязи, от которой не отмыться так просто. Бессонница и алкоголь (Горошко помнит что ни в коем случае его мешать с таблетками нельзя, но упорно продолжает это делать, потому что дурак дураком). У него лишь сигареты, бутылка и набранное сообщение Чеботареву, которое он из раза в раз набирает, но спустя несколько минут стирает, откидывая телефон в сторону, потому что трус. Потому что ему не хочется пачкать собой кого-то еще. Только поэтому он продолжает так себя вести. Быть тем, кем Горошко которого все привыкли видеть, поскольку: «Сергей стоит и не только Сергей».       Он трус.

«Пожалуйста, приезжай. Мне плохо»

      Зажмуриться. Тыкает наугад в экран, и, открыв глаза видит «Сообщение отправлено». А рядом две голубые галочки.       «Блять» - под нос себе резюмирует, ибо возможности удалить сообщение уже нет, а съехать с «это не тебе» не может, ведь это как раз ему. Это то, что он хотел скинуть уже несколько дней, недель... ведь ему казалось, что Дима это тот огонек к которому хочется прикоснуться и как глупому мотыльку о него опалиться. Ему казалось, что в этом огне можно не просто сгореть, а согреться, поскольку в промозглом Питере такой возможности нет.       Дима не спит, у него через неделю новая постановка к которой надо готовиться, вот только мысли из-за усталости не собираются. Текст на макбуке перед глазами расплывется, образовывая огромную кляксу. Рядом телефон коротко вибрирует, а экран ярко загораясь, отвлекает все внимание на себя. Он смотрит на уведомление и не сразу понимает кто написал. То есть, видит имя, видит текст, но словно не до конца соображает реально ли это. Определенно ему нужен сон, только вот, вместо того, чтобы смахнуть все это и пойти спать, обнять жену и поцеловать на ночь дочь, он смотрит на табло перелетов Москва-Питер. Можно на Сапсане, но это непозволительно долго, а цена та же.

«Через два часа буду»

      Отправляет сообщение и отдаленно понимает, что Горошко не стал бы писать просто так, даже на пьяную голову, поскольку они не такие хорошие друзья друг другу, как с тем же Котковым. Он все это понимает, только все равно бронирует билеты, потому как дело попахивает горелым.       Гарь эту он видит, как к Серёже домой приезжает после просьбы скинуть адрес. Тот долго отнекивается, но в конце концов скидывает, потом просто не отвечает.       Дима на нужный этаж поднимается, и в дверь коротко звонит, дыхание задерживая, и прислушиваясь к звукам с той стороны, но как замки прокручиваются облегченно выдыхает. Только вот не надолго. Перед ним не тот Сережа, которого он видеть привык на тех же автограф сессиях или интервью. Перед ним подобие того человека, скорее одна оболочка с синяками под глазами. — Ты когда в последний раз спал? — сходу спрашивает, проходя в квартиру и скидывая на пол рюкзак с теми вещами, что он с собой на пару суток прихватил. — Вчера днем, — скупо отвечая, Горошко сразу на кухню уходит, ведь, он же не хуевый хозяин чтобы не предложить гостю хотя бы чай, — Что-нибудь будешь?       Стоит только Диме в дверном проеме кухни появится, Сережа на кнопку чайника нажимает и к окну подходит, опираясь поясницей о подоконник. — То, что ты спал вчера это конечно хорошо, а сегодня? — Нет, не хочу. — Ты себя видел? — Спасибо за уточнение, видел. Зачем ты приехал? — честно все еще недоумевая, прям надеется, что это чертов сон, а он сейчас отрубившись валяется на диване в гостиной.       Только вот все это оказывается реальностью, стоит Чеботареву ближе подойти и чуть ли не вплотную встать, прямо в глаза заглядывая. — Ты попросил. — А ты теперь по первой просьбе срываешься? — за пачкой сигарет тянется, и прямо на кухне закуривает, даже не удосужившись окно открыть. Сережа у себя дома, и Сереже похер, что там Дима может подумать, — Спасибо.       У Димы злость переполняет всё тело, он кулаки сжимает крепко, пальцами в свои ладони впивается до боли. Ему по лицу как следует ударить Сережу хочется, чтобы тот наконец перестал язвить, чтобы понимал, что он делает. Тот же от упавшего на пальцы пепла шипит, как змея. Бледная. Едва живая.       Дима злится, но вместо того, что себе надумал, воздух носом глубоко пропускает, и пытается успокоиться. Ему кажется, что все это было чертовой ошибкой, и что действительно не стоило срываться с места по первой же просьбе. Это все кажется таким до того момента, как Горошко голову склонив, исподлобья на Диму смотрит. Опасно так, хищно. Словно он заманил добычу к себе домой и теперь жаждет с ней расправиться. Не хватает только оскала, но Дима уверен он будет чуть позже. Всему свое время, как когда-то ему сказали.       Чай горячий опаляет своим паром лицо, но Чеботарев все равно немного отпивает и на стол кружку ставит, Сережа как налил, так и сразу же ушёл оставив того одного. Диме бы по-хорошему послать все нахуй, натянуть на плечо рюкзак и вернуться домой к семье, он видимо тоже дурак, раз решается остаться в этой квартире и отпив еще чуть-чуть, идет на поиски Сережи.       Тот быстро находится, в ванной с наполовину снятой футболкой, замерший на доли секунды, но все же стягивающий ее дальше с себя. Дима смотрит внимательно, словно взглядом пожирая, но не так как можно было бы подумать, а напротив, он гуляет по телу - от одного участка к другому, пытаясь что-то найти, то что могло бы напугать и заставить беспокоиться еще сильнее, но не находя молча выходит.       Он еще давно бросил курить, только сейчас пальцы сами тянутся к чужой пачке и зажимают фильтр между собой. Первая затяжка кажется тяжелой и голову начинает ни на шутку вести, но он словно скучал по этому, и затягивается снова так глубоко насколько легкие позволяют.       Откашливаясь, повторяет раз за разом, пока горечь не начинает мерзким осадком на языке осядать, а пальцы не обжигаются. В этой чертовой квартире Дима всего от силы час, а уже кажется словно он там полдня провел. Атмосфера настолько давящая, что и дышать тяжело.       Дышать легче не становится и на вторые сутки, кружка с чаем что была налита в первый день все так и стоит, а на поверхности самого чая пленочка тонкая образовалась. Дима каждый день заглядывает в кружку и сравнивает её с тем что в самой квартире происходит. Точнее с её хозяином. Он пытается прочитать сценарий, но никак не может нормально за ноутбук сесть, текст все так же перед глазами расплывается, и не даёт сосредоточиться. Ещё Сережа, что расхаживал и дымил как паровоз из комнаты в комнату оставляя после себя шлейф дыма. Сам же Чеботарев уже начал прикладываться к сигаретам, и даже выходил в магазинчик, который рядом находится, за блоком сигарет, которые курил бы и он, и Сережа.       Горошко напротив Димы садится, и перехватывая чужое запястье, фильтр от сигареты к своим губам подносит, затягивается и прямо тому в лицо выдыхает. Дима же не жмурится, лишь холодно смотрит и моргает через раз. Сереже хочется вывести его, чтобы снова тот огонек, который от него иходил почувствовать, потому как в квартире снова холодно, а все окна в доме закрыты. Сереже очень холодно, даже под горячим душем, который он выкручивает лишь бы согреться. Холодно под одеялом, но ведь этого не было на всех тех мероприятиях где он был с ним.       Горошко кажется, что он Чеботарева с собой на дно потянул и все же испачкал. — Хочу ливануть в Москву на пару дней, ты не против? — интересуется, и снова за затяжкой тянется, на этот раз столб дыма в сторону выдыхая. — Твое право, делай что хочешь. — свой макбук с бедер в сторону убирает, чтобы пепел случайно на клавиатуру не упал. — Значит так? —затягивается и отпуская запястье, аккуратно по Диминым костяшкам ведет.       Накрывая своей рукой, ведёт по ним до предплечья, словно играется, и закусывает кончик языка. — Тем более ты в моем доме, — вперёд чуть тянется, останавливаясь в считанных миллиметрах от чужого лица, что еще чуть-чуть и он носом о чужой стукнется. — Верно подметил, — Дима аккуратно, чтобы не зацепить, затягивается, и в сторону дым выпускает почти что не моргая, чтобы зрительный контакт не нарушить - не проиграть в этой своеобразной игре, что негласно у них началась.       Сережа вперед резко подается, впечатываясь губами в губы напротив, и целует сначала словно на пробу, аккуратно проверяя чужую реакцию. Дима же не растерявшись на поцелуй отвечает и уже в свой вовлекает, проталкивая язык в чужой рот, обводя по кромке ровных зубов.       Целует так, словно у них все еще игра продолжается и до победного кто кого, кто первым отстранится, у кого первого кислород в легких закончится.       Первым поцелуй Дима разрывает потому что фильтр начинает опаляться и нагреваться, обжигая пальцы, он стряхивает тот на пол и тут же тянется чтобы поднять и потушить о пепельницу. — Так на чем мы остановились? — шутить пытается, хотя шутить не хочется совсем. Он глубокий вдох делает и обхватывая лицо Горошко, сам первым уже целует, более настойчиво, поглаживая большими пальцами скулы.       Ему давно не было так спокойно, как с ним сейчас в этой комнате, в этой квартире. В их мирке, который воцарил, пока Дима ждет свой рейс, и проходит онлайн регистрацию. Будто за шторами скрылась вся повседневная суета и шум, от которых у Сережи голова на маленькие части разрывается. А под их руками тает боль и волнение, мешающие спать по ночам.       Он решает довериться всецело, не боясь показаться уязвимым, ранимым, мягким что ли и глупым. Идеальных людей нет, есть только Дима и все остальные. Он тихо дышал - ему ни с кем не дышалось так легко, никогда. Даже от табака сигареты, что одна на двоих раскуривалась не горчила кончик языка.       Только вот всему хорошему рано или поздно конец приходит, после которого грядет новое начало, а чего-то хорошего или нет, уже от самого человека зависит. Горошко дверь за Димой закрывает, и плетется на кухню выливая наконец тот двухдневный чай, что на столе стоял. Прячет кружку в мойку и в спальню уходит, пытаясь насладиться сполна всем тем теплом, что осталось, что пока не успело раствориться в холоде города.       Дима уже в самолете, пишет Лизе что скоро будет дома и открывает диалог, который закончился на скинутом адресе одной питерской квартиры. «Если прилетишь в Москву, не забудь прихватить с собой тот чай» — пишет и от чего-то, как последний дурак улыбается, пряча телефон в карман.       Он понимает, что так неправильно, но весь тот холод, что был в Сережиной квартире испаряется.       Сейчас ему тепло.