Звездочка

— Нет, нет, нет и ещё раз, нет, –строго шикнул Нейтон на брата. — Но… Почему? Нейтон, что в этом плохого?! — Милтон искренне не понимал, почему Нейтон был настолько категоричен и отказывал ему. — Для чего тебе нужно оружие, Милтон? Скажи мне, пожалуйста. — А какая тебе разница, Нейтон?! — Большая разница, Милтон! — повысил на него голос брат. — Я вообще считаю, что давать в руки оружие таким людям как ты — это огромное преступление против человечества! — А что же со мной не так, стесняюсь спросить? — Тебе перечислить по пунктам, что именно с тобой не так? — Нейтон выдержал недолгую паузу, а затем продолжил, — Хорошо. Ты психованный, психически неуравновешенный, черезчур вспыльчив… — Нейтон прочистил горло, — И кроме того, ты — нацист и поддерживаешь идеологию насилия. У Милтона повылетали глаза из орбит: — Ты дурак? С чего это ты решил, что я нацист? — Об этом кричат записи в твоём личном дневнике — парировал Нейтон. — Я бы сказал, каждая запись в твоём личном дневнике кричит об этом. Все твои эти рисунки и темы… Всё сводится к одному, понимаешь? Нейтон злобно оскалился: Он не просил Нейтона лезть в его личные дневники, не просил ничего читать и смотреть. Но Нейтон не заметил его злости и продолжал: — Ох, не нравится мне всё это… Ты явно задумал какую-то очередную пакость, опять… Мало тебе было соседской собаки и меня? Где вероятность, что ты не пойдёшь в ближайший супермаркет со стволом и не перестреляешь там всех, кто попадётся тебе на глаза? Знаешь сколько было таких случаев в штатах? Не пересчитаешься! Милтон помолчал немного, а затем злобно ухмыльнулся и перевёл тему: — А с чего ты взял, что собаке не понравилось? Июль, 1991, Глазго, Шотландия — Милтон! Что ты делаешь?! Прекрати! Немедленно прекрати! Брат стоял практически голым у калитки и занимался всякими непотребствами с соседским лабрадором. Он засунул свой член в задний проход собаки, держал ее за бёдра и выполнял на ней фрикции. Собака скулила от боли, но он всё продолжал и продолжал, наращивая темп. — Милтон, остановись, прошу! Милтон повернулся в его сторону и зловеще ухмыльнулся. — Готовь свой зад, братишка, ты следующий на очереди! Услышав это, Нейтон пулей рванул прочь, подальше от брата. Увидев, что брат убегает, Милтон оставил бедную собаку в покое, нацепил на себя шорты и рванулся следом за ним. — Я не понятно сказал? Ты следующий на очереди, а ты решил просто съебаться? Не получится. — Милтон, отстань! Чего вообще ты хочешь от меня?! Милтон поймал старшего брата за плечо и резко притянул его к себе. — Детка, ты прекрасно знаешь, чего я хочу от тебя. А вернее сказать, я хочу тебя, Нейтон! — Отпусти меня, отпусти, отцепись, немедленно! — верещал и вырывался изо всех сил Нейтон, но Милтон держал его крепко. — О, нет, заечка моя, я не отпущу тебя. Всё равно это должно было когда-нибудь случиться. Я так долго об этом мечтал, ты знаешь… Тут Нейтон сильно толкнул брата в бок, они оба упали и покатились по земле. — Вот же ты мудила! –прошипел Милтон сквозь зубы. — Сам мудила! Ты что творишь?! Ты нормальный вообще? Я сказал тебе несколько раз — оставь меня в покое! На каком языке я должен с тобой общаться? На китайском?! — На китайском, это потому что я желтый и ускоглазый? Очень смешно! Заткни свой прелестный ротик и слушай меня. Ты должен во всём подчиняться мне! — С чего это вдруг? Ты всего лишь мой брат! Милтон поднялся с земли и обвил своего брата руками за талию, он посмотрел на его губы и грязно прошептал: — Оу, нет, Нейт, я не твой брат. С этого дня ты можешь называть меня «папочкой», а теперь извини, но нам нужно уединиться. Сейчас мы с тобой пойдём кое-куда… Милт больно схватил брата за запястье и притянул к себе. Нейтон начал вырываться и вырывать руку из руки брата. Но всё было тщетно. Милтон держал его очень крепко, даже несмотря на то, что Нейт был намного сильнее и старше своего младшего брата, он не справлялся с ним. — Помогите, помогите, на помощь! — орал он от бессилия в ужасе. Но бесполезно. Его всё равно никто не слышал. Даже соседи бы не вышли и не посмотрели что происходит. — Заткнись, никто тебе не поможет, уебок. Мы здесь совсем одни. — Милтон сделал резкий рывок и Нейтон потеряв равновесие, свалился на землю. — И вообще, рот тебе нужен не для того, чтобы кричать «Помогите.» Рот тебе нужен для кое-чего другого. И я надеюсь, это кое-что другое мы с тобой сегодня и испробуем… Милтон крепко держал его за запястье и волок по земле. — Господи, Боже, спаси меня! — продолжал Нейтон, задыхаясь и чихая от пыли, и песка попадающих в рот, нос и всюду, куда только можно. — Нет никакого Бога, — довольно усмехнулся Милтон, так что он тебя тоже не спасет, — Милт зловеще рассмеялся. — Никто тебе не поможет, недовыебанная ты сука. Заткнись. Просто заткни свой рот поганый, понял?! Нейтон резко замолчал и больше ничего не говорил… Они пришли к дедушкиному амбару и остановились у дверей. А точнее, это Нейтон вновь стал сопротивляться и крепко держаться за двери, вероятно предчувствуя какой ужас его ожидает, когда они зайдут в него. — А ну вперёд! Пошёл! Пошёл! –приказал ему Милт, пару раз сильно шлепнув его по заднице. Так обычно лошадей подгоняют. — Не трогай меня! Отстань! — уже будучи в истерике повторил Нейт, но его никто не помиловал: — Ох, братец, я тебя сейчас так потрогаю, что ты следующие два дня на попке своей усидеть не сможешь. А ну пошёл внутрь, я сказал! Я вообще сказал тебе, чтобы ты меня во всём слушался! Если ты не будешь слушаться меня — сделаешь хуже только себе… Поэтому не выебывайся и подчиняйся мне. В этот момент Нейтон подумал, что мать с отцом или хотя бы бабушка с дедушкой должны были быть рядом и ему хоть кто-нибудь поможет. Поэтому он закричал, что было голоса: — Помогите! Спасите! Здесь пожар! Амбар гор… Милтон не дал ему договорить. Он со всей силы дал старшему брату пощёчину, так что его щека горела и на ней остался красный след от руки брата. — Пожар будет в твоей заднице, сладенький мой… Ох, блять… — его лицо скривило от поступавшего возбуждения. –Я уже не могу, надо сделать это как можно быстрее! Хватит уже тянуть! Нейтон внезапно перевел взгляд вниз, на промежность своего брата, и пожалел, лучше бы он этого не делал: сквозь его шорты был виден его огромный стояк. Милтон пнул двери амбара ногой, рывком схватил Нейтона за тогда ещё длинные до плеч волосы и поволок его внутрь. (Нейтон сто раз проклинал себя за то, что когда-то решил отрастить такие длинные волосы.) В амбаре Милтон небрежно швырнул брата на стог соломы. Он достал ножницы из кармана шорт и стал не торопясь разрезать ткань его футболки вдоль тела. — Неет! — закричал Милтон, дергая ногами, пытаясь пнуть своего насильника. –Это была моя любимая футболка! — Твоё любимое — в туалете — отрезал Милт и продолжил резать дальше. Он добрался до белых испачканных в песке джинс брата, но ткань была слишком толстая чтобы разрезать её обычными ножницами, поэтому он просто стянул их, ловко уворачиваясь от ног Нейтона, пытающихся его пнуть. Милтон переводил глаза на стены амбара, пытаясь найти что-то чем он мог бы связать Нейтона, и его взгляд остановился на канате, находившимся в углу амбара. Руки Нейтона были связаны и подняты над головой. Единственная вещь, которая мешала Милтону, всё ещё была на старшем брате. Милтон вновь пустил свои ножницы в ход. И теперь он мог лицезреть своего полностью обнажённого, связанного по рукам брата. Нейтон смотрел в глаза своему брату, еле сдерживая слезы. Ему было чертовски стыдно перед ним представать в таком виде. И связанные руки только усугубляли ситуацию: Нельзя было даже прикрыть своё достоинство. — Милтон, пожалуйста… — Хватит ныть! Ты ведешь себя как дешёвая шлюшка, — заорал Милт, видя слезинки в его глазах. Он второй раз ударил его, и уже по носу. Из его ноздри потекла тонкая струйка крови, а он даже не мог её ничем вытереть. Увидев кровь, Милтон еле заметно улыбнулся краешком рта. — Я — грязное, развратное животное. Я хочу ебаться. Хочу вкусить свежую плоть. — с какой-то напыщенностью произнёс Милт. — Но ты же не такой, совсем не такой! — залепетал Нейт, ещё больше раздражая своего насильника. — Замолкни, сучка. Кажется я говорил для чего тебе нужен рот?! Уж точно не для того чтобы разговаривать и делать мне тут вид, что меня ты знаешь лучше, чем я сам знаю себя… Милтон убрал кровь с носа своего брата пальцем и облизнул его. — Теперь ты точно принадлежишь мне и подчиняться ты будешь мне. А теперь поднимайся на ноги, живо! — Милтон! Милтон! — выкрикивал его имя Нейтон, возможно, чтобы просто загасить свою невыносимую боль, ибо Милтон вошёл в него практически насухую и почти его не расстянув. — Милтон, остановись, прекрати… Пожалуйста… Пожалуйста… — Слушай сюда, ублюдок! –Милт вновь схватил своего брата за волосы, так сильно, что чуть не выдрал. — Никаких тебе пожалуйста! Здесь только я выбираю, оостановиться ли мне или продолжать. — Мне очень больно! — плакал он, — Мне невыносимо больно! — А мне плевать что тебе больно! — заорал Милтон, выдрав у него клок волос с головы. — Зато мне хорошо! Заткни рот и не ной, если не хочешь проблем. Милтон резко долбился без остановки в своего брата, истерично смеялся и засыпал Нейтона всевозможными оскорблениями. Нейтон продолжал стонать от боли, слезы лились градом из его глаз и душили его. Он задыхался и бился в страшной истерике. Стоны Нейтона, смех Милтона, маты и шлепки смешались воедино. Так хотелось, чтобы кто-нибудь пришёл и спас его. Но этому не бывать. Брат зажал ему рот рукой и теперь единственный звук который он издавал — слабое еле слышное мычание. Милтон вошёл в него в полную длину и начал хаотично двигаться, а Нейтон попытался вскрикнуть, но рука Милтона ему не давала этого сделать. Тогда он укусил брата за палец до крови. Милтон отдернул руку и из горла Нейтона вырвался оглушительный крик. — Блять, как же ты меня заебал, — прорычал Милтон. Он начал шариться в карманах своих шорт и вынул оттуда перочинный нож. Резко и без предупреждения он полоснул ножом по запястьям Нейтона. А затем ещё раз. И ещё. Кровь стекала с его рук на пол амбара. Милтон угрожал: — Чем громче будут твои крики, тем глубже порезы я буду тебе наносить. А если будешь вырываться — полосну по горлу. Если не хочешь попрощаться со своей никчёмной жизнью навсегда — Замолкни. Лицо Нейта побелело от ужаса. Он сдерживал слезы, сдерживал крики, лишь бы Милтон не пустил в ход свой нож снова. По телу пробежал холодок, хотелось умереть ещё больше, чтобы просто не чувствовать этой невыносимой боли, этого стыда, этого позора, этого напора со стороны родного брата. Милтон завершил своё грязное дело, кончив в брата. На шее Нейтона кровоточили порезы, так как пару раз он пытался вырваться, но не смог. Милтон поднял его за подбородок, посмотрел в его опухшее от слез лицо, а затем поцеловал его. Полноценным поцелуем это было назвать никак нельзя: Нейтон не ответил на поцелуй, а Милтон просто обсасывал его губы. — Я без ума от тебя. — Отвали, прошу…– вымученно простонал Нейт. — Ты же понимаешь, что это только начало, Нейт? Нейтон снова заистерил. Он больше не мог этого выносить. Хотелось просто сказать Милтону: «Да убей ты меня уже. Просто прикончи меня прямо здесь, на полу этого сраного амбара. Чтобы я истёк кровью и уснул вечным сном. Я не могу больше выносить этой страшной боли. Просто сделай это, здесь и сейчас.» Хотя про себя Нейтон понимал, что боялся смерти. Он боялся не столько самого факта, что его не станет. Его страшил факт того, что мама прольёт много слез, узнав, что её любимого сына больше нет с ней рядом. Милтон прижал нож к горлу Нейтона. – Хочешь ещё? Хочешь, чтобы я тебя прикончил к чертям собачьим? Я же сказал – никто тебе не поможет, даже не надейся. Ты весь в моём распоряжении... Милтон взял свой перочинный нож и разрезал верёвку на руках своего брата. Теперь он поставил Нейтона перед собой на колени. На этот раз Нейтону было не столько физически больно, сколько морально тяжело. Резкие толчки. Рвотные рефлексы. Мёртвая хватка Милтона на его волосах. Всё это ему пришлось перетерпеть минут так десять. Последний резкий толчок, протяжный стон Милтона и рот Нейтона наполняется его семенем. Нейтон не выдержал. Скривился и его вырвало на пол прямо перед носом брата. – Я не понял, – разозлился он, –Мы с тобой договаривались, что ты проглотишь! Его трясло от злости. – Прости... – Не нужно у меня прощение просить! А ну жри! – Милтон попытался макнуть Нейтона в его собственную блевотину как гадливого котёнка. И это была последняя капля, переполнившая его чашу терпения. Он больше не потерпит издёвки от своего брата. Не потерпит этого унижения! Он вырвался из рук своего насильника, встал на ноги и что было злости начал бить своего брата по морде. Он повалил его на землю. Изо всех сил он пнул своего обидчика по яйцам, так что тот скривился от боли и издал пронзительный крик. – Что ты делаешь, прекрати! –Сквозь боль прорычал Милтон. – Молчи! Здесь только я выбираю, прекратить мне или продолжать! *** Милтон зашёл в амбар где сидел его брат. Пол был залит тёмной кровью Нейтона. У самого же Нейтона страшно кружилась голова. – Вот, я принёс тебе новую одежду. – Спасибо, – без всяких эмоций ответил Нейт. – Всё в порядке? – Нет, всё не в порядке. Я уже как пятнадцать минут не могу остановить кровотечение. Ничего не помогает. Я пытался перетянуть руку, но похоже, стало только хуже... – Подожди секунду. Я сейчас маму позову. Несколько минут спустя в амбар вбежала мама и Милтон следом за ней. – Нейтон, деточка, что с тобой?! – в её руках была аптечка. Она начала лить перекись водорода на ватный диск и протирать ею изрезанные руки сына. – Вот видишь, мам! – воскликнул Милтон, – наш Нейтон пытался покончить с собой... У Нейтона от услышанного пропал дар речи. Как Милтон мог? Неужели это была месть за то, что он проучил его? – Как же так получилось, сынок? – жалела его Маромиса. – Ты ведь мог прийти и просто поговорить со мной. Думаешь, я бы не поняла тебя? Зачем надо было себя так уродовать? Нейтон ничего не говорил, а лишь тихо плакал. Он перевёл взгляд на Милтона и тот беззвучно прошептал фразу. Нейтон разобрал по его губам: «Если ты кому-нибудь расскажешь – я тебя убью. И себя тоже. Ибо в тюрьму из-за тебя не хочу.» Кровь не останавливалась. Один из порезов был слишком глубок. Открылось венозное кровотечение. –Я сейчас вызову скорую – Маромиса побежала за телефоном. – Держись! Август, 1991, кабинет психотерапевта – Это правда, что вы пытались покончить жизнь самоубийством, мистер Харрис? Нейтон сохранял молчание. Он чувствовал себя как под дулом автомата.

«Если ты кому-нибудь расскажешь – я тебя убью. И себя тоже. Ибо в тюрьму из-за тебя не хочу.»

Нейтон набрал полные лёгкие воздуха. – Нет, это не совсем правда, – еле как выдавил из себя Харрис. – вернее, в чём-то правда здесь есть. Я пытался свести счёты с жизнью, но было это два дня назад. Я не резал себе руки. Я пытался утопиться в озере. Доктор Райян поправил очки. – Расскажите как всё это было? Из-за чего вы пытались утопиться в озере? Что вас беспокоит? Нейтон заерзал на стуле. Он никак не мог собраться с силами и рассказать врачу, что произошло. – Я... Меня... Меня изнасиловал мой младший брат. – В это мгновение из глаз Нейтона брызнули слезы. Ему хотелось не просто плакать. Хотелось кричать от ноющей боли в душе. Но он понимал, что если будет кричать, то точно сойдет с ума и его отвезут в психиатрическую лечебницу, поэтому он себя контролировал. Доктор Райян протянул Нейтону салфетку. – Поплачьте, мистер Харрис, это нормально. Когда Нейт подуспокоился, доктор спросил: – У вас был половой акт с вашим братом? – Да, был – кивнул Нейтон. А после этого он заставил меня сделать ему минет. И это он изрезал мне руки. Я слишком громко кричал и его это раздражало. Доктор что-то писал в своём блокноте, а потом снова поднял глаза на Нейтона. – Вы говорили об этом своим родителям? – Нет, не говорил – опустил глаза Харрис. – мой брат соврал моей матери о том, что я пытался наложить на себя руки, а затем он сказал, что убьёт меня, если я кому-нибудь проговорюсь о том, что между нами было. Доктор сделал озадаченное лицо. – Не волнуйтесь. Никто вас не убьёт. Вы в безопасности. – вкрадчиво сказал он. – Но нам все-таки придётся передать ваше дело полиции. – Это обязательно? –смешался Нейтон. – Конечно, мистер Харрис. Вы же хотите, чтобы ваш насильник ответил за свой поступок по закону? 21 Августа, 1991 года, Коттедж Харрисов, Сан-Димас, Калифорния, Соединённые Штаты Америки Утро среды в доме Харрисов началось очень «весело.» За окном стояла полицейская машина. В ней сидела команда полицейских и двое следовстелей. Со вчерашнего вечера родители братьев были в курсе всех этих событий и не находили себе места от нахлынувшей на них ярости. Но сам Милтон не знал о том, что вся правда выплыла наружу. – Ничего подобного не было! – честными глазами смотрел Милтон в глаза своих родителей и врал не краснея. – Я ничего такого не делал, я клянусь! – Да что ты говоришь!? – заорала Маромиса так, что оконные стекла задрожали. – Получается, что это Нейтон всё придумал?! Или, может это врач Нейтона врёт? – Это просто возмутительно!! – негодовал отец, – Ты надругался над родным братом и думал, что это всё тебе с рук сойдёт?! Да кто ты после этого?! Как ты вообще можешь называться человеком после того, что сделал?! – Теперь тебе светит только тюрьма – нахмурила брови мать. – Мы не для того сына растили, чтобы он к четырнадцати годам сел за изнасилование – добавил отец. – Тебе вообще хоть немного стыдно за свой поступок, или нет?! Милтон подумал, а затем смело взглянул своему отцу в глаза и отчеканил: – Нет. Не стыдно. Совершенно. Я считаю, что Нейтон заслуживал этого. Оба родителя мягко говоря оторопели от такого ответа. Следователи опросили сначала родителей, а потом самих братьев. После допроса на Милтона надели наручники и увезли в следственный изолятор. Когда полицейская машина скрылась за горизонтом, Нейтон подошёл к окну и слезы потекли из глаз сами собой. Мама подошла к нему сзади и крепко обняла его. – Не бойся, сыночек, – ласково сказала она. – Теперь ты в безопасности. У нас всё теперь будет хорошо. Но Нейтон не верил ей. Отныне мир не казался ему таким безопасным местом. Прошёл уже почти месяц как это произошло, а мрачные воспоминания до сих пор преследовали его, ночные кошмары мучали его каждый день. Он понимал, что это будет продолжаться дальше, и не один год. И от этого становилось только хуже. За двадцать один год своей жизни ему не разу, ни в один из своих жизненных промежутков не хотелось умереть так сильно. Он никогда бы в своей жизни не подумал, что когда-то попытается наложить на себя руки. Он чувствовал себя настолько грязным, настолько униженным, что пожелал чтобы озёрная вода навсегда смыла с него эту грязь, эту боль, это унижение, чтобы она заполнила его лёгкие и навсегда избавила его от мук и страданий... Нейтон вспоминал, каким жизнерадостным и беззаботным человеком он был полгода назад, и каким разбитым, порванным на кусочки он чувствовал себя сейчас. Он не хотел верить в то, что это происходит с ним. Он бы предпочёл думать, что увидел дурной сон и скоро его это отпустит... – Нейт, почему ты не рассказал мне об этом сразу? «Милтон сказал, что убьёт меня, если я проговорюсь, и я в это поверил. Он вскрывал мне вены на руках перочинным ножом, поэтому это было похоже на правду.» – мимолётно пролетело в его мыслях, но вслух он этого так и не сказал – побоялся. *** – Как вы себя чувствуете, мистер Харрис? – Хуже чем было, – удрученно сказал Нейтон. – В чем это проявляется? – Мои ночные кошмары не прекращаются уже две недели. Я почти не сплю по ночам. Я думаю об этом. Постоянно. И постоянно чувствую себя не в безопасности. – У вас ещё возникали суицидальные мысли в последнее время? – Были, – с неохотой сообщил он. Порой я вообще не понимаю, зачем живу. Мне не хочется абсолютно ничего. То, что я любил раньше, меня больше не радует. Доктор Райян записал что-то в свой блокнот. – Мы выпишем вам медикаменты, должно помочь. Нейтон молча сидел перед своим врачом и смотрел на свои руки со шрамами. – Боюсь, мне уже вряд ли что-то поможет. – Нейтон поднял голову, сдерживая слезы. – У вас не самая плачевная ситуация, Нейтон. – Вы обязательно выкарабкаетесь. Просто дайте себе время. Это займёт год или два, но вы будете в порядке, я вам обещаю. – поддержал его доктор. – Спасибо, – таким же безнадёжным голосом сказал Нейтон. *** В понедельник днём домой к Харрисам пришёл врач-психотерапевт, который занимался обследованием Милтона Харриса и его тестированием, чтобы пообщаться с его мамой и рассказать ей обо всём. Нейтон лежал на кровати в своей комнате, смотрел в потолок и не делал ничего. Абсолютно ничего. Читать ему не хотелось. Слушать музыку – тем более. И смотреть телевизор – тоже. На прошлом приёме его врач диагностировал ему Посттравматическое Стрессовое Расстройство. От этого он не находил себе места. Как же он вернётся в Военную Академию этой осенью с таким-то диагнозом? Как он отмоется от позора, если вдруг его руки с шрамами от порезов кто-нибудь увидит? Да его же вышвырнут оттуда сразу же! Ибо в учебном ззаведении где учился Нейтон этим всё очень строго. «Останусь без образования... Значит буду подметать и чистить унитазы» – бубнил про себя Нейтон. Ему наскучило лежать на кровати и он решил пройтись по комнате. Дверь была немного приоткрыта и было разборчиво слышно как врач разговаривает с его мамой. – У вашего сына психопатия, миссис Харрис. – сказала доктор. Нейтон услышал это и остолбенел. Но зато он всё понял. – И что нам с этим делать, доктор Скотт? – весьма обеспокоенно спросила Маромиса у него. – Ничего. Просто примите это как данность, миссис Харрис. Это тип личности. Вы же знаете что это неизлечимо? – Да, конечно я знаю, доктор. – Это хорошо. А теперь позвольте задать вам несколько вопросов. Это необходимо для того, чтобы я могла видеть полную картину. К сожалению, когда я последний раз разговаривала с Милтоном, он был черезчур замкнут и отказывался отвечать на некоторые из моих вопросов. – доктор продолжила: – Ваш сын часто вам лжет? – Крайне часто, – вздохнула женщина. – Врет почти всегда и делает это даже в мелочах, не говоря уже о вещах посерьёзнее.. Вообще, да, он патологический лгун... – Вы часто становились свидетелем того, как ваш сын проявляет жестокость к людям и животным? - задал следующий вопрос доктор. В этот момент лицо Маромисы побелело. Без всяких преувеличений. – Ну, у меня есть парочка историй, – она нервно сглотнула и продолжила: – Начнём с того, что Милтон коллекционирует собачьи хвосты... — Извините, что? — глаза у Доктор Скотт заметно округлились. — Нет, нет, вы правильно все услышали. Я не оговорилась. Он ходил по деревне с мешком и перочинным ножом в руках и отрезал хвосты всем тем собакам, которых он только мог найти в округе. Иногда он им хвосты поджигал, обычной зажигалкой, чтобы просто посмотреть как животное мучается.. Он считал, что это весело, понимаете? Доктор кивнул с озадаченным видом и внезапно добавил: — Что касается животных, миссис Харрис... Для своего возраста, ваш сын, Милтон, слишком одержим темой секса. И для него абсолютно неважно, с кем этим заняться. Из реплик Милтона я поняла, почему он сделал это с вашим старшим сыном... Он абсолютно не способен контролировать себя в этом плане. Если ему захотелось — он сделает это с кем угодно, кто первый попадётся ему на глаза. И ему будет совершенно неважно — произойдёт ли это против воли его партнёра. Самое главное, удовлетворить свои низменные потребности. Все остальное для него неважно. В комнате воцарилась гробовая тишина. Доктор Скотт спросила: – Откуда у вашего сына перочинный нож, миссис Харрис? Маромиса задумалась: – Он мне говорил, что ему друзья дали. Этот нож он носил с собой везде и всегда. Даже в школу. Знаете, учителя крайне редко были недовольны моим сыном. В школе он был мальчиком-тихоней. Учился хорошо. Никогда никого не трогал. Никогда не высовывался. Сидел на последней парте и рисовал. Но когда у него каким-то образом обнаружили этот нож, вот тогда он показал свою истинную сущность: стал по-настоящему злым и таким буйным, что после его буйства мне пришлось иметь дело с директором, и тот мне сказал: – Либо мы переводим вашего сына на домашнее обучение, либо встаёт вопрос ребром об исключении вашего сына из школы. Третьего, к сожалению, не дано. Менять учебное заведение не входило в наши планы, так как Милтон ненепредсказуем, поэтому было решено оставить Милтона учиться дома под нашим чутким руководством. После этого случая в школе я попыталась наказакать его и забрать у него этот нож, а он закатил нам с мужем истерику и орал, что убьёт нас всех, если мы его ему не вернём... По бледному лицу Маромисы потекли крупные капли слез. Она вытерла их рукой, смачно шмыгнула носом и продолжила свой рассказ: – Доктор, я даже не знаю как нам быть, правда, совсем не догадываюсь. Мне так стыдно за то, что я вырастила такого монстра в виде своего родного сына... Монстра, от которого никогда не знаешь чего ждать... Хотя, я же помню, что таким вещам его не учила. Ну не воспитывала я его так! Из-за него мы всей семьёй проживаем каждый день как последний, и ночью, засыпая, мы порой думаем, что это тот раз, когда мы заснем навсегда.. Мы уже просто не можем этого выносить!! Мы не знаем, что нам делать! – Мне очень жаль, - вздохнул доктор, – Вы попали в по-настоящему непростую ситуацию. Но вам нужно принять, что в мире есть вещи, которые мы не способны изменить или как-то контролировать. – Благодарю вас за ваше сочувствие, доктор Скотт. Но вы понимаете, что на одном сочувствии далеко не уедешь. Надо что-то предпринимать. – У вас же всего два сына в семье? – внезапно спросила доктор. – Нет, у нас ещё третий ребёнок есть. Мы усыновили его год назад. Сейчас он в учится летней школе. Ходит туда по собственному желанию. Или, может, это не совсем так... Мы просто часто наблюдали каково было отношение Милтона к Томасу. Знаете, он часто издевался над ним. – Каким образом Милтон издевался над Томасом? – Милтон нередко устраивал драки за семейным столом из-за пустяков. Он запрещал Тому ходить в туалет по ночам, из-за этого он мочился в постель. В основном Милтон давил на то, что он приёмный. Шутил насчёт этого и говорил разные гадости. Однажды он выдумал историю о том, что Томас на самом деле родился на помойке, а мы все его ненавидим и хотим продать его на чёрном рынке. Том очень оскорбился и проплакал целых три дня. Мы еле как смогли спокоин его и убедить в том, что это все неправда. Глаза доктор Скотт наполнились досадой. Сам же её голос звучал невозмутимо спокойно: – Вы должны были гораздо раньше обратиться в полицию. Где вы были? Куда вы смотрели? К вам могут приехать с проверкой и забрать у вас детей. Женщина была на взводе: – Мы просто не знали, что нам делать! Всё время наказывали Милтона за его поступки, но считали, что это такое проявление переходного возраста, поэтому не принимали мер посерьёзнее. И Нейтона он до недавнего времени никогда не трогал. Они были не разлей вода: везде ходили вместе, дружили, общались. Ну, по крайней мере, сам Милтон мне так рассказывал... А я, дура, повелась... Нейтону больше не хотелось подслушивать разговор врача и мамы. Это было слишком морально тяжело для него: снова прокручивать в голове все ужасные моменты, связанные с Милтоном. Он плюхнулся на кровать и накрылся одеялом с головой. «Так получилось. Мой младший брат - психопат. И садист. И изверг. Я должен с этим как-то жить. Как-то смириться. Во-всяком случае, теперь я понял, почему мы с Милтоном были так непохожи. Мы словно общались на разных языках и жили на разных планетах... Несмотря на это я как-то пытался понять его, стать частью его своеобразного мирка... Но увы, я этого сделать не смог. Кажется, я только усугубил ситуацию своим постоянным стремлением помочь ему. Что если эта помощь ему вовсе не нужна? Он даже не способен чувствовать вину за свои поступки. Я чувствовал себя виноватым, когда отпинал его, хотя должен был это сделать, для своей же безопасности. Милтон же сотворил дело в десятки раз хуже чем я, но он никогда в жизни не признает своей вины за это. Он извинится только ради галочки, чтобы от него отвязались. Как же все-таки мне его жаль. Но... Другого брата у меня, к сожалению не будет. Нужно ценить то, что есть... » – думал про себя Нейтон. Мама вошла в его комнату только через минут сорок. – Сынок, ты обедать будешь? – спросила она у него. – Нет, мам. – слабым голосом ответил он. – я не хочу. – Ну как же так, Нейт?! – всплеснула она руками. – ты со вчерашнего дня ничего не ел и не пил и даже практически не спал! Может быть, ты все-таки чего-нибудь хочешь? Нейтон подумал и сказал: – Можешь налить мне чашку горячего чая. Вот только я не уверен что смогу выпить даже половину. – Хорошо – мать подошла к его кровати и погладила его по волосам. – выпьешь чаю и ляжешь спать, ладно? – Ладно – качнул головой Нейтон. Насчет того, что я усну, я тоже не обещаю. *** Суд признал Милтона Конана Харриса виновным в преступлении и приговорил его к трём годам заключения в колонии строгого режима для подростков. Милтон пожирал Нейтона, сидевшего в зале суда взглядом, а Нейтон смотрел на него в ответ. Такие злые, абсолютно пустые глаза. Неважно в каком настроении пребывал Милтон – его глаза оставались такими же злыми. Они словно отражали всю его душу. Милтон снова беззвучно, одними губами произнёс фразу: «Ну подожди, Нейт, я выйду из колонии и тогда я тебя точно грохну. » Нейтон не растерялся и прошептал ему в ответ: «Сделай это. Только потом всё равно в тюрьму снова сядешь. И уж гораздо побольше, чем на три года. » В ответ на это Милтон показал Нейтону средний палец. А Нейтон послал ему воздушный поцелуй. Пока Милтона уводили из зала суда. Нейтон подумал, что именно так должна выглядеть настоящая братская любовь. И как-то ему даже не верилось, что он не увидит своего брата следущие три года... Октябрь, 1991 Нейтон сидел на траве неподалёку от кампуса Военной Академии. На коленях у него лежал блокнот а в руке ручка. Он уже полчаса не мог подобрать слов для записки, которую писал Милтону в тюрьму. Хотя он должен был написать это ещё месяц назад, у него было столько важных дел, что он бы физически этого сделать не смог. Нейтон не знал как стоит начать. В голове оседало столько разных мыслей и предложений, столько чувств, которые он бы хотел выразить, но не выходило. В конце-концов он решил написать первое, что придёт в голову. Так, по его мнению было правильней и более искренно, чем обдумывать каждое слово. «Дорогой Милтон,       Я не знаю с каких слов стоит начать это письмо, но в то же время понимаю, что должен сделать первый шаг тебе навстречу. Первое, что хочу у тебя спросить, как ты? Не стану спрашивать тебя, сожалеешь ли ты о своём поступке, так как знаю ответ на этот вопрос. Я лишь хочу задать вопрос: «За что?!» «За что мне это, Милтон?»       Мы были обычными братьями, всё делали вместе и даже дружили. Спали в одной комнате. Ели одну еду. Ходили в одну школу и всё у нас с тобой было хорошо. В какой момент что-то пошло не так?! Когда ты начал воспринимать меня как свою боксёрскую грушу и игрушку для сексуальных утех?       Плевать тебе на это или нет, но своим поступком ты нанёс мне психическую травму и сделал мне невыносимо больно. После того, что ты сделал со мной, между нами возникла такая непреодолимая пропасть, что я не понимаю как дальше общаться с тобой. Сейчас я нахожусь в затяжной депрессии. Я не знаю как из неё выйти и что делать со своими суицидальными мыслями. Неужели ты сделал это потому что я когда-то прочитал твой личный дневник? Но ведь я извинился и сказал, что больше так делать не буду! Ни в коем случае тебя ни в чем не обвиняю. Сейчас ты уже не в силах что-то исправить. Я всё принял как данность, мне пришлось смириться с этим.       Хочу сказать тебе, что несмотря на то, что ты сделал со мной, я всё равно люблю тебя и прощаю. Ведь ты мой младший брат и им будешь всегда, вне зависимости от каких-либо обстоятельств. Я никогда не откажусь от тебя и ты всегда можешь на меня положиться, что бы не случилось. Помни об этом, С уважением, Твой брат, Нейтон» Складывая записку пополам, у Нейта промелькнула мысль о том, что он написал много лишнего, ибо говорить психопату о своих чувствах, это всё равно что рассказывать слепому о том, какого цвета молоко... Симптомы расстройства Нейтона обострились пока он учился в Военной Академии. Ему было чертовски неловко находиться в окружении одних парней. Он носил одежду только с длинным воротником, закрывающим шею и рукавами до самых кистей. У него возникали панические атаки каждый раз, когда приходилось пользоваться душем. Поэтому он мылся только тогда, когда всё уснут, за что нередко получал тумаков. Либо же мог не принимать душ по нескольку дней, что было явно не самым лучшим решением с его стороны. Нейтон хотел надеяться, что никто из его окружения не заметит странных перемен в его поведении. Но нет. Несколько его друзей указали ему на то, что он стал замкнутым и не разговорчивым с этого учебного года. Он не нашёл чего-то путнего, что мог бы сказать им в ответ, сказал что просто не в настроении и скоро это пройдёт... В моменты полного уединения Нейтон думал о Милтоне и о том, почему все получилось именно так. Он забивал этим себе голову каждый день и уже устал от этих мыслей. Но почему-то именно сегодня на него нахлынули воспоминания из детства и подросткового возраста. Все эти странные сальные взгляды Милтона в его сторону, неловкие прикосновения в самых неподходящих местах, Милтон, лежавший под утро рядом с ним, в его кровати (и какого, извините, черта, если у него есть своя кровать?!), поцелуи, почти что в губы, его стояк и румянец на щеках, когда Нейтон случайно касался его бедер... – Я люблю тебя Милтон, ты знаешь, я всегда беспокоюсь о тебе. – И я тебя люблю, Нейт. Только не как брата, ты же понимаешь о чем я говорю? – Что?... Но Милтон не умел влюбляться, а тем более любить кого-то. И любить его, Нейтона, как своего парня в он тоже не мог. Нейтону так хотелось отмести этот вариант, но а вдруг это правда? Нейтон не отвергал того, что у Милтона могло быть простое физическое влечение к брату. То, что он мог считать его привлекательным и обаятельным. Нейтон был готов принять всё что угодно. Даже если бы его младший брат впоследствии оказался геем. Он никак не мог принять той вещи, что он, будучи гетеросексуалом, потерял девственность с парнем. Да даже не просто с парнем, а со своим, черт его подери, четырнадцатилетним братом. *** У горизонта виднелась полоса тёмно-синего моря. А где-то над горизонтом растилались серо-зеленые горы. Ветер приятно щекотал волосы и лицо. В этом месте хотелось расслабиться и забыть про все свои насущные проблемы. Над головой проплывали барашки белых облаков. Нейтон смотрел в небо и чувствовал себя свободным. Он сделал глубокий вдох. Пройдя сквозь боль, слезы, затяжную депрессию, дурные сны и неудачные попытки наложить на себя руки, он верил в то, что светлая полоса в его жизни должна вот-вот настать. В конце прошлого года ему исполнилось двадцать три. А в этом году он уже закончил академию. На местах где у Нейтона были шрамы от порезов он нанёс татуировки, которые имели для него особый смысл. На запястье у него были изображены три птицы, расправившие крылья. Это был знак того, что Нейтон хотел стать свободным от боли, стыда и унижения. Второе его тату красовались на шее и было в виде водяной лилии. Оно напоминало ему о дне, таком мрачном, и одновременно обнадеживающем. О дне, когда он понял, как важно оставаться живым. И тогда он подумал, что если он не сможет найти счастье, то счастье обязательно найдёт его. Теперь он понимал, что никогда в жизни не останется одиноким.