крепкое фортепиано

У Антона очень изящные длинные пальцы. Высшие силы явно хотели, чтоб они порхали над клавишами фортепиано, играя невероятные произведения Шопена и Баха, либо свои собственные композиции, написанные в дни, когда вдохновение лезло со всех щелей. Под светом лампы переливается серебро колец и браслетов, увешивающие руки парня. Сегодня такой вечер, когда хочется разгрузить голову, поэтому Антон играет какую-то свою мелодию, рождаемую на ходу, другими словами — полная импровизация. Есть в этом что-то такое чарующее, когда наблюдаешь, зная, что какая-то нота может идти невпопад, но при этом не портит звучание, но Арсению, как и самому Антону, будет все равно, потому что умиротворённое лицо и прикрытые от удовольствия глаза первого — лучшее зрелище для второго. Именно поэтому Арсению нравится смотреть на своего парня. На то, как эти самые пальцы плавно передвигаются с клавиши на клавишу, как на лице меняются эмоции во время игры или как откидывает немного голову, чтобы поправить чёлку, упавшую на глаза. Кто-то бы на его месте стал негодовать или обижаться, что много времени уходит на музыку, вместо того, чтобы провести драгоценные минуты в объятиях друг друга, но не Арсений. Потому что видеть, как горят глаза у человека, который занял все свободное место в сердце, дорогого стоит, и Попов не лишит этого блеска ни себя, ни Антона. Тем более, какие могут быть причины запретить или ограничить, если соседи не жалуются, а иногда даже осыпают комплиментами, когда встречают в подъезде. Слушать и наблюдать — это все замечательно, конечно, но когда тебя вдалбливают в это самое фортепиано, а музыкальные пальцы доставляют удовольствие не на клавишах — что-то с чем-то. Арсений медленно подходит к парню, стараясь передвигаться как можно тише, чтоб не помешать и остановился прямо за спиной, дожидаясь окончания. Но Антон был бы не Антоном, если бы не почувствовал эти передвижения позади, потому что только он знает и чувствует Арсения на всех уровнях. Шастун заканчивает играть и слушает, как затихают последние ноты клавиш. — Очень красиво, как и всегда, дорогой. Снова импровизируешь? — шепчет Попов, наклонившись к самому уху парня. Господи, что же этот шёпот творит с Антоном, вся спина мурашками покрывается. — Ага. Душа требует перемен в вечерах Бетховена и Моцарта, — вполголоса говорит Антон, откинувшись на плечо Арса. Однако у Арсения немного другие планы, поэтому он зарывается в волосы Шастуна и обходит его. Тот понял его замысел, поэтому разворачивается и смотрит снизу-вверх. Поистине восхитительный вид. Антон тянет одной рукой за лямку халата, развязывая небрежный узел, а второй оглаживает поясницу. Затем тянет за полы вниз, и Арсений помогает раздеть себя, смахивая ткань с плеч. Одежда летит в ноги, и Попов предстаёт перед парнем в одних боксерах, в которых начинает вставать член. Антон целует в районе пупка, проводит руками от тазовых косточек до поясницы. Арсений закидывает голову назад, блаженно прикрывая глаза, и несильно сжимает волосы парня. Получая отклик за свои действия, Шастун выцеловывает излюбленное тело там, где может достать. Арсений дышит тяжело, и все эти касания, поцелуи, кажется, сведут его с ума, а когда чувствует, что Антон оттягивает резинку его боксеров, вовсе задаётся вопросом, почему именно ему достался этот невероятный человек? Тем временем этот невероятный человек встаёт с пуфика, кладя одну руку на талию Арсения и прижимая к себе, а другой берет за подбородок и впечатывается своими губами к губам любимого. Сначала нежно-нежно, словно в первый раз, посасывая сначала нижнюю, а потом полностью проникает своим умелым языком в рот Арсения, потому что тот и не против вовсе. Ему сейчас хорошо, так чертовски хорошо, но поцелуй не заменит полноценный секс. Всё это время Попов опирался на клавиши сзади, создающие неприятную какофонию звуков. До определённого момента они не акцентировали на этом внимание, но, когда прозвучала весьма низкая нота, Антон не выдержал. Он отрывается от желанных губ и тяжело дышит, уперевшись своим лбом в лоб Арса. — Арс, ты заебал. Когда-нибудь реально сломаешь тут всё, — возбуждённый и злой шёпот, эхом отлетавший от стен комнаты, казался ещё более угрожающим, хотя кроме них в квартире никого не было. — Ты ебёшь до такой степени, что заебал как раз таки ты, — что ж, приходится отбиваться от этих гневных речей, потому что все-таки секса хочется, а не ссоры из-за инструмента. Антон резко поднимает голову и смотрит теперь в голубые глаза напротив, в которых не видно ничего, кроме желания, такого сладкого и пошлого. — Не понял. Кто-то нарывается и не хочет продолжения? Арсений издаёт жалобный стон, потому что ну невозможно уже сдерживаться. — Хочу, очень хочу, Папочка, — запрещённый приём, который всегда срабатывал. Вот и сейчас не исключение. Антон, ухмыльнувшись, берет под ягодицы Арсения и сажает на фортепиано, полностью понимая, что противоречит своим же словам, сказанным только что. Арсений аккуратно ложится на спину, пока Шастун целует его грудь, облокотившись рукой рядом с головой парня. Второй рукой тягуче медленно оглаживает ногу от колена до голеностопа и обратно. Спустя пару минут, насытившись Арсом, отрывается от него, снимая боксеры, и закидывает ноги себе на плечи. Арсений же не знает, за что взяться, поэтому сжимает руки в кулаки настолько сильно, что после ногтей остаются небольшие следы на ладони. Сейчас уже абсолютно все равно, что они занимаются этим на фортепиано, Попов готов купить ещё сотню новых, если это сломается. Антон целует его щиколотки, боковую косточку, переходя к пальцам и нежно оглаживает внутреннюю поверхность бёдер, трогая везде, кроме члена. Арсений скулит и подмахивает, таким образом требуя, чтобы к нему прикоснулись там, потому что внимание обращено на совершенно другое место, но все его попытки пресекают, крепко удерживая и целуя стопы. — Будешь продолжать — реально сломаешь и останешься без траха совсем. Я тоже не железный, имей совесть, милый, — с напускным спокойствием вкрадчиво говорит Антон, смотря прямо в глаза, будто так смысл его слов дойдёт лучше. — Тогда возьми меня уже, боже. — Как скажешь, родной. Антон снимает с себя футболку, откидывая её туда же, где и халат Арса, затем боксеры. Кто вообще носит шорты дома? Шастун садится на своё место и разводит колени Арсения в сторону. Тот ожидал, что сейчас в нем будут хоть хотя бы пальцы, но Антон — главный обломщик, поэтому вместо фаланг оказывается мокрый язык. Парень вылизывает его полностью, от и до. Сначала вокруг входа, не позволяя себе зайти дальше, а после уже перестаёт сдерживаться и проникает внутрь. Арсений выгибается в пояснице так сильно, что кажется, будто он сейчас сломает не инструмент, а себя, и стонет в голос, потому что невозможно молчать, до такой степени этот язык творит чудеса. Антон держит Попова под коленями, не давая собрать ноги вместе, и понимает, что сейчас и ему, и Арсу будет не очень удобно, поэтому ослабляет хватку, поднимается и тянется поцеловать. Воздуха не хватает, но от этого поцелуй не становится менее горячим. — Лежи и не двигайся, иначе я не смогу сделать тебе приятно. Арсений на это сбивчиво кивает и теперь сам притягивает свои ноги к себе. Антон вновь опускается на свой стул. Проводит пальцем по входу, погружая его внутрь, добавляет язык и у Арсения плывет все перед перед глазами от таких ощущений. Член ноет и болит, потому что его так и оставили без внимания. Руки так сильно впиваются в ноги, что точно останутся следы. Антон трахает его языком и уже двумя пальцами. Растягивать Арса он всегда любит долго, потому что это самая сладкая пытка, которая доставляет удовольствие не только себе самому, но и любимому, потому что иначе никак нельзя. Тем временем он добавляет третий палец, убирая язык, встаёт на ноги и вновь ловит своими губами стоны Попова. Тот уже настолько растянут, что трёх пальцев становится мало, поэтому сам начал насаживаться, и Антон уже всё понял. Он полностью прекращает телесный контакт только для того, чтобы дотянуться до тумбочки рядом, открывает верхний ящик и достаёт презерватив, вместе с вишнёвой смазкой. Арсений тихонько скулит и дышит так часто, потому что теперь ему мало вообще всего, даже пальцев его любимых нет, но когда до него доходит звук открывающейся баночки и упаковки презерватива, вымученно улыбается, предвкушая самый лучший момент. Антон раскатывает презерватив по своему члену и размазывает смазку. Арсений, чувствуя, как головка касается входа, а руки любимого ложатся на его собственные, забывает, как дышать, кажется. Шастун плавно толкается и входит ровно наполовину, наклоняется и целует Попова, который мычит тому в губы от удовольствия. Антон не двигается дальше, поэтому брюнет берет инициативу на себя, начиная двигать бёдрами так, чтобы член входил ещё глубже под правильным углом, но процессом правит Антон, начиная плавно двигаться. Арсений молится всем, кому можно, чтоб парень был быстрее, но только про себя, чтобы не вывести Шаста и он не остановился совсем. Вместо этого Арс впивается ногтями в спину парня. Антон проводит носом по скуле, а затем начинает покрывать мокрой дорожкой шею, переходя к ключицам. Арсений запрокидывает голову, открывая ещё больше места для любимых поцелуев. Фортепиано издаёт звуки, мало похожие на обычную игру Шастуна, но кто станет осуждать — что естественно, то не безобразно. Удивительно, на самом деле, что оно стоит под натиском этих двух, ведь сколько оно выдержало… Антон начинает наращивать темп и это уже мало похоже на обычный секс, скорее неистовый трах. Арсений скулит, потому что голос благополучно сорван, беспорядочно цепляется то за плечи Антона, то зарывается в его волосы, вызывая стоны парня. Попов просит ещё быстрее и ещё жёстче, но Шаст делает всё наоборот. Замедляется и входит то по самые яйца, то выходит полностью, оставляя только головку. Арсений стонет и просовывает руку между телами к своему члену, обхватывая в кольцо и проводит по всей длине, извиваясь, как змея. Антон смотрит на это и готов кончить от одного вида такого Арсения: возбуждённого и уязвимого, готового сделать все, чтобы ему дали кончить. Он откинул голову назад, сбивчиво дыша, дрочит сам себе и иногда сжимает мышцы вокруг члена Антона, тем самым доводя его до исступления. Шастун снова начинает ускоряться и проводит рукой по торсу Попова, доходит до шеи и несильно сжимает, при этом не перекрывая доступ к кислороду. Антон рычит, а после наклоняется и кусает ключицу, оставляя метку зубов на нежной коже. Арсений кладёт руку на его затылок и в отместку зажимает в кулак волосы на затылке. В таком темпе Арс стонет особенно громко, в самое ухо Антона, что тот наконец кончает. Он берет в руки член Попова и начинает быстро надрачивать, не выходя из него. Пара движений и Арсений бурно изливается, пачкая руки и животы. Ноги подрагивают от оргазма, глаза закрыты, а кулак с зажатыми волосами постепенно разжимается, потому что сил уже не остаётся. Антон встаёт с Арса, выходя из него, снимает презерватив, быстро завязывает и выкидывает куда-то на пол. — Когда-нибудь оно не выдержит, если мы продолжим в том же духе, — проводя пальцами по поверхности фортепиано, говорит Шаст. — Тебе же нравится, — хрипит Арсений, почти переведя дух. — Не спорю, милый, нравится. Антон тянет Арса на себя, чтобы принял сидячее положение и тот складывает руки за спиной у парня. Шастун обнимает его за талию, прижимая к себе, и утыкается носом в плечо, вдыхая запах родного человека, перемешанного с потом и сексом. Ну фетиш такой, ничего поделать не может. — Я так тебя люблю, ты же знаешь? — Знаю, я тоже тебя люблю.