Серый, улыбнись

***

Серёжа не любит маты. Олег, который часто ловил на себе недовольные взгляды, понял это практически сразу. Пока остальные мальчишки в детском доме разговаривали на отборном сапожническом, Волков учился решать споры и драки на цензурном русском. Получалось, кстати, неплохо. Не без помощи Серого, конечно, что очень часто вслух читал книги со сложными причастными, и не только, оборотами. Вскоре речь Волкова обзавелась научными ответками в стиле: «У тебя явно больше хромосом, чем у нас с Разумовским». Между прочим, работало безоговорочно, с парой ударов по лицу, но работало. Олег даже вошёл во вкус, когда осознал, что стал на голову умнее своих сверстников-сапожников. Конечно, это не означало, что Волков вовсе отказался от нецензурной брани, полностью перейдя на литературный язык с кучей навороченных предложений. Когда Серёжи не было рядом, Олег мог смешать свои знания с жёсткими русскими матами, чтобы запугать обидчиков Разумовского. Работало ещё лучше, практически без ударов по лицу. Зато как приятно потом было слушать похвалу Серёжи за старания и отсутсвие «плохих» слов. Волков не смущаясь, забывал о недавних конфликтах, в которых не участвовал Разумовский, и делал вид начитанного и серьёзного человека. Пусть, литература его не особо интересовала, но слушать Серёжу с его «Мертвыми душами» или «Мастером и Маргаритой», было святым.

***

— Сука, забыл домашку сделать, — Волков сам не заметил, как воскликнул это. Останавливать себя было уже поздно, поэтому мальчик напряжённо смотрел на Разумовского, что что-то писал. Прошла минута напряженного молчания, до того, как Серёжа понял, что его друг почему-то остановил поток возмущений. Рыжий удивленно повернул голову в сторону соседа, вопросительно поднимая бровь. — Ты что на меня так смотришь? — Волков пытался понять, Серёжа шутит или не услышал его. — Ты не слышал? Я же матюкнлуся. Я думал ты мне что-нибудь скажешь, — Волков почесал затылок, а рыжий посмотрел на него так, будто ждал объяснений. — Извини, но я не слышал в твоей речи мата, — Серёжа вернулся к тетради, продолжая что-то писать. Волков решил хранить молчание, боясь сказать что-то глупое или, того хуже, неправильное. — Ты забыл сделать домашку, — Серёжа продолжал писать, проговаривая предложение, будто пытаясь вспомнить, что же такого сказал его друг. Ещё минуту Разумовский, уже отложив ручку, смотрел в стену, перебирая предложение в голове. Его осенило, это Волков понял по загоревшемуся взгляду. — Погоди! Ты подумал, что «сука» — мат? — Теперь Серёжа не думал, а тихо посмеивался. — А что, нет? — Олег уже понял — иногда ему лучше молчать, потому что сказал он это так удивлённо, что Серёжа не выдержал и расхохотался. — Во-первых, нет, во-вторых, почему ты их боишься как огня? — Разумовский отложил тетрадь, а после посмотрел на Олегову, взглядом намекая дать. Волков послушался. — Ну ты же всегда так на меня осуждающе смотрел, когда я матерился. Я подумал, что они тебе не нравятся, — Олег напряжённо смотрел за тем, как друг писал за него домашнюю работу. На лице образовывался жар. Не ясно из-за чего именно — не сделанной домашка или всей сложившейся ситуации. — Конечно, они мне не нравятся! — Серёжа воскликнул это достаточно громко, и класс, который недавно был занят своими делами, в ожидании учителя математики, на секунду обернулся, дабы убедиться, что их шизанутый одноклассник всё ещё шизанутый. Разумовский немного смутился, но уже через секунду все вернулись к своим делам, дав облегченно выдохнуть. — Но это не значит, что ты не можешь их использовать. Просто не в таком количестве, как остальные. Один мат никого не убьёт. Олег молча смотрел, как Разумовский быстро черкает домашку Волкова. В коридоре послышались шаги, предзнаменующие начало урока. Серёжа что-то быстро подписал, а после всунул Волкову. В класс зашла училка, хлопая в ладоши, чтобы отвлечь детей. Все встали. Разумовский слегка подошёл к Олегу и на ушко прошептал. — Хотя, даже если ты будешь сапожником, я это приму. — Садитесь! Тема урока квадратные уравнения, — Ольга Ивановна взяла в руки мел, быстро черкая на доске тему урока. Олег же, записывая «классная работа» в тетрадь, поставил галочку в голове: Серёжа его примет любым.